reputation

♬ Panic! At The Disco — Dying In LA.

Я жила в доме Гарри в Лос-Анджелесе полтора месяца и чувствовала себя, на удивление, превосходно: полная свобода действий, регулярные встречи с друзьями, свежие фрукты, океан и пальмы в шаговой доступности. Стоило признать, что Стайлс в очередной раз оказался прав — мне был жизненно необходим перерыв, чтобы наладить связь с внутренней собой, а в Эл Эй это легко (если не выезжать за пределы благоприятных районов в тотальную свалку из наркоманов и преступников). У города два лица и со вторым сталкиваться не хотелось, так что я максимально обезопасила себя от раздражающих факторов и старалась прислушаться к тому, что происходит в моей голове. Все было хорошо, пока не наступил июль — значимый для меня и Гарри месяц. 12 июля ровно восемь месяцев, как мы начали встречаться; на 14 июля запланировано финальное шоу его сольного тура в поддержку альбома; 19 июля — год со дня нашего знакомства. Я надеялась, что он будет особенным и приятным, но не все случается так, как нам бы того хотелось. С первых дней возобновились мои кошмары, из-за которых я не могла нормально спать ночами, а утром чувствовала себя подавлено. Ухудшилось физическое состояние, а вместе с ним и моральное. Мне повезло, что Гарри в это время был далеко за пределами Калифорнии: по телефону я говорила, что все в порядке и больше расспрашивала о происходящем на концертах и за кулисами. Он так увлекался, что терял бдительность, благодаря чему удавалось сохранять между нами подвижный диалог, в ходе которого мы забывали обо мне. Я не врала ему, просто не хотела лишней траты нервов. Неожиданно мой ночной кошмар обратился в реальность: я увидела Джорджа в аэропорту, когда встречала Гарри, и это было отвратительно. Не потому, что мне было неприятно, а потому, что я поняла — я всегда буду помнить о произошедшем. Да, это не перманентное состояние, но все же, оно не оставит меня никогда и даже неважно буду ли я с Гарри, одна или с кем-то совершенно другим. Это никогда не забудется, даже если боль медленно утихает. Ты продолжаешь жить дальше, но глубоко внутри груди похоронено событие, надгробие которого всегда будет стоять перед твоими глазами. Меня удивило то, что я вдруг захотела поговорить с ним. Это немного безумно, правда? Я крайне злопамятна, обидчива, но время проходит, и когда я вытаскиваю острые иглы из сердца, позволяя ранам затягиваться, мне в этот момент не хочется оставаться с кем-то врагами. Я не знала на какой вопрос хочу получить ответ. Почему, за что, зачем? В этом была моя вина? Я просто хотела освободиться от груза, хотела разобраться в причинах, а не бежать от них, как от чумы и мучить себя до конца жизни догадками. Если хочешь спокойно жить, стоит откровенно смотреть своим страхам в лицо. Кто знает, вдруг они боятся тебя не меньше? Отмокая в горячей ванной, я вертела в руках трубку домашнего телефона и не могла решить, чего же я на самом деле хочу: никогда не знать правды или услышать её, как есть, без прелюдий и красивых слов. И стоит ли это делать, когда Стайлс в соседнем помещении готовит завтрак? — Приемная Роба Крабба, слушаю Вас. На том конце провода ответили так неожиданно, что я расплескала воду, резко ударив о нее ладошкой. — Кортни, привет, — сглатываю, прислоняясь спиной к холодной плитке, — это Элизабет. — Я узнала тебя, Чарльстон, богатой не будешь, — произносит девушка спокойно, с едва уловимой усмешкой в голосе. — Что хотела? — Мне нужно поговорить с Джорджем. Это возможно? Сердце бешено стучит, руки дрожат, как и голос. Я понимаю, что этот разговор поменяет мою жизнь на «до» и «после», окончательно расставив все по местам. Я надеялась. Пыталась надеяться. — Ты опоздала на три дня. Он больше не работает у нас. Мне словно обухом по голове дали, я почти выронила трубку. — Причина? — Секретаршам не докладывают подобные условности. Знаю только, что Бен уже как месяц искал ему замену, поэтому ни для кого большой новостью это не оказалось. — Спасибо. Прости за беспокойство. Выдыхаю через нос и опускаюсь ниже, чтобы согреться. Погружаюсь замерзшими плечами в теплую воду, но сейчас это не помогает. Я знаю, что где-то у меня есть тело, руки, ноги, но воедино их не чувствую, словно вместо кожи — плазма. Что же, получается я никогда не смогу поговорить с ним больше? Я была готова к тому, что мы не поймём друг друга. Или поссоримся. Или возненавидим до конца жизни. Но не так, когда я даже банально не могу услышать его позицию. Так утомительно ненавидеть того, кого прежде любил. Немного пораскинув мозгами, я набрала Уинстона — чем черт не шутит? — Да, я слушаю. Бен шуршал бумагами и, по всей видимости, не был расположен к задушевным беседам. На заднем фоне звучала музыка из знакомого мультфильма и детские голоса. — Мы можем поговорить о Джордже? — Что именно ты хочешь знать? — Например, почему он больше не работает у вас? Уинстон тяжело вздохнул, не торопясь мне отвечать. Я за эти несколько секунд успела раз десять пожалеть, что полезла во все это. Прошлое должно оставаться в прошлом. — Ты уверена, что действительно хочешь знать? — Мне нужно знать, — обреченно выдыхаю, надеясь, что он меня поймёт. Ведь всегда понимал. — Бен, пожалуйста. Вы поссорились? — Нет, он перешёл дорогу куда более лояльному человеку. Потому что если бы я оказался на его месте, Джордж не отделался бы так легко. Я вытерла скопившиеся под ресницами слезы, облизнула губы, выдохнула. Сердце шибает в ребра, кровь стучит в висках, мышцы сводит болезненная судорога. Я знаю, о ком он говорит. — Стайлс, — сухо констатирую, откидывая голову на бортик ванной. Закрываю глаза. — Давно? — Мы встретились с Гарри и Брэндоном в Англии в конце мая и все обсудили. Он думал об этом, как только узнал. Все это время он думал. Говорил со мной, готовился, знал, к чему все приведёт. Выходит, для него других вариантов развития больше не существовало? И. Брэндон? Откуда он в этой истории? — ...вот по итогу и оказалось, что у Тротвуда долги за алименты и двое детей. Если бы не Гарри и его поиски за что можно ухватиться, мы бы даже не узнали, что он сливал информацию непроверенным источникам. Может, и узнали бы, но точно не в ближайшее время. Не знаю чем Бойд и Гарри руководствовались, но все равно благодарен им за то, что вовремя смогли нас скоординировать. Поверь, тебе не стоит знать, чем они руководствовались. — Где он сейчас? — хриплю. — Джо? Если я правильно понял, после разговора с Гарри улетел в Чикаго — именно там его дети. Устроится на худо-бедную работенку, чтобы погасить долги. Ничего, ему пойдёт на пользу. Я внезапно для себя самой улыбнулась. Это так сильно похоже на Стайлса: даже когда он опасный и решительный, все равно заботливый и добрый. Жаль только, что мне ни слова не сказал и ни разу не завёл об этом разговор. Похоже, не только у меня были тайны, ранить которыми я не хотела. — Увидимся вечером? — Да, семейство уже готовится к концерту, малыши вырезают подарки для Гарри. До встречи.

♬ Katy Perry — By The Grace of God.

