Дневник юной мечтательницы

      Неделя пролетела незаметно. Ничегошеньки интересного не происходило. Ели по утрам кашу, а на полдник всякие вкусности, играли в пионербол, ходили на костры, один раз на дискотеку, куда не пришел ни один парень, перекидывались перед сном в карты. Бен целовался с Юлей, друг его никудышный оставил меня в покое, а Вадик... он, кажется, тоже оставил меня. Марта от него ни на шаг не отходила. У нее противный голос, тоненький, с визгливыми нотками. Как он ее терпит? Я ему нравлюсь, точно знаю! Он смотрит в мою сторону и за завтраком, и за обедом, и за ужином, и на костре. Постоянно! Но не подходит. А я схожу по нему с ума, он снится мне каждую ночь! Небесной канцелярии некогда мной заниматься, ведь на свете столько людей и всем что-то нужно, приходится ждать своей очереди.       День начался наперекосяк. Наша вожатая уехала по делам, поэтому зарядку отменили, нам позволили поспать подольше, но воспользоваться этим не удалось. Меня разбудила Авалина. Она ссорилась с Дороти. – Если ты без мозгов, – сердито говорила она, – тогда напиши себе это на лбу, чтоб к тебе никто не обращался! – Сама ты без мозгов!       Люси сидела на подоконнике и листала журнал, точно не замечала всего происходящего. – Что случилось-то? – спросила я.       Авалина шумно плюхнулась на кровать. – Да она взяла мою расческу, начесала тут своих лохм и невинность из себя строит!       Мда-а-а, начесать лохм и строить невинность, это преступление века. Как бы глупо обвинение не звучало, я понимаю Авалину. Если бы я или Люси начесали волос, вряд ли бы она заметила, а Дороти находится у нас под надзором. Каждая ее оплошность страшно бесит. Она вся целиком и полностью вызывает раздражение. Мы не видим доброй улыбки, кроткого нрава, мы видим курносый нос, чувствуем неприятный запах изо рта, видим секущиеся кончики волос, пятно на майке. А она пытается заслужить наше уважение, лестью купить дружбу, в ответ на подколки делает вид, что смеется над собой, все наши обидные слова прощает. Мне ее бывает жаль, но что поделаешь, если жалость не так велика, как неприязнь? Должна ли я заставить себя быть снисходительной или это мое личное дело, что хочу, то и ворочу? Наверно, первое, ведь я раскаиваюсь. А если так, значит – я не права. Плохо, очень плохо забивать того, кто слабее, но разве я виновата, что сильные сбиваются в стаи? Виновата я, что сильным так славно дружить вместе? Слабые сами позволяют себя обижать, а сильные их обижают и обижают, все ждут реакции, вроде как уговаривают: «Давай же, соберись, хватит быть тряпкой». А толку? Слабые сразу сильными не станут. Ну, соберутся они, огрызнутся разок, а сильные: «Р-р-р-р-р!» на них. И все.       У Дороти глаза на мокром месте, а Авалина спокойна, яблоко жует. Такой напряг в воздухе витает, что мне некомфортно и хочется нервно смеяться. Это, конечно, неуместно, и вместо смеха я говорю: – Не пойму, что вы переживаете, сейчас соберем волосы Дороти, сделаем куколку вуду и будем колдовать. Наколдуем себе на завтрак арбуз, тебе, Авалина, новую расческу, Люси свежий номер «Космо», мне... мне шоколадку наколдуем, а Дороти... Дороти – парня клёвого.       Девчонки засмеялись.       Напряга больше нет, мне становится очень хорошо. Тащусь от своего благородства. Но в глубине души понимаю, как сильно я не права. Сглаживать конфликт каждый раз, когда он назрел и вот-вот лопнет, точно прыщик, бесполезно, а по отношению к Дороти – еще и несправедливо. Мы снова сделаем вид, что простили ее глупость, а она будет неискренне радоваться.       М-м, ну сколько можно? Зачем я думаю об этом? Если все время раскаиваться, когда жить-то? Я ни в чем не виновата! Так и быть, «Козлиным дыханьем» я больше не стану ее называть, надеюсь, этого будет достаточно, чтоб совесть не мешала мне мечтать о Вадике!       