na na ni.

После первого посещения дома Агрестов Маринетт уже не так нервничает, если честно. Идти по коридорам к кабинету Габриэля не кажется таким страшным, как тот первый ужин, поэтому она действительно немного расслабляется. Старший из Агрестов оказывается вполне хорошим собеседником, он помогает ей в выборе кроя некоторых вещей, говорит, что приемлемо, а что нет. И Маринетт нравится это, она чувствует себя в своей стихии, когда ведет с ним разговор. После второй их встречи они договариваются о том, что Маринетт будет приходить каждое воскресенье, чему рада не только она сама, но и Адриан. Как так выходит Дюпен-Чен не понимает, но с каждым разом как она видит его в обстановке особняка, сердце трепещет все слабее. Они действительно играют в его комнате в приставку, пихая друг друга локтями во время особо напряженных моментов и иногда даже перешучиваясь. И хоть голова её идет кругом от того, что она в его комнате, и она может касаться его, визжать уже хочется не так сильно. У Адриана шутки на уровне Кота Нуара и слишком наивный взгляд на многое. Он фанат Леди Баг, и Маринетт клянется, что видела дакимакуру с её изображением в его шкафу (который Адриан быстро захлопнул, смущено отводя взгляд). С ним можно общаться, если не обращать внимания на её бзики и дрожь в голосе. И это кажется ей чем-то потрясающим. — Может, ты просто отпустила его? — говорит Тикки в один из вечеров, когда Адриан скидывает девушке мем, а она на это реагирует только фырканьем. Маринетт растерянно смотрит на неё, обводит взглядом комнату, на стенах которой стало больше эскизов одежды, а не изображений с Агрестом-младшим, и тупо моргает. — Отпустила? На самом деле она скорее полностью нырнула в море под названием «дизайн одежды» и думать о том, что Адриан прекрасен времени не оставалось. Девушка запускает руку в волосы, ерошит челку, и устало откидывается на спинку кресла. — Я не знаю, Тикки. Чем больше я общаюсь с ним, тем проще мне становится. Так и должно было быть, разве нет? Квами подлетает к её лицу, задумчиво глядит в глаза. — Мне просто кажется, что ты переключаешься на кого-то другого. — Что? Это не… Взгляд замирает на экране компьютера, перед глазами мутно. Хах? Почему она не договорила? Адриан на фотографии, висящей над столом, мягко улыбается ей, наклонив голову на бок. На нем черный пиджак и волосы уложены на правый бок. Он красивый и добрый, поразительно теплый парень, и сердце сжимается, но уже не так, как раньше. Сейчас оно скорее говорит спокойно, так, словно рвалось куда-то совсем давно. Это странно. — Тикки, что-то не так, — она кусает губы, смотрит на других Адрианов, и вздыхает. — Совершенно не так. Ну и лажа.

***

Габриэль любит смотреть на небо за окном. Особенно если по нему плывут облака. Когда-то у него была та, с которой он мог лежать на траве и просто смотреть. Наслаждаться теплой погодой и иногда гулять под дождем. У него была муза, которая дарила ему вдохновение. А теперь есть только сын и известность. Кто-то неловко стучит в двери, так делает только одна особа. Мужчина садится в свое кресло, складывая руки домиком и подпирая ими голову. — Войдите. Девушка заходит в комнату, закрывая за собой, и открыто​ ему улыбаясь. — Добрый день, господин Агрест, — она садится на свободный стул, вешая свою сумку на спинку за ремешок. — Мадемуазель Дюпен-Чен, — он кивает ей, не отводя взгляда. Когда они вдвоем сидят вот так вот друг напротив друга, к нему иногда приходит старое забытое чувство​ легкости. Хочется снова рисовать что-то яркое, волнительное. Девушка тихо смеётся над чем-то, чего он уже не помнит, проводит карандашом новую линию на бумаге. — Скажите, — от его голоса она едва заметно вздрагивает каждый раз, что он почему-то все время замечает. — что вы чувствуете к моему сыну? Её отношение к Адриану было самой очевидной вещью, но Габриэлю хочется видеть реакцию на данный вопрос. Маринетт медленно выпрямляется, стремительно краснея, и это цепляет. — Что чувствую к ва-вашему сыну? — она нервно заправляет прядь волос за ухо, стараясь не выдавать себя, но у неё не выходит. — Я… Делает глубокий вдох и решительно встречается с ним взглядом. — Я люблю вашего сына больше, чем кого-либо. И эта откровенность… трогает. Габриэль уже и не помнит, когда чувствовал нечто подобное. Как сердце пропускает удар. — В таком случае, почему вы находитесь здесь, а не с ним? — Ну, для него я только друг, — она мнет пальцы, расправляет складки на брюках. — И, наверное, будет лучше, если таковым и останусь? В подобные моменты Агрест-старший, как отец, сильно задумывается о том, каким он воспитал сына. Ведь насколько плохо надо видеть, чтобы не заметить как блестят глаза Маринетт Дюпен-Чен?