Я киваю на его слова и сбрасываю вызов, по памяти набирая номер Тротвуда. Господи, что я делаю? Крылья за моей спиной, едва встрепенувшись, тут же никнут в предчувствии необратимого. Напряжение сквозит в каждом вздохе. Сочится сквозь кожу. Разрывает тело до тотального уничтожения. — Приговоренный у аппарата. Я быстро скинула вызов и застыла на месте с каменным выражением на лице. Сглотнула, дыша коротко и отрывисто. И что это было? Кто-то хотел посмотреть в глаза своим страхам, но как только заметил их размытый образ, готов сматывать удочки. Что ж, здорово. Молодец, расставила точки, ничего не скажешь. Скольжу пальцами по кнопкам, набирая телефонный номер ещё раз. Закрываю глаза, макушкой прислонившись к стене. Гарри совсем рядом, я в любой момент смогу замотаться в полотенце и убежать к нему. Мысль об этом успокаивала. — Заключенный приготовился отбывать наказание. — Оригинальное приветствие, — осторожно, тихо. — Запиши на автоответчик для тех времен, когда тебя, в самом деле, посадят. Короткий смешок в мое ухо и кривая ухмылка перед глазами по памяти. Очень странное ощущение, но я совсем не чувствую злости. Меня Гарольд вылечил или время? — Привет, причина всех моих несчастий, — Джордж весело хлюпает носом. — Ты последняя, кого я ожидал услышать. — Причиной твоих несчастий всегда был ты сам. Твоя агрессия, грубость и несдержанность. — Ты решила мне позвонить, чтобы лекцию о морали прочитать? По лбу пробегает горячая волна, бросает в жар, а на шее проступают влажные капельки. Становится все труднее дышать, поэтому я хватаюсь ладонью за бортик, готовая в любой момент вылезть на холодный пол. — О чем вы говорили с Гарри? — Как же, твой благоверный тебе не похвастался? Я был уверен, что о нашей дискуссии знают все. Терпеливо выслушиваю его язвительные насмешки, не отступая. Он долго мечет метафорами и сравнивает слова Гарольда с речами Цезаря, отчего у меня просыпается небывалый азарт услышать, что же такого он ему сказал. И когда только успел? — ...что-то ещё втирал про семью, но я уже не слушал. — Джо, зачем ты это сделал? — как-то слишком буднично и просто выходит, но именно так оно сейчас из меня выливается. Никакой обиды или горечи, только искренний интерес. — Ты тянешь меня назад, и я чертовски напугана, потому что ты разорвал всё внутри меня на части. Я была влюблена в тебя год, работала под твоим руководством с огромным удовольствием и доверяла. Я была влюблена и готова на всё. Даже когда ты поднимал на меня руку, я убеждала себя, что сама заслужила это из-за некачественного выполнения обязанностей. В декабре... всё просто рухнуло. Ушли месяцы, чтобы собрать осколки обратно, но иногда я все же задаюсь вопросом, стоят ли они на правильных местах. Сейчас, когда злость и обида утихли под влиянием момента, я хочу узнать, почему ты так поступил? Мне нужно это знать. Озвучила. Глубоко выдыхаю, переводя дух. Я сумела сказать это вслух, и теперь мне показалось это чем-то совершенно безнадежным. Сухая боль пробежала по нервным окончаниям, забираясь глубоко под кожу. Трусливо зажмуриваюсь и пытаюсь отвернуться от трубки, как от удара. Джордж не спешил говорить со мной, молчал и накалял меня внутри до предела. Снова. Я не смогла это вынести, не расплакавшись. Ведь до банального же простой вопрос: за что? Чем я заслужила это? Что я сделала и как избежать этого в будущем? Как продолжать двигаться вперёд, когда этот ком внутри предотвращает любое поползновение в сторону? Жестокость людей никогда не была для меня в новинку. Часто получала нагоняи, если вела себя плохо или не так, как нравилось. С раннего возраста привыкла к грубости в свой адрес. Иногда не противостоять невозможно, особенно, когда тебя открыто поливают грязью. Для начала, необходимо было научиться владеть своими эмоциями, а у меня никогда этого не получалось. Если обижали или оскорбляли, я сразу начинала краснеть, чем добавляла обидчику уверенности в себе. На окружающих же производила впечатление слабого и беззащитного человека. Все слова, которыми меня старались задеть — по поводу внешности, характера, я и сама осознавала и принимала за свои пороки. Полагала, что я и только я виновата во всем плохом, что со мной происходит. Была уверена, что заслужила это. Поэтому, даже сейчас, свернувшись в три погибели, я была убеждена, что во всем виновата сама. Чем-то же спровоцировала. Изголодавшемуся зверю в пустыне не докажешь, что ты попал в ловушку случайно. Ты попал в неё, значит, терпи. За соседней стеной находился Гарольд, который научился с возрастом уважать и принимать себя и людей такими, какими они были на самом деле. В большинстве, благодаря родителям, которые с детства дали ему понять, что он любимый и желанный ребенок в семье. Знал, на что способен, чего заслуживает и что ему нужно, чтобы ощущать себя значимым. Знал, какие люди должны его окружать, и какой образ жизни должен вести, чтобы чувствовать себя свободным и счастливым человеком. Был заботлив, искренен и открыт практически ко всем, с кем знакомился, а впоследствии рационального общения уже делал вывод, стоит оно того или нет. Поэтому я не удивлена, что Гарри поступил, как взрослый человек, четко взвесив своё решение. Первый раз в жизни мне совсем не хотелось спорить. — Ты всегда вела себя так, будто любишь меня. Я думал, ты хочешь этого. На миг замираю от признания, не зная, что сказать и чего ожидать дальше. — Я просила тебя остановиться и отпустить, — не окрашивая больше слова эмоциональностью, напоминаю. — Девушки часто отказывают, когда на самом деле грубость — то, что им нужно, чтобы чувствовать защищенность рядом с сильным мужчиной. Пульс зашкаливает, ладони взмокли, но я нашла силы, чтобы выдавить из себя: — Зачем ты сказал маме, что это сделал Гарри? — Помнишь нашу встречу после нового года? Я хотел с тобой поговорить, но ты остановила меня фразой: «Я превращу твою жизнь в ад, если ты не оставишь меня в покое». Ты сказала, что сняла побои и в любой момент можешь отнести заявление в полицию. Само собой, я испугался, когда увидел твою мать и ляпнул самое логичное, что взбрело в голову. Крупная дрожь пробирает меня до лопаток словно лезвием. — Нет никакого заявления. Я не снимала никаких следов с тела, потому что... это было бы слишком на тот момент. Я провела полгода в надежде забыть, что произошло. У меня не вышло, и я приняла решение уйти насовсем, чтобы не мучить себя и людей, которые пострадали от моей апатии. Когда ты не на словах или в мыслях, а в реальности оказываешься на грани жизни и смерти, все выглядит и чувствуется совсем иначе. Не так, как это описывают в книгах или показывают в фильмах. Мне стало страшно, когда я поняла, что могу умереть. Мокрый, булькающий стон рвется откуда-то из грудины, но все будто немеет: я не могу пошевелить ни губами, ни языком, а голосовые связки будто отмирают. Глубоко вдыхаю. Я помню момент, когда таблетки, которые я затолкала в горло, начали действовать: медленно, постепенно, поражая отдельные участки тела. Сначала заложило уши, следом начало болеть в затылке, покалывать в висках. Потом я поняла, что кончики моих пальцев на руках и ногах, мышцы на лице начинают неметь, а нервные окончания взбудоражились под кожей. Над губой словно пробежал ток, я помню, как испугалась этого почти невесомого движения. Самое страшное случилось сразу после: моё сердце будто сжали в кулак и не отпускали. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, поэтому очень четко запомнила ощущение. Эта иступляющая боль мешала мне нормально дышать, каждый раз, когда грудина двигалась, я начинала задыхаться. Я помню, как по органам прошла судорога, в спазме подбираясь к сердцу, и я хотела это остановить, только было поздно. После резкой вспышки перед глазами я потеряла сознание, а пришла в себя только в больничной палате. Слова даются мне с какой-то внутренней болью, словно горло давно иссохло и разучилось говорить, и оттого только сильнее проникают в сердце. — Я больше не злюсь на тебя. Я не злюсь на себя, что оказалась слишком слабой, чтобы дать отпор мыслям, которые убеждали меня в том, что я должна сдаться. Я не держу зла или обиды и искренне хочу выпустить из себя весь этот яд, который разрушал меня долгое время. Я знаю, что тебе это не нужно, но я хочу простить тебя. Однажды, пусть не сейчас, это обязательно произойдёт и мне станет легче. Я прошу тебя только об одном — отпусти меня, пожалуйста. Перестань мне сниться, перестань проделывать одно и то же в каждом сне, перестань мерещиться в каждом прохожем. Не зря ведь говорят, что страх способен убить человека, потому что в кровь выбрасываются опасные для жизнедеятельности гормоны: иногда мне кажется, что я могу не проснуться. Пожалуйста, позволь мне жить дальше. Сделай так, чтобы я больше не плакала из-за тебя. — Я подумать не мог, что это вообще повлияло на твою жизнь, — как-то растерянно бормочет Тротвуд, когда я замолкаю. — Береги детей, Джо. Кто знает, может, однажды ты сумеешь реабилитироваться перед ними. И перед собой. Скидываю вызов и откладываю телефон на раковину рядом с ванной, открывая глаза. Вода окончательно остыла, меня пробрал жуткий мороз. Он сидел рядом на полу, подперев голой спиной стеклянную дверцу душевой кабинки. Как лезвием по сердечной мышце и без наркоза. Я с ужасом поняла, что пропала, сгорела, что не просто влюбилась, а люблю. По-настоящему, по-сумасшедшему, со слезами и переживаниями, с бессонными ночами и сорванным голосом. — Ты поступила как взрослый человек, — задумчиво произносит Гарольд, смотря в одну точку перед собой. — Ты тоже. Я прочищаю горло, облизнув губы. Молча киваю ему, сталкивая невесомым движением головы слезы с ресниц. Тянусь в пространстве вперёд, обнимая своего мужчину руками, и укладываю подбородок на его плечо. — Я просто сделал так, что больше он к тебе не подойдёт. Так будет лучше для всех. Хотя, если честно, больше всего мне хотелось вышвырнуть его из окна, как зудящую вошь, чтобы об асфальт раз и навсегда, — он все-таки взглядывает на меня, и я узнаю в этом посерьезневшем парне с твердой линией рта и острым взглядом настоящего Гарольда, способного не щадить людей ни словами, ни силой своих рук. — Но никому не стало бы легче от этого, правда? — И в первую очередь тебе, — поглаживаю пальцами напряженную макушку, приникаю щекой, губами, лбом к его спине. Чувствую, как сталь отпускает его. Не уходит совсем, но уступает моему голосу и рукам, скрываясь, возвращая окаменевшим мышцам жизнь. — Я должен был с этим разобраться, невзирая на территории и запреты, иначе сошел бы с ума. Когда я смотрю на тебя, мой мозг словно глупеет. Я так волнуюсь. Вдруг с тобой что-то случиться? Все, что я хочу — это прижать к себе покрепче и не отпускать, потому что ты обязательно вляпаешься во что-то, как только отстранишься хоть на миллиметр. Я опустила голову ниже, пряча улыбку в изгибах его шеи, и закрыла глаза. — Не смейся, я говорю совершенно серьёзно. Он убивает пауков. Делится своей картошкой, когда ты съедаешь свою и все еще хочешь есть. Никогда не ведет себя грубо с животиком, когда слышит, как он урчит и булькает; он нагибается к нему и говорит почтительно. Целует порезы от бумаги, прищемленный палец и ушибленный бок. Он позволяет выигрывать в реслинге. Иногда. А иногда нет. Оставляет после себя букет цветов и снимок полароида, где целует тебя сонную в лоб. Пишет спонтанные сообщения и отправляет глупые гифки. Не всегда. Не по расписанию. Только когда захочется. Всякий раз, когда думает, что тебе это нужно. И почти все равно, что он скажет, лишь бы говорил. Если они хоть раз видели его таким, — а глупо было бы предположить обратное, — то не мудрено, что люди, что встречаются на его пути, не могут его забыть. Я и сама окончательно потеряла голову. — Мы справимся. Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с теплым взглядом: сытым, довольным, почти урчащим. Провожу большим пальцем по красногубой улыбке, невольно засматриваюсь на уверенное движение по-мужски красивых рук, на заметно оформившиеся мышцы груди и плеч. Он так вырос, возмужал. — Теперь и я это знаю. Что ты приготовил? — У тебя есть возможность насладиться подгоревшими тостами, несоленым салатом и отведать выкипевший из турки кофе. Я засмеялась, потрепав его отросшие кудряшки. Он положил ладонь мне на щеку и провел большим пальцем по коже. Смотрит своими распутными глазищами и хлопает длинными ресницами, кроткий и нежный без тени язвительности. — Я люблю тебя. Хотя если верить маме, длинные волосы носят только злодеи и психи. Теперь смеялся Гарри. Открыто, чисто, искренне, закинув голову назад, как ребенок. Просто-таки невероятный ребенок.