За завтраком мы болтали вчетвером, как лучшие подруги, Дороти почти не бесила. Зато бесил кое-кто другой – Джерими. Как же он меня достал! Неужели серого вещества в голове не хватает, чтоб под ногтями грязь вычистить? Я выше его почти на целую голову, он рядом со мной выглядит как ребенок. Бен надо мной издевается, мол, закадрила паренька, сна лишила. Джерими смешон со своей любовью ко мне. Кто я и кто он?! Примерно то же самое, как если бы Бен влюбился в Дженнифер Лопес или Бритни Спирс. Совершенно бесполезная трата времени!       Вот идет Джерими рядом со мной, семенит, как песик послушный, шутит, точнее, пытается шутить. – Не смешно, – говорю я.       Он не сдается. – А ты еще послушай!       Да сколько же можно слушать, не умеет он рассказывать анекдоты, сам гогочет, а мне в его приступах смеха даже слов не разобрать.       Вадик усвистал куда-то с Мартой, Бен стоит с Юлей и Ниной-челюстью возле столовки, Диаз вообще непонятно где, Люси и Авалина с парнями из первого отряда побежали в магазин, пока вожатой нет, Дороти с девчонками из соседней палаты последнее время зависает, неудивительно, достали мы ее, а я вот с Джерими. И мне не нравится в нем абсолютно ничего. Голос скрипучий, глаза раскосые, как у китайца, губы вечно слюнявые, волосы белые-белые, горшком, а фигура... нету ее, вообще никакой – посмешище. – Ты сейчас в корпус? – проскрипел мне Джерими куда-то в плечо.       Так и хочется сказать – не твое дело! Но у леди вроде меня есть правило – быть предельно вежливой и холодной с докучающими поклонниками. Вот так и веду себя, по-королевски: – Пойду в палату. – Я с тобой! – Не стоит.       Тешу себя тем, что к таким безобразным детям нужно быть добрее, они ведь, бедные, обделены судьбой, не чета мне – без пяти минут истинной леди. Но одна мысль никак не дает мне покоя. Почему нормальные парни за мной не ухаживают? Вот только такие корявенькие. Может, со мной что-то не так? Может, я вовсе не... НЕТ, не стану это произносить даже мысленно! Я просто сказочная! Если до кого-то еще не дошло, это не моя проблема! – На дискотеку завтра пойдешь? – спросил Джерими, назойливо следуя за мной.       Будь он неладен! И чего эти парни все спрашивают, спрашивают про дискотеку, а сами потом не приходят? – Пойду. Там и увидимся.       Джерими обрадовался, зубки от счастья оскалил, нос наморщил и стоит так, трясет головой. Ну, в самом деле, кто я такая, чтобы не подарить ему призрачную надежду? Знаю, нельзя быть столь мягкотелой, а то не стать мне леди никогда, но я пока только учусь. Как стукнет мне шестнадцать, буду мимо таких проходить, ни словечка им, ни улыбки.       В корпусе никого не оказалось, я уселась на диван и уставилась в телевизор. Обожаю Тома и Джерри! И чего в них такого хорошего, мультик-то глупый, но я все время смеюсь. Нельзя постоянно строить из себя умную, иногда хочется и похихикать. Это не преступление, тем более мне всего лишь четырнадцать, в пятнадцать мультфильмы смотреть уже точно не буду!       Я увлеклась, не заметила, как кто-то вошел в холл. – Эй! – окликнули меня.       Я заочно прощаю фамильярность и оборачиваюсь. В пяти шагах стоит тоненькая смуглянка в оранжевом сарафане. Волосы до пояса, черные, как смоль. Черноглазая, стройная, гибкая – как пантера. Необыкновенно красивая. Восхитительная! А ведь я видела ее уже, издалека, правда. Даже представить не могла, какая она шикарная. – Где вожатая? – уже вежливее спросила девчонка. – Она вечером приедет.       Пантера улыбнулась.       Наверно, привыкла, что все ею любуются, как диковинкой. Она красивее, чем Риточка из «Колеса», хотя та тоже красивая, только по-своему. Одна снежная королева, а другая кошка из джунглей. – Ты из этого отряда, как я понимаю?       «Как я понимаю», – мысленно передразнила я. Та еще воображала. – Из этого.       Она передернула плечами.       Можно подумать, я сказала что-то неприятное. – Я Джеки, – сообщила девчонка.       Хоть дворняга из соседнего лагеря, мне-то что за дело. Я не выношу надменности! Пусть она красива, но мое первое правило – любить себя, СЕБЯ, все остальное потом. Ее явное смущение заставляет меня внутренне злорадствовать.       Стоит, переминается с ноги на ногу в своих оранжевых босоножках, а я игнорирую ее, в телик смотрю. – Прикольная серия, – через несколько томительных минут сказала Джеки, – а тебя как зовут?       