***

— Маринетт! — Адриан хлопает её по плечу, становясь совсем рядом. Алья протягивает «У-у» и уходит в сторону вместе с Нино, иногда оборачиваясь. Дюпен-Чен на это только закатывает глаза, уже предвкушая, как её будут допрашивать позже. — Привет, Ад-дриан. Вокруг толпятся такие же подростки, как и они, громко о чем-то говоря и практически не обращая внимания на них. Все же, всеобщая лихорадка на приход известной модели стихла, и уже практически никто не реагирует на Адриана так, как было в самый первый день его посещения коллежа. И это определенно хорошо. — Я хотел спросить, как продвигаются дела с отцом. Маринетт моргает и недоуменно на него смотрит. — С господином Агрестом? Парень смеётся на её забывчивость, поправляя волосы левой рукой. — Да, он ведь тебе нравился? Уже столько времени прошло, есть успехи? Оу, да она совершенно забыла о своей лжи. А ведь верно, месяц так быстро пролетел. Маринетт даже не заметила этого. Успехи? Она ходила на консультацию, послушно выполняя все указания, внимательно слушая каждое слово. Возможно, Габриэль действительно стал немного теплее к ней. — Эм, н-наверное? Адриан наклоняется ближе, рассматривает её лицо. — С тех пор, как ты ходишь к нему, он кажется более… эмоциональным? Я не знаю как объяснить, но он становится​ другим и это твоя заслуга, Маринетт, — его губы растягиваются в улыбке, а руки тянутся к плечам. — Спасибо тебе. Он крепко обнимает её, утыкаясь носом в шею, и Маринетт. Она не может дышать. — Н-не за чт-то, Ад-дриа-ан, — в легких нехватка воздуха и ей так жарко! Агрест отстраняется, продолжая улыбаться, и именно в этот момент звенит звонок. Он встает, помогая подняться и ей, и вместе они идут в кабинет на урок. Всю дорогу Адриан держит её за руку, и Маринетт ничего не может сделать, кроме как сжать его ладонь чуть сильнее. Сердце снова бьется слишком быстро. Но уже не так, как должно было бы, и она даже практически не умирает от переизбытка чувств. Девушка, пожалуй, просто очень рада. Тому, что он так близко.