~❁~

♬ Harry Styles — Two Ghosts (live in studio).

Если в Старом Свете испокон веков все дороги ведут в Рим, то в Лос-Анджелесе все магистрали, тропы и грунтовки доставляют прямо в царство природы, грохочущих водопадов, туманных озер или, как минимум, сразу в непроходимые джунгли. Завораживает и спокойный ритм жизни, и укромные уголки первозданного рая, затерянные где-то в дебрях национальных парков, и совершенные для серфа волны, и изумительные пляжи с закатами. Центральная долина — просторная и плодородная земля, окруженная горами. Живописные поселки и деревнями, а побережье сходит к самой кромке океана. Твой дом — целый мир. Жизнь не течёт по прямой. Она — как расходящиеся по воде круги. Повторяются старые истории, чуть изменившись, но никто этого не замечает. Никто не узнаёт их. Принято думать, что время, в котором ты, — новенькое, с иголочки, только что вытканное. В природе всегда повторяется один и тот же узор. Не знаю, что мной руководило, когда я решила остаться на саундчек, вместо того, чтобы пойти пообедать с Азоффом и Ламбертом. Весь день меня не покидало странное ощущение того, что наши отношения с Гарольдом окончательно изменились, и сейчас я слушала его голос, смотрела на него на сцене, упорно пыталась уловить те ощущения, что испытывала к нему, когда все только начиналось. Я помню чувства, когда ещё ничего толком не знала о его семье, обо всех этих сплетнях и слухах. Тогда все было таким легким-легким и простым, никаких слез. Сейчас в моей голове будничные сцены с ним в стиле общей готовки на кухне, а в тогдашнем представлении будней всегда была гитара, ночные поездки на машине, калифорнийские пальмы и закатные лучи. Все изменилось за год, это так меня поражает сейчас, хотя и не должно. Когда ты не задумываешься про это, оно ускользает незаметно, а углубляясь, замечаешь масштабы того, каким все было и каким стало. Я всегда буду любить того Гарри, потому что сейчас он для меня совершенно другой. Я помню, как мне нравилось ощущение, когда весь мир остается где-то там, за занавеской, а ты — здесь, с любимым человеком или наедине с собой, исчезаешь на время из жизни других людей, но продолжаешь жить свою. И этот маленький секрет, после которого возвращаешься с улыбкой на лице, и никто не знает причины, но ты знаешь. Люди понятия не имеют, где ты пропадал, а ты чувствуешь счастье от таинства, подлинность которого знают только два человека. Это то, как все начиналось. Никаких посторонних людей, разборок, боли, ссор, драм и трагедий. Все было иначе. Думаю, мне стоит наладить прежнюю связь с Гарольдом, потому что эти восемь месяцев, с того самого момента, как я сбежала от него в Италии, были чертовски сложными. Я даже не уверена, что хорошее перевесит плохое, если поместить события на чашу весов. — Мне показалось или ты загрустила? Я повернула голову к Хелен, слабо улыбнувшись. Блондинка иногда делала снимки Гарри, Митча, Клэр во время репетиции, подмечая крошечные детали. Легко качаю головой в отрицательном жесте и перевожу взгляд на Стайлса, понимая, что сейчас стоит прощаться с этой эрой, она медленно подходит к концу. Гарри немного отдохнет, займется новым альбомом. Будет другая атмосфера, другие песни, другое настроение. И я рада этому, но и огорчена тоже. Я люблю те ощущение, которые мне подарил дебютный альбом. Я люблю то, что познакомилась с ним именно во время презентации сольного продукта. Это не защитило меня от призраков его прошлого, они преследуют меня и по сей день благодаря фотографиям тех лет, статьям, комментариям фанатов. Всё это я продолжаю проходить до сих пор, порой оно всё еще ново для меня, но это было лучшее время, чтобы узнать его. Видеть настоящего и знать, что все, что он делает — от души и потому, что так хочет он, а не дяденьки в креслах закрытых кабинетов. Ничто не делает меня печальнее, но счастливее, чем он, так что игра стоит свеч. А еще я четко осознала, что больше «Two ghosts» не связана для меня с Роем — с течением времени в этих призраков превратились мы с Гарри. Медленно и незаметно всё для меня превратилось в Гарри, словно до него моей жизни не существовало. Либо было слишком тусклым и неважным. Плохо ли это? Не знаю. — Мне Кори говорил, ты постригала его вчера, — совсем рядом раздался голос Митча. Я, словно в замедленной съёмке, кивнула головой, поднимая на него взгляд. — Можешь и меня быстренько? — А Луиза, Гарри где? Почему они не могут? Роланд прищурился, недоверчиво уставившись на меня. — Обедать ушли. Захотелось звонко хлопнуть себя по лбу и закатить глаза, но я сдержалась. Мягко улыбаюсь, прося прощения за свою забывчивость и, особо не надеясь, спрашиваю: — Я не управлюсь быстро? Митчелл отрицательно мотнул головой и улыбнулся. Стайлс спрыгнул со сцены, двигаясь в нашу сторону, по пути откручивая длинными пальцами крышечку бутылки, чтобы потом сделать несколько глотков воды и утолить жажду. — Сара еще просила масочки с собой захватить, — Роланд игриво двинул бровями. Гарольд сузил глаза, чтобы выглядеть максимально подозрительным и серьёзным. Пока вышло только насмешить Хелен. Какая ещё серьезность? Он похож на суриката во время засухи. — Что за заговор, о котором я не знаю? Я глянула на Митча, который уверенно помотал головой, и поджала губы. У нас же должны быть свои секретики, верно? Брюнет забрал мою косметичку и, ничего не объясняя другу, пошёл вместе с Памбран по направлению к Саре и Клэр, что уже ждали на выходе из концертного зала. — Мы скоро вернемся, — следую их примеру, поднимаясь, но тут же замираю на месте, потому что нога Стайлса резко упирается в спинку кресла передо мной. — «Мы»? Я перевела на него глаза и столкнулась со скептичным взглядом молодого человека, который буквально кричал: «Далеко собралась?» — Может, будешь флиртовать в другой ситуации? — Я не флиртовала, — отвечаю на его раздражение смехом. Он иронично поднял брови, как бы оценивая, взвешивая мои слова. — Что это, по-твоему? — Общение, которое оставляет приятный осадок? — предполагаю, надувая щеки, чтобы снова не рассмеяться. — Флирт, — подсказывает Гарольд. — Это ты манипулятор и умело орудуешь всеми этими штучками, а я никогда не флиртую, потому что никогда не умела. Он притворно ужаснулся; на лице застыла гримаса тотального оскорбления. Просовывает пальцы сквозь петельки на моих джинсах и притягивает к себе так близко, что наши бедра соприкасаются. — Манипулятор? — Улыбочки, взгляды, жесты, — поднимаю ладонь, собираясь загибать пальцы, но парень останавливает меня, манерно закатывая глаза. — Это приятное общение и не более. — Флирт, — кривляю его тон. — Следите за собой, молодой человек, а не за мной. У меня все под контролем. Гарри расплылся в насмешливой улыбке. Медленно нашел пальцами мой подбородок, поднимая вверх лицо, заставляя взглянуть на него. Я прильнула щекой к мужской ладошке, вдохнула аромат лосьона после бритья и закрыла глаза. От него пахло домом и свежим постельным бельем кровати, которую мы покинули всего несколько часов назад — запах был совершенно родным и таким знакомым. — Скоро вернусь, — целую напряженный подбородок, заставляя мышцы покорно расслабиться под своими губами. — Будь послушным. — Ты всех забираешь, с кем же мне быть послушным? — Это похоже на цыганский наряд, — возмущается Бен, осматривая костюм Гарольда для сегодняшнего концерта. — А цыгане что, не рокеры? — хлопает его сзади по плечу Брэндон, заваливаясь следом за мужчиной в помещение. Стайлс с осуждением покачал головой и уткнулся носом в мои волосы. — Например, — одобрительно указываю на парней, находя в них компанию для Гарри. — Скоро вернусь. — Я уже скучаю. Приветственно махаю рукой Бойду, на что тот в ответ подмигивает мне и обнимает, когда я пытаюсь пройти мимо к двери. Целует в щеку нежно, с трепетом, будто успокаивает и пытается придать уверенности в себе. Я так люблю его и искренне благодарна за всё, что он делает для меня. А факт, что он еще и с моими проблемами в виде Тротвуда разбирался, заставляет меня чувствовать себя виноватой, но признательной сестрой. Впрочем, он знает, что всегда может положиться на меня, всё и всегда взаимно.

