Люби меня, Канкуро!

На горизонте заиграли первые лучи солнца. Четыре утра, а советник Казекаге только закончил свою работу в мастерской. Карасу отремонтирована, испытания нового яда прошли успешно. Теперь в самый раз немного отдохнуть — думал Канкуро, когда услышал из комнаты Казекаге тихий всхлип. Сначала кукольник решил, что ему показалось: тяжелая миссия, долгая напряженная работа с марионеткой… Но как бы там ни было, брат обычно не спал в такое время (часто он вообще не спал, не смотря на извлечение Шукаку), так что Канкуро решил заглянуть к нему… чем биджу не шутят. Стук в дверь — ответа не последовало; марионеточник вошел в комнату и обомлел. Гаара, свернувшись как ребенок, сидел на полу, опершись о стену, и тихо всхлипывал. Он весь дрожал, как от холода, а по ледяным щекам стекали ручейки слез. Канкуро стоял с широко распахнутыми глазами и не знал, как реагировать. Гаара — его младший брат и Казекаге сидел на полу и плакал, как пятилетний мальчишка. Осмыслить эту ситуацию кукольник не мог еще долго, а вот отреагировал быстрее. Гааре было больно. Очень больно. Он понимал, сколько всего натворил, чувствовал, что далеко не все готовы его принять. Да и все эти покушения, похищения, заговоры давили на психику казе… ребенка. Все еще ребенка. Да, он оружие, воин, шиноби, Казекаге… но рано или поздно, психика не выдерживает. Вот и сейчас он сидел на полу и плакал, пока не почувствовал, как его сжимают в объятиях теплые руки брата. Канкуро еще никогда и ни к кому не испытывал столько нежности и заботы. Сейчас он просто физически чувствовал душевную боль брата и не мог себе позволить оставить его. Гаара прижался носом к шее Канкуро и закрыл глаза. Из них все еще изредка вытекали соленые слезинки, которые кукольник слизывал языком, целуя при этом младшего в щечку и в лобик (в кандзи) или носик. Трепетно укрывая брата мантией Казекаге и поглаживая по спине, Канкуро и не заметил, как Гаара уснул, мирно посапывая на коленях кукловода.