***

— Г-господин А-агрест, может мы перейдем к делу? — она мнется словно пришла впервые, словно не было всех тех прошлых встреч. Габриэль протестующе качает головой, выходя вместе с ней из кабинета, и закрывая дверь на ключ. — Я настаиваю на том, чтобы сегодня вы поехали со мной на студию, где сейчас проводятся​ съемки. — Но господин Агрест! Мужчина дергает плечом, не обращая внимания на её сбитый с толку вид. — Адриан тоже там будет, сможете понаблюдать за ним там. И девушка закрывает рот, пристыжено упирая взгляд в пол. Спорить после такого Маринетт просто не имеет права. В студии оказывается светло. Везде специальное оборудование и люди ходят туда-сюда, каждый занятый своим делом. Дюпен-Чен смотрит сразу во все стороны, не имея возможности остановиться на чем-то определенном, а после замирает. На Адриане белая рубашка и серые штаны. Вокруг него две высокие девушки и выглядит он превосходно. — Когда он закончит, мы вместе поедем на одно мероприятие, — говорит Габриэль и смотрит на неё. — Или вас отвезти домой, мадемуазель Дюпен-Чен? Маринетт быстро мотает головой, отвечая на его взгляд. — Нет, господин Агрест, — и улыбается, очевидно весьма обрадованная. — Спасибо вам большое. Агрест-старший кивает, стараясь не показывать, что такая реакция хоть как-то его тронула. Когда Адриан замечает их и машет рукой, он выглядит счастливым. Задумываться о том, что происходит внутри него самого, Габриэль не хочет, смотря на двух детей и их тягу к друг другу. Пусть оно все будет именно так, как должно было с самого начала. А он понаблюдает со стороны. После окончания съемок Адриан спешит к ним как может, отмахиваясь от стилистов и приветственно обнимая подругу (на что Маринетт отвечает настолько спокойно, насколько способна). Они едут в машине определенно долго и за все это время только Агрест-младший пытается сбить молчаливое напряжение, царящее в салоне. По прибытию в нужное место у Маринетт чешется живот от волнения. Оказалось, Габриэль повел их на выставку. — Отец, что мы тут делаем? — Художник мой старый друг и он очень настаивал на приходе. А вам не помешает посмотреть на его работы, они… — мужчина бросает взгляд на Дюпен-Чен, намекая так, что это в первую очередь относится к ней. — действительно могут вдохновить. И он оказывается прав. На холстах бушуют краски и хаотичные мазки кистей собираются в цельное изображение. Маринетт ходит от картины к картине, разглядывая каждый сантиметр. Адриан ходит вместе с ней, иногда что-то говоря, но она скорее желает оказаться рядом с Габриэлем. Ей интересно, вызывают ли у него эти творения те же чувства​, что и у неё? В горле ком, а в голове сплошное восхищение, и Маринетт хочется творить, не отрываясь от дела. — Ну что, мадемуазель Дюпен-Чен, как вам? — он подходит со спины, когда Адриан отходит куда-то в сторону и голос его такой низкий, что она вздрагивает. — Ох, господин Агрест, это поразительно! Вы были правы во всем. Они смотрят друг на друга, оба довольные тем, что увидели и видят в данный момент. Габриэль кивает и на губах его тень слабой улыбки, от которой у Маринетт внутри все замирает. — Что ж, я рад, что вам понравилось. Она тяжело сглатывает, медленно кивает, и чувство дежавю не покидает её ни на минуту. Когда-то Маринетт уже испытывала подобное. Правда, она уже не может вспомнить при каких обстоятельствах. Адриан громко зовет их к какой-то «это волшебно, Маринетт, ты должна это увидеть!» картине и они одновременно моргают, возвращаясь в реальность и не понимая, когда успели задуматься. Что ж, действительно пора уже идти.

***

Ненавязчиво проводя время вместе, Габриэль и Маринетт сближаются настолько сильно, насколько может взрослый мужчина с школьницей сблизиться вообще. Чувства девушки сжимаются в неясный ком и она уже не понимает, что именно испытывает к Адриану Агресту, но парень становится для неё кем-то очень важным, намного важнее, чем возлюбленный. Они совсем не стесняются в выражениях при друг друге и могут обсуждать все что угодно, не чувствуя дискомфорта. Дом Агрестов становится для Дюпен-Чен чем-то вроде укрытия от проблем и неразберихи, и стены особняка больше не кажутся жуткими. Она приносит в этот дом свое тепло. И Габриэль предсказуемо тянется к этому маленькому огоньку. У них получается существовать вместе, незаметно привыкая друг к другу и вырабатывая привычки находится рядом. И при этом они оба не знают, что это такое. Возможно, они просто заменили собой какого-то​ другого, находя в подобной альтернативе свои плюсы и свыкаясь с этим. Маринетт​ не может точно сказать, но ей хорошо рядом с Габриэлем Агрестом. Она любит слушать его голос и его присутствие​ успокаивает, давая возможность подумать о чем-либо. А ему в свою очередь легче дышать рядом с ней. Словно муза снова с ним, словно она и не уходила. Они ценят то, что приобрели в итоге, даже не надеясь, что вообще могли вынести из подобного что-то. Габриэль хотел помочь юной девушке, но в итоге она помогла ему, подав руку помощи. И он благодарен за это, как и она за то, что тот дал ей то, что Маринетт было так нужно. Спокойствие. Рядом им хорошо и многое вокруг становится проще. Адриан счастливо улыбается, смотря на то, как плечи отца не напряжены, а Маринетт больше не дрожит от волнения. Он правда очень рад за них.