♬ 5 Seconds Of Summer — Talk Fast.

Адам сидел на подоконнике, говоря с кем-то по телефону и свесив длинные ноги к полу; Клэр и Сара активно обсуждали просмотренный фильм, лежа на диванчике, а Хелен, найдя видео с позами йоги, пыталась сделать растяжку, строго следуя указаниям тренера. Митчелл сгрузил все коробочки на журнальный столик. — Я готов, — уверено заявляет, когда я вхожу в гримерку. — Ну, во-первых, бери стул и садись на средину комнаты, — терпеливо поясняю, доставая из мешочка косметические принадлежности. — А во-вторых, есть какая-нибудь ненужная вещица, которой я смогу накрыть твои плечи, чтобы не испачкать шею и рубашку? — У меня есть, — поднял голову Адам. — На улице сегодня вручили, там какая-то бесплатная акция была, — парень поднялся, доставая из пакета майку, кидая вещь Роланду. Он же, в свою очередь, накинул ее себе на плечи и с довольным выражением лица уселся, покладисто приютив ладони на коленях. Послушный мальчик. Я улыбнулась, нанося на густые пряди волос мусс, тщательно их расчесывая. Медленно, но усердно принялась подрезать кончики. Когда я, закончив со стрижкой, начала массировать пальцами кожу головы Митча, тот почти замурлыкал от удовольствия, отираясь макушкой о мои ладони. — Блюдо готово. — Стой-стой, мне маску сделай, — быстро усевшись на стул, взмолилась Джонс, и откинула хвост с плеча на спину, поднимая ко мне красивое загорелое лицо. — Тебе для увлажнения? — Да, какую-нибудь вкуснопахнущую, — закивала девушка. Я порылась в пакетиках, задумчиво нахмурившись. — Будешь пахнуть гуавой и лимоном, — констатирую, срезая верхний слой упаковки, и аккуратно наношу на кожу маску, плавно обводя изгибы лица. — Слушай, я тоже хочу, — надулась Учима, внимательно изучая надписи на баночке. — В очередь, я первый занял, — объявил Митчелл, недовольно складывая руки на груди. — Что-о? — возмутилась Клэр. — Это когда это ты успел? — А он уже на подсознательном уровне все за своей девушкой повторяет, — поддел его Адам, улыбаясь, на что мы дружно захихикали. Мне нравилась легкая атмосфера, что всегда присутствовала за кулисами концертов Гарри: много смеха, улыбок, некогда грустить или думать, что в моем случае просто подарок судьбы. Слишком много людей, слишком шумно, слишком беззаботно и подвижно, чтобы тратить время на печаль. — Подержи волосы, чтобы я не испачкала их, — прошу Сару, когда она меняется местами со своим парнем, благоухая свежестью маски на лице. — Почему нет? Пусть они тоже пахнут лимоном, — усмехается Клэр. — Будет лимонным мужчиной. — А где любят лимоны? В Италии? — задалась Хелен, выгибаясь на полу в какую-то совершенно неприличную позу йоги. — Нет, там апельсины. — Жаль, — грустно выдохнул Адам. — Можно было бы итальянок поехать с ума сводить, — он подмигнул Роланду и они синхронно засмеялись. — Вам в Англии девушек мало, что ли? — Там ведь никто не сходит с ума от твоего запаха, это скучно, — усмехнулась я, объясняя. В комнату ввалилась Саманта, швыряя в стенку телефон. Я мотнула головой, игнорируя движения девушки, интенсивно массируя щеки Митчелла, пока Брэдли безысходно вздохнула. — Что случилось? — обратив на неё внимание, спросила Памбран. — Заносчивый придурок, — выпалила та, ерзая на диване. Роланд закатил глаза, не скрывая отвращения, и поднялся, уступая место Клэр. Было заметно, что девушка ему не нравилась, и он каждый день это доказывал своим видом. Я же наклонилась, равномерно нанося маску на лицо Учимы, проводя подушечками пальцев по нежному женскому подбородку, не обращая внимания на Сэм. Сопереживать Брэдли я уж точно не собиралась, потому что толку в этом не видела. Саманта, насколько я поняла за несколько встреч с ней, никогда не была моногамной, при этом всегда возвышала свою персону, так что не удивительно, почему она взбесилась, когда её отшили. — Что он сказал? — продолжала свои расспросы Хелен, стараясь разговорить подругу. — Я не в его вкусе, — натянуто улыбаясь, отрезала девушка, складывая руки на груди. — Я не в его вкусе. — Почему из-за этого так расстраиваться? Он же не посетитель ресторана, чтобы ты была в его вкусе, — не выдержал, наконец, Митч. — Если ты пытался пошутить, то я не оценила, — грубо усмехнулась та. — С меня хватит, — голос гитариста звучал так убедительно и твердо, что я от неожиданности даже подняла голову, взглядом прослеживая путь парня до двери, которая с оглушительным звуком закрылась за ним. Странно. Я редко наблюдаю Митчелла в таком состоянии, а по правде говоря, даже и не припомню, когда подобное случалось в последний раз. Я знала, куда он пошел. Туда же, куда бы пошла и я — к Гарри.

~❁~

♬ The Chainsmokers feat Drew Love — Somebody.