Я улыбнулась ей.       Вот теперь можно и поговорить, с таких воображал нужно сбивать спесь, а то вконец обнаглеют.       Мы познакомились, стали вместе мультфильм смотреть, беседовать о том о сем. Неплохая девчонка, воображала, конечно, это у нее не отнять, но кто тут без греха?! – А почему ты хочешь перейти из третьего отряда сюда? – интересуюсь я. – Ну... – неожиданно замялась Джеки, – просто... просто так. Хочется.       Ой, ну и глупышка! Как будто я претендую на правду. – А тебе кто-нибудь нравится тут? – Джеки сделала хитрое лицо. – Из парней, я имею в виду.       Какие странные вопросы. Сама чего-то темнит, а у меня выспрашивает. – Да, конечно, есть симпатичные. – Кто?       Я делаю вид, что задумалась, сама же лихорадочно соображаю, как бы уклониться от ответа. Спасла меня Авалина, она вбежала в холл и воскликнула: – Стар, вот ты где, я тебя обыскалась! Пошли скорее, в пионербол с шестым отрядом играем!       Игра удалась – 12:10 в нашу пользу. Последовавший за ней обед тоже удался – что за чудесные котлеты с яйцом внутри они готовят! Тихого часа не было и, пока все остальные отряды спали, мы с разрешения Лены бодрствовали у телевизора.       За ужином я впервые заметила, что почти целый день не думаю о Вадике. Если и думаю, только вроде того: «Надо бы подумать о Вадике». Но думать серьезно, как следует – не думала. И сама не понимаю, рада этому или нет. Иногда на меня накатывает такая лень, ничего не хочется, грандиозные мечты кажутся невыполнимыми, а мысли начинают крутиться вокруг одного и того же: «Зачем мне все это нужно», «Не очень-то и хотелось», «Да гори все синим пламенем». В такие моменты мне даже злиться лень, до того становится безразлично.       Мы вернулись с ужина в корпус. Авалина меня обняла. – Ну, чего скуксилась? – Да так...       Люблю и не люблю, когда меня жалеют. Слезы на глаза наворачиваются, до чего жаль себя. Как будто мир рушится. Ну, может, не целый мир, но деревянная конюшня уж наверняка. И мне печально до покалывания в носу. И мне нравится моя печаль, она кажется такой величественной, ни дать ни взять статуя Свободы! Хочется, чтобы меня жалели – все, все без исключения! Чтобы все осознали, насколько мелочны их дела по сравнению с моей глубокой и, несомненно, мудрой печалью. Нет, не как у черепахи Тортиллы, намного глобальнее и серьезнее. – Что это еще за фигня? – неожиданно возмутилась Авалина.       В носу колет-колет, а нет никому дела до моей печали, это так обидно. Тихо, мирно ненавижу все человечество. Ненавижу за бесчувственность.       Я подошла к подоконнику, хочу вместе со своей печалью и дневником одиноко посидеть у окна, но в шкафу кто-то шуршит, весь настрой мне сбивает. Шуршит и шуршит, как крыса в куче мусора. Страшно раздражает! Из-за дверцы не видно, кто нарушает мою печаль, но я больше чем уверена, это Дороти. А я – добренькая, жалела ее. Раскаивалась полдня! Видимо, пора бы понять, есть на свете такие бесячие существа, ничего с ними не поделать, они призваны на землю, чтобы испытывать терпение всех остальных – нормальных. – Приветик! Я теперь с вами.       Из-за дверцы шкафа показалась голова, но совсем не Дороти и даже не Люси нарушительницей тишины оказалась Джеки, та самая, пантера из джунглей, только переодетая в белые бриджи и тонкую сиреневую кофточку с перламутровыми пуговками. – Что значит с нами? – спросила Авалина и подбоченилась.       Вижу, она не в восторге от новой соседки. – У нас нет кроватей! – подала я голос. – Есть! – уверенно заявила Джеки и указала на второй ярус, туда, где спит Дороти. – Там занято, – фыркнула Авалина. – А вот и нет, – Джеки нахмурилась, – Дороти переехала в соседнюю палату, вожатая сказала, что я могу здесь спать. – Дороти переехала?! – в один голос переспросили мы. – Она вам разве не сказала? – изумилась новенькая. – Надо же... по-любому, теперь я сплю тут.       