— Готовы? — уточнил Корден, поправляя на мне жилет, пока Уинстон подталкивал коробку с нами внутри к краю верхней ступеньки. Мы с Хелен одновременно кивнули, хватаясь за картонные бока. Если честно, мы ни капли не были готовы, но не могли же мы этого показать двум напыщенным индюкам, которые взяли нас на «слабо». Устойчивая поверхность медленно исчезла, сменившись воздушным пространством, заставляя нас замереть. Резко под бедрами замелькали ступеньки, мой прекрасный и подтянутый персик уверенно скользнул по каждой из попадающихся на пути. С громким визгом мы покатились вперед, скатываясь с крутой лестницы. За спиной отчетливо слышался громкий смех и свист. Страх съел все мои чувства, а глаза буквально выкатывались от быстрого движения. Дистанция заметно сокращалась. Первый круг, второй. Сильный удар в спину, потом мгновения полета. Прерванного. Мы слишком внезапно оказались под лестницей. Я сильно зажмурилась, а потом широко открыла глаза. Чуть осмелела, подняла голову и осмотрела себя, девушку рядом. Вроде, кости целы, на плече несколько синяков и ссадин. — Поверить не могу, я жива? — я почти заплакала, но вместо этого звонко засмеялась в такт Памбран, пока Джеффри помогал нам вылезть на твердую поверхность. — Не уверен, что у вас все в порядке с головой, но вы определенно больше живы, чем мертвы, — сделал вывод Азофф, стряхивая с моего плеча пылинки. Я обхватила его шею и поцеловала в щеку, ладошкой взъерошивая завитки темных волос. Заботливый. — Не злюкайся, мы не могли упасть в грязь лицом перед этими самодовольными нахалами, — оправдывается Хелен, обнимая его с другой стороны. Наверное, мы выглядим слишком глупо, но нас это не волнует. Джефф дружелюбно обнимает наши плечи, потягивая к себе ближе и спокойно выдыхает, убедившись, что мы в полном порядке. Однажды это просто щелкает. Ты осознаешь, что имеет значение, а что нет. Ты учишься меньше заботиться о том, что другие люди думают о тебе, и больше внимания уделяешь собственным мыслям о себе. Ты понимаешь, как далеко прошел, и вспоминаешь времена, когда все было в таком беспорядке, что казалось, это невозможно исправить. И ты улыбаешься, потому что действительно гордишься собой и человеком, которым ты стал. — Чего это вы без меня нежничаете? — слышу ревнивое за спиной. Гарри быстро преодолел расстояние между нами в несколько длинных шагов и крепко обнял наш клубок с высоты своего роста, уткнувшись губами в мою макушку. Я закрыла глаза и с внутренним спокойствием прислонилась к его плечу. Но это было до того, как он отлепил меня от Джеффри, обхватив широкими ладонями талию, и прошептал на ухо: — Ты нужна мне. Идем со мной. Казалось, весь мир приехал на этих выходных посмотреть на Гарри Стайлса: журналисты, поклонники, родные, друзья, я даже макушку Фармер несколько раз в толпе наблюдала, а насколько мне известно, она с недавних пор записалась во враги Стайлса. Но то, что это именно она, я была уверена. Старая любовь не ржавеет? Я улыбнулась своим мыслям. Энн и Джемма, Уинстон и Корден с семьями, Брэндон и Сара, даже Гизингер нашла время, чтобы посвятить Гарольду один вечер. Это не могло не радовать и не греть моё сердечко. Сам факт того, что Гарри был близок с моими друзьями в равной степени, как и я с его, дарило мне ощущение, что мы строим вместе что-то правильное, прочное. И больше я не хотела убегать, давать кому-то время «подумать ещё». У меня есть очень глупая черта с детства: все время хочется изменить первую встречу с человеком — переиграть, как в фильме; начать заново, чтобы обязательно идеально. Не в этот раз. Мне впервые не хотелось начинать с чистого листа. Я впервые осознала и признала свои ошибки, но я готова нести за них ответственность, а не стирать ластиком, чтобы писать поверх заново, лишь бы все было гладко и вылизано под идеальный канон отношений. Хотелось просто быть рядом и. жить. Будние дни, праздники, потери, победы. Проживать обычные тихие вечера в окружении пижам и веселиться на шумных вечеринках среди вспышек камер. Чтобы проживать все ситуации, которые придутся на совместную жизнь, независимо от того, насколько публичные или рутинные они будут, вместе. С ссорами, компромиссами, горящими глазами и привычным теплом. — Цветочек, познакомься, это мой отец. Меня оглушило. Я метнулась в крепких руках и, черт, рухнула бы на пол, если бы ладони не прижимали мое тело к боку Гарольда. Мне нужен воздух. Становится жизненно необходимо почувствовать клочок свободы. Сделать хоть какое-то движение в устоявшемся вокруг меня вакууме. Рваный вдох, чтобы не задохнуться. Передо мной и в самом деле стоял Дез Стайлс. Плечи в добротно скроенном костюме кажутся шире, руки крепче, шея мощней. Несмотря на седые виски, он выглядел презентабельно и... доброжелательно? — Нам не удалось увидеться в мае, — с улыбкой произносит мужчина, а мне хочется сбежать или заболтать его, лишь бы скрыть чувство смущения, стыда и растерянности. Это совсем не то, что я ожидала. Или нет, не так. Я вообще не ожидала и не готовилась к такому. Спина покрылась испариной, по позвонку сбежало несколько капелек пота, во рту пересохло. Я чувствую себя маленькой и абсолютно глупой девочкой, которая была в шаге от того, чтобы все это потерять. — Зато сегодня я приехал не один. Я хмурюсь, бегая глазами между отцом и сыном, пока оба перекидываются многозначительными взглядами и недвусмысленными улыбками. Что происходит? Почему они ведут себя так, будто я единственная, кто не знает чего-то важного? — Служба поддержки семейства Чарльстон прибыла на конечную станцию, — раздается голос Брэндона, я неловко оборачиваюсь, увидев рядом с ним отца. Чертов сюрреализм. Я сплю? — В самом деле? — изгибаю бровь, уставившись на Робина. Мы очень плохо попрощались, и я не знала, готова ли мириться, если они не собираются принимать Гарри. — Ты шутишь? — Ты против того, чтобы они были здесь? — Бойд обращается ко мне с укором, но я не обращаю на это должного внимания. — Нет, просто все это похоже на карикатуру, — сцеживаю со злобой. — Мамы нет, и это портит мне настроение, потому что выходит, что ничего не изменилось. Рука Гарольда на талии немного сжимает кожу сквозь ткань лёгкого платья. Он склоняется к моему лицу, тихо выдыхая: — Меньше агрессии, цветочек, — я почти уверена, что только я слышала сказанное. Но это не является проблемой, потому что дальше парень говорит уже громче: — Сомневаюсь, что тем, кто только родил разрешено летать. — Это логично, — фыркаю, передернув плечами от неприятных мурашек, что побежали по коже и вдруг замираю. Медленно поворачиваю голову к Стайлсу. — Гарри? — Мм? Меня встречает спокойное улыбчивое лицо, отброшенная назад прядь волос вновь упала на лоб. Я молча полыхнула глазами, а он сдавленно рассмеялся. — Папа? — с опаской кошусь в его сторону. Главный Чарльстон важно поднимает указательный палец вверх. — Трижды, прошу заметить. — Папа! — в унисон с Брэндоном я срываюсь к Робу, целуя щетинистую щеку. Кто-нибудь сомневался в том, что я — ничтожная эгоистка? Точно не я. Моя мама родила ребенка, а я настолько зациклилась на собственных обидах, что даже не соизволила узнать, как она себя чувствует. И то, что я поступила так из-за резких комментариев в сторону человека, которого я люблю, меня совершенно не оправдает. Мне стоит научиться быть более покладистой, выключать хоть иногда гордыню и гонор. Из-за этого страдают близкие люди, и я сама виновата в этом. — Запомни этот момент, — важничает Стайлс, когда Дез присоединяется к поздравлениям, увлеченно беседуя о чём-то с моим отцом и братом. — Однажды тебе придется выполнить норму не меньше, чем твоя мама. На другой исход я просто не согласен. И я действительно запомнила. Потому что официальная точка невозврата была только что пройдена. Мы часто шутили о семье, будущем браке, но никогда не касались всерьез темы детей: мало знакомы, зачем торопиться? Сейчас же все чувствовалось по-другому. И мне было неважно, когда это произойдёт, ведь теперь я была уверена, что однажды оно случится. — Мне нужно позвонить маме. — Ты всегда знаешь, где меня найти, если я понадоблюсь, — он протягивает теплые губы по моему виску, целуя пульсирующую кожу и отпускает, размыкая объятия.

♬ Lady Gaga — Joanne (Where Do You Think You’re Goin’) (Piano Version).

Я определенно не была готова к этому разговору. Ко всему, что происходит сегодня. От того, что все взорвалось в один день, теперь мне трудно дышать. Но я нахожу в себе силы, чтобы ускользнуть на улицу, вдохнуть воздуха и немного перевести дух. Сколько себя помню, мы всегда ссорились с мамой, словно и не родные друг другу совсем. Сейчас мне следовало взять свою высокомерность в руки, засунуть в карман поглубже и просто искренне поговорить обо всем. Возможно, если я откроюсь ей, она ответит взаимностью? Человеку выпадает не так много шансов в жизни, и если их упустить, они могут никогда не подвернуться вновь. Я набрала в мессенджере номер и приложила телефон к уху, нервно кусая губы. Когда она ответила, я вдруг словила себя на мысли, что зря позвонила — ей требовался покой и равновесие, а мы могли крупно поругаться. — Поздравляю с наследником, — вышло как-то неловко и сжато, но сказанного не заберешь обратно. — Как ты чувствуешь себя? — Здравствуй, Элизабет, — устало и холодно. Голос звучал очень измотано. — Если не брать в учёт, что наследник не давал мне покоя сутки, то я в порядке. Недавно проснулась. Отец уже прилетел? Оглядываюсь через плечо в окно, наблюдая, как папа снимает чёрный пиджак, оставаясь в хлопковой рубашке, закатывает рукава и готовится. Боже, Стайлс, нет. Только не пинг понг. Меня пробирает на смех — Робин так плох в этом, Гарольд ещё даже не подозревает. Улыбаюсь, где-то на подсознательном уровне все же понимая, что если события развиваются в подобном русле, может, не все потеряно и у нас есть шанс на будущее, где мои родители не против наших отношений. — Да, он сейчас с Гарри и его отцом устраивает турнир по пинг понгу. — Останови это немедленно, он проиграет и расстроится, — ворчит Сьюзен. Мы одновременно хохочем, но меня все равно не покидает тяжелое чувство. — Нам нужно поговорить. — Я знаю, — тихо, со всей серьезностью произносит женщина. — Ты сможешь меня выслушать, не перебивая? — Постараюсь. Я переминаюсь с носков на пятки, шумно сглатывая. Не знаю, с чего следует начать. Руки трясутся, в горле ком, сердце болит и хочет выскочить из груди. Понимаю, что от этого разговора слишком многое зависит, и начинаю волноваться ещё сильнее, ощущая пелену слез перед глазами. — Я знаю, что Гарри вам не нравится. Знаю, что вы считаете его двуличным, фальшивым и не собираюсь в этом разубеждать — каждый видит только то, что хочет видеть. Но я хочу, чтобы ты знала — этот человек никогда не делал мне ничего плохого, если для вас с отцом это действительно важно и стоит на первом месте в списке «почему Элизабет не должна быть с ним». Он никогда не позволял себе грубость в мой адрес, с уважением относился и продолжает это делать к моему выбору и решению. Когда я решила уйти от него в октябре прошлого года (хотя мы даже не встречались), он позволил мне взять перерыв, чтобы обдумать наши отношения и, возможно, наладить свой собственный мир, который медленно пришёл в упадок. Когда Джо... Замолкаю, делая глубокий вздох. Ладно, это оказалось труднее, чем мне думалось. — Гарри чувствовал, что что-то происходит, но терпеливо ждал, пока я сама буду готова говорить. Как ты правильно понимаешь, я не могла переступить через себя и молчала. Закрылась в футляре, перестала подпускать к себе близко, свела наши разговоры и встречи к минимуму — я понимала, что не хочу, чтобы он знал о том, что произошло. Не потому, что это грязно или «ох, я так несчастна», просто не хотела, чтобы все эти картинки витали в его голове, а это неизбежно. Я отдалялась до того момента, пока не решила, что нужно ставить точку. Мне так хотелось освободиться и больше никогда не думать обо всем этом, мысли давили до тех пор, пока Тара не выпустила контрольную пулю в висок. Вызвала меня к себе и сказала, что если я буду продолжать работать в таком же стиле, как последние полгода, нам придется попрощаться. Я была раздавлена — радио слишком много для меня значит, не зря же я возвращалась на него несколько раз подряд. Это то место, где я могу быть собой, где я люблю находиться и работать. Мама всхлипнула, но я без остановки продолжила, потому что и сама готова была разрыдаться. — В тот день, когда меня нашли с таблетками, мы должны были познакомиться с отцом Гарри, он был так взволнован этой встречей, хотя накануне я сказала, что нам следует расстаться и «поставила точку». По всей видимости, я так часто это делала, что он перестал воспринимать мои слова всерьез. Я постоянно представляю картину перед глазами, которую Энн и Дез увидели, мне так стыдно за это. И хоть я знаю, что его отец уверен, что я всего-навсего перепутала лекарства, мне все равно хочется попросить у него прощения за то, что ему пришлось пережить из-за моей тупости. Гарри поговорил с Тарой, чтобы та дала мне лето реабилитироваться, придти в себя, а осенью вернуться с новыми силами и идеями обратно. Он сдержал слово и лояльно, как умеет только Гарри, убрал Тротвуда, чтобы я больше никогда не видела его, чтобы он больше никогда не смог причинить мне боль. Он защищает меня от прессы и любого внешнего влияния на наши отношения. Я понимаю, что вы не в восторге от Гарри, но я хочу, что ты знала: он заботится обо мне. Я знаю, что важна, любима и нужна. И если между вашим непринятием стоит только один этот пункт. — Это не телефонный разговор, — откликнулась Сьюзен. — Нам нужно сесть друг напротив друга и все детально обсудить. Мне надо видеть Гарри и тебя длительное время вместе, чтобы я поняла его отношение к тебе. Я никогда не буду стоять между тобой и твоим мужчиной, если увижу искренность в его поступках. — И ты готова на диалог? — Разумеется. Я же должна узнать, что это за человек. Я возвела глаза к небу и с чувством облегчения выдохнула. Уже хоть что-то. Я не ожидала распростертых объятий, но мы хотя бы потихоньку двигаемся вперёд, а не стоим на месте. Несколько минут мы провели в беседе о малыше и самочувствии Сьюзен. Я была рада узнать, что с ней, как и с ребенком все хорошо. Тревога постепенно отступила, делать вздохи стало легче, постепенно я и вовсе расслабилась. Закончила разговор на приятной ноте и вернулась в помещение, где Бен и Джеймс сидели на диванчике, настойчиво убеждая Гарри в чем-то. Сам же парень отмахивался от каждой реплики в свой адрес так же ловко, как отбивал ракеткой мячик для настольного тенниса. — Что так активно обсуждаете? — Пытаемся уговорить Гарри вернуть тебя нам, — незатейливым тоном произносит Бен. — Она уже ангажирована до осени, — отрезает Стайлс, с чувством поддаваясь вперед, чтобы финальным ударом лишить Робина любых шансов на победу. — Я требую реванша, — поджимая губы, хмурится мужчина в ответ, недовольно оглядывая сетку. — С ней все в порядке? Стайлс отдает игровой инвентарь отцу, позволяя Дезу руководить собравшейся вокруг стола толпой. Бог мой, у них действительно самый настоящий турнир! — Я тебе говорил — это бесполезно, — фыркает Корден. Смотрю на Джеймса, взглядом давая понять: я не пойду против Стайлса. Есть равноправие и «личное пространство», а есть женская тупость и истерика, во власти которой я постоянно все разрушаю, а Гарольду приходится заново отстраивать. Он все это время удерживал меня в здравом рассудке, а я забыла, что он тоже устает и нуждается в нежности. Теперь моя очередь.

♬ Bishop Briggs — Never Tear Us Apart.

Уверенным, очень мужским движением он отбрасывает с лица взъерошенные влажные волосы, и я не могу не залюбоваться им. Спокойной игрой мышц сильной руки и стройностью тела. Совершенный человек, в лучшем проявлении природы. — Я был хорош? — с вызовом приподнимает брови, обнимая рукой мои плечи, чтобы увести подальше от назойливых глаз. — Как и всегда, чемпион, — миролюбиво обхватываю широкую спину, вслепую следуя за ним. — Спасибо, что не закатываешь истерики по поводу того, что меня постоянно нет рядом. Я пропускаю все важные события, — выдыхает Гарри, когда мы остаемся наедине в гримерке. — Я не замечаю твоего отсутствия, потому что ты все время оказываешься рядом. Мы видимся чаще, чем в начале года, когда жили в одном городе. Хотя бы для приличия дал мне время отдохнуть от себя, — закатываю глаза, улыбаясь, помогаю ему переодеться в концертный костюм. — Правда? Его голос звучит слишком взволнованно. Я поправляю воротник рубашки, вырисовывая пальчиком узоры на его ключицах, чтобы успокоить. Испытываю дежавю с тем августовским вечером, когда Гарольд вел шоу вместо Джеймса. Тогда я совсем не знала его. Сейчас это кажется таким далеким. — Честно говоря, я никогда не задумывалась об этом серьёзно. Для меня нормально, что тебя нет — это плохо? Я не знаю, может, я просто неправильная девушка и должна тебя ревновать. Прости, что этого нет. Мне нравится наблюдать за тем, чем ты занимаешься. А еще я считаю, что ты достоин большего. Я не знаю, как правильно объяснить, просто хочу сказать, что даже если ты на весь год уедешь в мировой тур, я вряд ли буду скучать, потому что всегда могу сама к тебе приехать, это не проблема. — Это правда, у нас никогда не было «правил», — он кивает в подтверждение своих слов. — Мы оба хотим быть вместе и оба преодолеваем ради этого препятствия, так что вопроса о расстоянии не стоит. Теперь не чувствуешь себя плохим парнем? — Теперь нет. Он улыбается и целует мои руки, в то время как моё сердце заходится слишком быстро, вибрируя под кожей. Я чувствовала, как гулко стучит его пульс: живое доказательство того, что рядом со мной человек из плоти и крови, а не прекрасный, но недосягаемый образ, порожденный больным воображением. Одними губами он прошептал: «Иди ко мне». И я пошла, больше не думая о последствиях, потому что с ним они не могли быть плохими. Он не мог быть хуже всего того, что мне уже пришлось пережить. Стою, как завороженная, встречая его руку на своей щеке. Безвольно принимаю прикосновение мягких подушечек к коже, затаив дыхание. Он нежно проводит рукой по шее, подбираясь к месту, где отчаянно бьется пульс, все это время удерживая мой взгляд, заставляя чувствовать непонятное напряжение, исходящее от горячего тела, сейчас такого близкого, заслонившего меня собой от всех страхов. Не смею вымолвить ни слова, слушая лишь его шепот. — Я тоже это чувствую. Всегда, когда ты рядом. Только ты. Губы совсем нежно обхватили мою нижнюю губу, чуть оттягивая её, заставляя трепетать тело в его руках. Я позволила целовать себя так, как этого хочет он. А он хотел медленно, глубоко и влажно. Ему нравилось доставлять мне удовольствие. А мне нравилось то, что ему это нравится. Я провела ладонью по твердой груди осторожно, пытливо впитывая в себя нечаянную радость быть к нему так близко, чувствуя в душе нарастающий трепет от безумно смелого прикосновения. Прикосновения женщины к мужчине. К своему мужчине. Прохладные губы касаются моего рта невесомо, словно вместо поцелуя крадут дыхание. Смешки превратились в стоны и всхлипы, теряясь между нашими губами. До чего же опасный, невыносимо. Утыкаюсь лбом в его лоб, с трудом выдыхая горячий воздух, с усилием выталкивая его из лёгких, чтобы хоть немного ослабить нить напряжения. — Я сам с ума схожу, зная, что под платьем ты абсолютно обнажена. Мои губы прикоснулись к мужской щеке: я любила целовать его лицо, любила водить по нему пальчиками, изучая каждый изгиб, и замечала за собой, что часто не могу удержаться, чтобы не поцеловать подбородок или лоб. Это казалось таким важным и глубоким. Даже когда все катастрофически плохо, Гарри найдет способ, чтобы все стало лучше. И я готова была пройти любые испытания, только бы касаться его лица и слышать дыхание. Я готова простить измену, предательство, грубость, что угодно, только пусть он будет рядом. Пусть его руки всегда будут крепко держать меня. Это всё, что мне нужно.