Я посмотрела на вожделенный второй ярус и быстро сказала: – Дороти завещала мне свою кровать, так что здесь буду спать я! – Да ла-а-адно, ничего она тебе не завещала. – Тебе-то откуда знать, – вступилась за меня Авалина, она коснулась застеленной кровати Дороти и изрекла: – Теперь тут спит Стар.       Да, сильные один за всех и все за одного, вот только Джеки – это не Дороти, которую мы благополучно гнобили, пантера такого не позволит. Это понимаю я, это понимает Авалина, но попытка не пытка, как говорится. – Может, позовем ее и спросим? – нагло предложила Джеки.       Авалина упрямо покачала головой: – Дороти тут больше не распоряжается. – А кто распоряжается, ты, что ли?       Все это похоже на разборку из боевика! Так захватывает! – Джеки, – вмешалась я, – давай не будем ссориться из-за кровати, все равно на ней буду спать я. Но ты, конечно, вольна попроситься в другую палату, как Дороти. – Или вернуться в свой старый отряд, – сердито прибавила Авалина. – Да без проблем, мне все равно где спать, – с наигранным безразличием бросила Джеки.       Авалина улыбнулась ей практически приветливо: – Вот и чудесно.       Печаль забыта. Я буду спать на втором ярусе, всегда мечтала! Эх, Дороти-Дороти... давно ей следовало съехать, ну чего мучиться самой и нас мучить? Лучше поздно, чем никогда. Теперь никто не станет бедняжку унижать, и это славно. Канцелярия о ней наверняка позаботится лучше, чем я. Леди все-таки не личные телохранители, им недосуг постоянно заниматься благотворительностью.       В палату заглянула вожатая. – Как тут у вас, девочки?       Голос у нее недовольный, видно, хочет нам высказать, что думает, но сдерживается. – Джеки, все в порядке?       Джеки посмотрела на меня, потом на мой вожделенный второй ярус, затем на Авалину и сказала: – Все прекрасно. – Ну и хорошо! Смотри, не позволяй им себя зажимать. Они это умеют! Авалина, Стар, это вам не Дороти! – Угу, – скучающе кивнула Авалина, – мы видим.       Пришла Люси. Как увидела, что все в сборе, виновато посмотрела на мать и спросила: – А что, Дороти уже переехала? – Переехала, – поджала губы Галина, – с тобой я потом еще поговорю! – Ну ма-ам, – Люси покосилась на нее укоризненно, – бесячая она, понимаешь?! – Сами вы бесячие, – отмахнулась вожатая, – как будто нельзя нормально дружить со всеми! – Нельзя! – крикнули мы хором.       Галина удивленно уставилась на Джеки. – Ну что ж, поздравляю, вы нашли друг друга!       Как только дверь за вожатой закрылась, Люси чуть ли не силком усадила Джеки на мою бывшую кровать и потребовала: – Рассказывай скорее, почему тебя Диаз бросил?!       Джеки в шоке, Авалина давится от смеха, я тоже в легком замешательстве.       Так вот, значит, что это за Джеки. Действительно любопытно, за какие грехи ее вообще кто-то мог бросить, этакую укротительницу диких зверей. – Ну не так же сразу, – смутилась Джеки. – Да чего там, – пожала плечами Авалина, – рассказывай уж. – Ой, девочки, это целая история...       Ее прям распирает, как хочется рассказать эту целую историю, да во всех ярчайших подробностях! Все-таки я усаживаюсь на подоконник. Приготавливаюсь слушать. – Короче говоря, мы познакомились прошлым летом, – многообещающе начала Джеки.       Всем абсолютно ясно, «короче» теперь уж никак не будет. Авалина достала пилку для ногтей, а Люси развязала шнурки на кроссовках, чтоб забраться с ногами на кровать. – На первой же дискотеке он пригласил меня танцевать... – А я слышала от знакомого парня, что это ты его пригласила, – тихонько вмешалась Люси.       Джеки едва не убила ее взглядом и воскликнула: – Да какая разница, кто кого пригласил, слушайте дальше! На следующий день он пошел рядом со мной на залив. Мы болтали, он рассказал о себе, я о себе. – Джеки прикрыла глаза. – Девчонки, мы так откровенничали. Я реально позабыла, что говорю с парнем! Мы общались как лучшие друзья. Он делился со мной своими проблемами, я рассказывала ему абсолютно все, простите за подробности, сколько раз на дню пукнула. – Поэтому он тебя бросил? – не сдержалась Авалина.       