~❁~

— Ты могла бы просто сказать, что у тебя есть парень, — Стефани посмотрела вслед отдаляющемуся от нас мужчине и взяла меня под руку. Я нахмурила лоб, непонимающе глянув на неё. — Какая-то гнилая отмазка. — А я думала самая логичная. Гизингер смотрела на меня с тем же непониманием, что и я. Возник барьер, который разделил нас на две противоположные стороны. В переполненном зале с нами пытался заигрывать незнакомец. Грубо отшивать его не хотелось — весьма приятный молодой человек, а после небольшой беседы, он и сам отлип, когда понял, что ему ничего серьёзного не светит. — Если единственной отговоркой для того, чтобы отшить незатейливого кавалера является «прости, у меня есть парень», у тебя огромные проблемы. Я говорила образно, совсем не имея в виду непосредственно Стефф, скорее девушек в целом, которые пытаются усидеть на нескольких стульях сразу. — Я чего-то не понимаю? — Есть великая разница вербальных формулировок. Одно дело, когда ты движениями показываешь: «Детка, ты настолько хорош собой, что я стянула бы зубами одежду с твоего тела прямо сейчас и позволила бы оттрахать себя на любой твердой поверхности, но есть преграда: у меня есть парень». История приобретает другие оттенки, когда ты позволяешь себе произнести: «Малыш, давай будем честными. Ты смелый, раз подошел ко мне и решился заговорить. Ты искренен со мной, и я хочу ответить взаимностью: я благодарна тебе, но влюблена в другого человека и хочу, чтобы только его ладони изучали моё тело. Спасибо, без обид?» Гизингер долго вглядывалась в мое лицо и по мере того, как подходила к концу моя речь, на её губах образовывалась улыбка с ямочками на щеках. Волосы собраны в хвост, я обожала, когда она делала себе такую прическу, потому что это открывало лицо, хрупкую шею и ключицы. Она выглядела очаровательно. — Почему я раньше никогда не думала об этом? Я пожала плечами и зажала губами трубочку, втягивая сладкую жидкость из прозрачного стаканчика. — Измена или верность — это личный выбор человека. Мужья изменяют женам, жены — мужьям, между тем имея тройку общих детей. И то, что дома ждет любимый человек, никого не смущает, люди с легкостью переступают через невидимый барьер, отдаваясь чувству или бесовству, каждый решает сам. Что уж говорить о парочках, которые вместе не больше года? Наличие партнера никогда ничего не решает, ты сам делаешь выбор. Поэтому я никогда не прикрываюсь Гарри: то, что он есть, не защитит меня от тока, который может пробежать между мной и другим мужчиной. Различие лишь в том, что я, среди всех этих мужчин выбираю его, осознавая, кто нужен мне на самом деле. — Могу я записаться на курсы к доктору Чарльстон? Мне не помешает парочку умных советов.

♬ Taylor Swift — Sparks Fly.

Просто со Стайлсом я изменилась, я признаю это. Смотришь на него и рождается необъяснимое тепло и благодарность просто за то, что он существует. Глядишь в другой раз и недоумеваешь от того холода, которым тебя пронзают зеленые мрачные глаза. Смотришь третий и сходишь с ума от того, как он запрокидывает голову, хлопнув длинными ресницами. Может, потребности в других не было, потому что Гарри мог одновременно вмещать в себя всех? Уходить не хотелось, как и скандалов, битой посуды, примирительного секса или что там ещё бывает у импульсивных парочек с героями в стиле «мудак и стерва»? Эмоций и без того было слишком много даже от простого наблюдения за ним. Да, именно так. Я нашла подходящее описание: эмоций всегда было слишком много и для этого не требовалось ссор, ревности, каких-то посторонних людей между нами. Это необъяснимое счастье просто быть рядом и всё. Никаких правил, никаких обязательств, никаких законов в духе «ты моешь посуду, я выношу мусор», «ты приедешь сегодня, а я — завтра». Ничего из этого. Каждый делает так, как чувствует, а второй его в этом поддерживает. Никаких прогибов друг под друга, никаких каблуков, только точка опоры в виде каждодневной заботы, доверия и уважения. Они так глупы, если полагают, что для отношений взрослых людей нужна опасность или подростковые игры. Это может принести удовольствие только детям. Мне нравился сетлист, который они составили в этом году, всё идеально, именно так, как должно быть: магическая «Only Angel» с долгим интро — прекрасное вступление для шоу, а сумасшедшая «Kiwi» — динамичное окончание, когда публика почти сходит с ума от драйва и энергии. Ничто в мире не подготовит тебя к тому моменту, когда занавес медленно поднимется, и ты видишь Гарри на сцене. Это неописуемо — находиться совсем рядом, ощущать волнение и радость, буквально чувствовать это в своей крови. Наличие группы заставляет его чувствовать себя безопаснее, он взаимодействует с ними и делает их частью шоу. Гарольд создает сольные вещи не для того, чтобы привлечь всеобщее внимание, он самопровозглашённый нарцисс, но не обманывайте себя — Гарри Стайлс не эгоистичен или высокомерен. Ему по-прежнему нужна его «группа поддержки»; близкий контакт с людьми, с которыми он делит сцену. Он выступает так, словно это то, чем он занимался всю жизнь и напрочь стирает понятия «фанат» и «выступающая звезда», заменяя их на «близкий человек». Он не просто уделяет внимание людям, потому что это «часть его профессии», нет, Гарри устанавливает зрительный и эмоциональный контакт, подмечая мелочи и детали, чем заставляет людей бесконечно улыбаться. Он дурачится, прыгает, смеется, танцует так, словно находится в собственном мире, но эта атмосфера также распространяется и на всех вокруг. Рожден для этого. «Only Angel» придаёт уверенности, чтобы поцеловать того, в кого ты влюблен, это тот сладкий момент, когда ты чувствуешь, будто можешь летать. Лето. Персики и мороженое. Поляна залита солнцем. Тихое журчание воды. Мягкое и нежное сияние солнца перед его заходом. Яркий смех. Всего лишь нужно научиться снова любить солнце. Всего лишь нужно снова привыкнуть к каждодневному счастью. К сексуальной «Woman» моя любовь не пройдёт, надеюсь, никогда. Я сравниваю её с классическими сексуальными песнями, которые есть у всех серьёзных артистов. У Иглз «Witchy woman», у Роя Орбисона «Pretty Woman», даже «She Is A Lady» Тома Джонса. Влюблена в атмосферу, которая витает во время этой песни в зале среди поклонников. Мысли туманны и неопределенны в то время, как мы блуждаем в первые месяца жары и солнца. Прекрасны и бесстрашны. В воздухе витает запах лета, крупица печали поселилась в сердце, но в кои-то веки эта грусть ненастоящая. Поле маков, звезды и поцелуи. Не остается причин для грусти. Жизнь ждет, и на этот раз она выглядит чертовски завораживающе. Следом мягкая «Ever Since New York». И даже несмотря на то, что я слушала её в путешествиях, где бы ни была, она всегда будет ассоциироваться только с бетонными улицами великолепного, величественного Нью-Йорка. Закатные лучи просачиваются сквозь этажи высоток, и это тот самый момент, когда лучше всего говорить «прощай» прошлому. Пить вино и танцевать, открывать по утрам занавески. Варить кофе, смотреть на детей, растить цветы, вдыхать холодный воздух и, прикрывая глаза, представлять себя частью большого, живого, дышащего, которое ни объять, ни увидеть целиком, кроме как вот так — за закрытыми веками воспалённых от компьютера глаз. Вбирать в себя цитаты художников и писателей, учить наизусть абзацы из старых книг, повторять губами имена мировых столиц и горских деревень, заголовки газет, названия духов и театров. Жить. Пока хватит сил. «Two Ghosts» навсегда останется для меня особенной. Животрепещущей. По больному. До слез и дрожащих губ. До мыслей, где я сижу в тишине на обрыве около моря. Мягкие брызги воды. Затишье волн, дарующее спокойствие. Океан взывает ко мне. Я — лунный свет, истинная любовь, соленая вода и цветы жасмина, но, думаю, где-то внутри моего сердца, по-прежнему идет дождь. Крошечные цветные крапинки в глазах. Фоновые звуки в песне. Звездное сияние в облачную ночь. Свет маленьких огней в спящем городе. Цветы, растущие в мелодии любимого голоса. Я так долго ненавидела взрывающие мозг «Stockholm Syndrome» и «Carolina», что в итоге не заметила, как влюбилась в них безрассудно. Теплый ноктюрн, лимонный сироп и лавандовые закаты и вишневые облака. Стайлс знал, что это конец и выкладывался на двести процентов из ста. Отдавал себя толпе, раздавал все чувства, пылающие внутри и снаружи. Поэтому люди так любят его шоу — невероятная энергия, мощь, сила пропитывает нервы, вены, каждую частичку кожи. Я танцевала так, словно это был последний день моей жизни; пропевала каждую ноту и слово, чувствовала сумасшедший поток и была его частью. Меланхоличная «Just a Little Bit of Your Heart», когда улыбаешься и плачешь одновременно и взрывоопасная «Medicine» — в самом деле, эта песня опасна для жизни. Раскрепощенная, сексуальная, дерзкая, но все еще нежная и эстетичная — прямо как сам Гарри Стайлс. Харизматичная, горячая, живая, ты просто не можешь не двигаться под неё. Она создана для прозы и лимонов. Для обнаженных тел и истомы. Для бесконечного безделья. Для редких мелодий и босых ног. Для августа и спален с переплетными простынями. Сейчас, в эту теплую ночь, когда легкий ветер доносит пьянящие, богатые ароматы жасмина, ты можешь удержать эту ночную сладость, что разбивает сердце. Понятия не имею, как так вышло, но однажды утром я проснулась и осознала, что «Meet Me in the Hallway» — любимая мною композиция. Под неё хочется устроиться поудобнее, приготовить черный чай с медом. Тепло камина согреет после холодного дня, проведенного на улице. Зеленые поля, свежий утренний воздух и лучи восходящего солнца наполняют душу мягкостью и светом. Белые занавески, раздуваемые ветром. Небольшая лодка, спокойно покачивающаяся на озере. Запах распускающихся цветов, кофейни и красивые ковры с замысловатыми узорами. Ты — солнечный свет в движении. Гарри вместе с Митчем спускаются с основной сцены, и мы все уже знаем, что это значит — пришло время «Sweet Creature». Если ты когда-нибудь почувствуешь темноту, пробирающуюся в твою душу, тебе следует послушать эту песню. Она подобна поездке в первый день лета с опущенным окном или встрече с любимым впервые за долгое время. Если тебе когда-нибудь станет плохо, просто подумай о красоте вещей, окружающих тебя. Подумай о солнце, чей свет проходит сквозь твои небесно-голубые занавески. Подумай о маленьких медовых веснушках на лице человека, которого ты любишь. О запахе травы в мае, и вкусе ягод в июле. Подумай о свежем воздухе, который ты глубоко вдыхаешь весной. Вспомни о своем любимом фильме, над которым ты всегда смеешься и плачешь. Вспомни улыбку, что прекраснее звезд. И глаза, что становятся янтарем, когда солнечный свет падает на них. Подумай обо всех тех разах, когда ты чувствовал себя свободным. Когда ты был настолько счастлив, что мог почувствовать каждый атом во вселенной. — Обычно я представляю всю группу, которая стоит рядом на сцене, но сегодня мне бы хотелось добавить в эту компанию ещё одного человека, с которым вы в виртуальной реальности уже знакомы. Да, всё уже поняли, о ком ты говоришь, Гарри, расслабься, — он закатывает глаза, но тут же поднимает указательный палец вверх. — Но нет, вы не поняли, — продолжает блуждать взглядом по залу. — Сейчас, подождите, я найду её глазами, она должна быть где-то здесь. Я сглотнула, поднимая голову на звук его голоса, обращающегося к толпе, и вздрогнула, когда почувствовала руки Энн на своих плечах. Я прижалась к ней боком и глубоко вздохнула. Что? Сейчас снова произойдет что-то, что повергнет меня в прострацию? Органы внутри запрыгали от волнения, ладошки вспотели. — Чего вы смеетесь? Я... я что? — Гарольд прислушивается к толпе, отвлекаясь. — Я похож на металлоискатель? О, да прекратите, ваш металлоискатель может так? — парень оставляет микрофон в покое, высоко подпрыгивая на месте. — А я могу. И-и... я нашёл! Элизабет Чарльстон! Как тебе сегодняшний вечер? Поверить не могу, что он на самом деле заставляет весь зал обратить на меня внимание. Я поджимаю губы, осуждающе качаю головой. Чувствую, что покрываюсь красными пятнами и пытаюсь игнорировать прямой взгляд и громкий шепот Гарри в мою сторону: — Кажется, она убьёт меня после концерта. Эм... — он снова отвлекается на людей, топая ногой на месте, — хватит издеваться, мне нужно быть серьёзным в этот момент! Я слышу смех отца и Брэндона совсем рядом, но мне совсем не смешно. Я лишь стараюсь не думать о том, что он собирается сказать. Черт возьми, что он творит? — Я хотел выразить благодарность за то, какую огромную работу ты проделала в прошлом году для того, чтобы мир имел возможность из надёжных рук получить информацию о том, что на самом деле происходит на сцене и за её кулисами. Ты прекрасный, по-настоящему особенный человек. Твоя личность и виденье этого мира завораживает, вдохновляет, каждое слово интригует, твои добрые дела и даже твои ошибки. Спасибо за всё, что ты для нас сделала и, надеюсь, ещё сделаешь в будущем не раз. Прокашливается, затягивая паузу до невозможности, а у меня внутри все падает и грозится разлететься на осколки. Теперь уже целенаправленно обращается к фанатам: — Могу я положиться на вас и попросить об одолжении? Мне нужна буквально минутка, чтобы сделать кое-что. Можно? Я накрываю щеки ладонями, переводя дыхание, неловко прижимаясь спиной к груди Энн, чтобы... не упасть? Мне нужна опора. Наблюдаю за тем, как Гарри с букетом цветов пробирается сквозь ряды ко мне. Я что, правда, смогу его обнять сейчас? Он приближается все быстрее, на последних шагах почти падая в мои руки. Крепко обхватывает спину ладонями, отрывает от пола, заключая шепотом на ухо: — Я помню, что тебе совсем не нужно, чтобы я посвящал тебе песни, но я не сдержался и все-таки посвятил тебе одну. Прости. Сумасшедший. Невозможный. Безрассудный.

♬ Harry Styles — If I Could Fly.

Бережно, очень бережно он поставил меня на ноги, окутывая теплом своего тела. Украдкой поцеловал мою ладонь, скользя губами все медленнее, пока, наконец, подняв голову не замер, уткнувшись носом в шею. Мой маленький. Я задумчиво провела пальцами по его щеке и поняла, что нашла того самого, единственного, мужчину, который любит меня больше жизни. Он улыбается, и я отвечаю тем же, радуясь покою в его глазах. Любуясь чертами лица — спокойными и красивыми. Как же красят эти дерзкие ямочки на щеках, к которым так хочется прикоснуться и которые невозможно забыть. Нас окружает ночь с приятными звуками наступившего праздника в его честь. Опять защелкали вспышки, сотни вспышек. Чары момента пали, зал взорвался аплодисментами и свистом. Я молча киваю, отпуская туда, где его так ждут, вместо любимого тела, теперь прижимая к себе букет с цветами. Магическая атмосфера.

Если бы я только мог летать, Я бы прилетел прямо к тебе домой. Думаю, я мог бы всё бросить, Стоит тебе лишь попросить.

Это нечестный приём, я слишком сильно люблю эту песню, чтобы происходящее казалось мне реальностью. Прячу лицо в цветах, не отводя слезящихся глаз от его — искренних, пронзительных, сейчас обращенных только ко мне. Кожа на щеках Гарри розовеет, а голос становится хриплым; он непрерывно продолжает.

Обрати на меня внимание, Надеюсь, ты слушаешь, Потому что я разрушил все свои стены, И теперь я полностью уязвим.

Наши взгляды встретились, и я не смогла отвернуться. Я уже потеряла всякую надежду, что в следующий раз очарование рассеется, или что наша связь увянет сама по себе, если мы будем держать дистанцию. Эти ночи «отстраненности» не загасили огня. Мне уже хотелось придвинуться ближе, поцеловать щетину на его подбородке. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда. Моментальное ощущение счастья, сменяющееся чистым покоем. Наивно, банально и потрясающе, именно так оно и было.

Я покрыт шрамами, Хоть они и не всегда заметны. И боль становится всё тяжелее, Но когда ты рядом, я ничего не чувствую.

Я хотела, как много я хотела сказать, обвить его руками, положить его голову на свои колени и говорить, и шептать, и ласкать, и плакать. Если мое сердце — огромный лес с сугробами невероятных размеров, которые светятся при лунном свете, и кажется, будто это маленькие кристаллы разбросаны повсюду... если мое сердце — огромный лес, то ты там вековая сосна. Ты — то самое дерево, из которого и получается изумрудное море. Исток, начало, корень меня. Сердце покрывает густая удушливая пелена дыма. Лес начинает рушиться, распадаться на атомы буквально за секунды. Поверх смога опускается туман. Теперь совсем ничего не видно.

Лишь для твоих глаз, Только тебе я открываю своё сердце. Когда тебе одиноко И ты забываешь о том, кем являешься. Мне не хватает частички себя, когда тебя нет рядом.

Другие люди не могут заметить, как моя грудная клетка тяжелеет, начинает судорожно сокращаться. И только каркас ребер мешает душе вырваться наружу, чтобы попробовать выжить. Душа не знает, что вне леса ей нечего делать. Чужие степи, чужие города не принимают незнакомцев. Они не принимают никого.

Я чувствую твоё сердце так, Будто оно одно целое с моим собственным. И я теряю рассудок, Я знаю, что просто трачу время впустую.

Не позвоночник поддерживал меня в моменты, когда хотелось согнуться, хрустнуть, переломиться напополам и больше никогда не видеть сумрачного солнца. Это не мои позвонки шептали изо дня в день, изо сна в сон, что я все смогу. Это ты. Вцепившись в клапаны моего сердца корнями и вырастая вместе со мной, питаясь моей кровью. Ты.

Но всё же надеюсь, что ты... не сбежишь от меня?

Я, раскачиваемая из стороны в сторону Энн, что крепко сжимала мою талию, шмыгнула носом и мотнула головой в отрицательном жесте, отвечая на вопрос, который даже не должен был быть задан. Но я услышала, увидела, почувствовала, и приложила максимум усилий, чтобы остаться на месте, а не сорваться туда, к нему. Обнять, прижать к себе и прижаться самой, закрыть глаза и остаться так. Навсегда. Даже в худшие минуты ему удавалось видеть лучшее во мне. Стоя здесь и вспоминая все мои ошибки, неудачи, потрясения, даже в самом жутком свете он видел истинную меня. И я очнулась от дурмана как раз вовремя. Я готова переступить черту ради него, готова потратить всё свое время и потерять разум. Мои родители не зря считают, что на этот раз я зашла слишком далеко, но я ни о чем не жалею. Я повторю это еще сотни раз, только дайте мне возможность.