Люси захихикала, я прикрыла рот ладонью. Представляю, как Диаз, который всегда славился особым обхождением с девчонками, все это выслушивал. Предложение постирать мое платье просто отдыхает по сравнению с подсчетом пуков. – Да ну вас! – разобиделась Джеки. – Я ведь серьезно, а вы... – Ладно-ладно, слушаем, – Люси поднесла указательный палец к кончику носа и прошептала: – Авалина, тс-с-с! – Простите-простите, – Авалина смеялась и никак не могла остановиться.       Джеки вскочила, прошлась до подоконника, вернулась назад, а когда Авалина справилась с приступом смеха, негромко сказала: – Он поцеловал меня возле столовой, перед ужином... – Джеки заметила, что Люси пытается что-то сказать, и с тихим рычанием добавила: – Ну не помню я, кто там кого первый поцеловал, не суть. Он предложил мне встречаться! – Люси издала протестующий стон, и тогда Джеки сердито вскричала: – Ну, хорошо, хорошо, давай ты расскажи, если все знаешь! Как все было?       Люси как-то сжалась, но Авалина ее подбодрила: – Да уж, расскажи ты, Люси! – Ну... говорят... говорят... – И что же говорят? – пренебрежительно закатила глаза Джеки. – Ну, что ты с самого начала сама за ним бегала. И танцевать пригласила и на заливе за ним ходила, и поцеловала... там, у столовки, тоже сама. – Ну да, да, – затрясла головой Джеки, – все я, он сама невинность, конечно же. Люси, думай хотя бы!       Кого-то она мне сейчас напомнила, так сильно напомнила, а вспомнить не могу. Может, какую-то девчонку из школы?       Люси совсем сдулась, наша новенькая разделалась с ней без особого труда, а Авалина почему-то промолчала. Джеки же плечи расправила и залилась соловьем: – Знали бы вы, как он целуется! Я уже тысячу раз целовалась с парнями, но он... он особенный. Это я вам говорю! Знаете, некоторые пацаны целуются противно, кто-то слишком быстро языком ворочает, кто-то, наоборот, медленно, не расшевелить, некоторые слюнявые, такая мерзость, у кого-то губы сухие-сухие, весь рот расцарапают, а вот Марко...       Чувствую, как в животе еда с ужина переворачивается, кажется, сейчас двинется кверху. – Слушай, так ты расскажешь, почему он тебя бросил? Давай уж без подробностей из твоего личного опыта, мы все плотно поели! – Люси заржала – громко, заливисто. Не похоже на нее. Мстит, видно, задело ее предложение Джеки «думать».       Авалина поддержала: – Ай, Звездочка, пять баллов, с тобой не соскучишься!       Ну что ж, поделом нашей новенькой. Правильно говорили в старину: «Не зная броду, не лезь в воду!»       Джеки недовольна, но никто и не обещал, что ей будут рукоплескать. Тут все девчонки не промах собрались. Люси самая слабенькая, но нам с Авалиной она нравится, поэтому мы будем ее защищать. – Неромантичные вы все-таки, – проворчала Джеки, – я вам про высокие чувства, а вы заладили: «почему бросил, почему бросил». Не бросал он меня! Просто расстались! Фигня, даже рассказывать нечего.       Мы с Авалиной переглянулись, но возражать никто не стал. Надоело нам ее слушать, да и понятно было, правды от нее не добьешься.       «Отбой», – послышалось в коридоре. Как всегда, слишком рано. Мы начали готовиться ко сну, а Джеки неожиданно подозвала нас всех к себе и прошептала: – Одежду далеко не откладывайте, сегодня ночью будет круто! – Круто? Как это? – уточнила Авалина.       Джеки хитро улыбнулась. – Подождите, все улягутся, тогда скажу. – Она посмотрела на свои красные часики. – Сейчас одиннадцать, ждем до полпервого и-и-и... все увидите, будет круто, это я вам говорю! – Джеки разделась, сложила одежду и спрятала под подушку, а сама в лифчике и трусах накрылась одеялом.       Заглянула вожатая. – Ну что, улеглись? Стар, давай ложись! Быстренько, девочки!       Минут десять мы лежали молча, потом Авалина не выдержала: – Ну же, рассказывай, чего задумала? Пацанов хочешь пойти пастой измазать, что ли?       Джеки тихо засмеялась. – Всему свое время.       Мне интересно до смерти, но я молчу. Она ведь специально нас томит.       Вожатая еще несколько раз приоткрывала дверь и смотрела, спим мы или нет. Мы спали, прикидывались, конечно, но очень ловко, Авалина даже посапывала.       Наконец Джеки произнесла заветное: «Пс-с-с», и все сели на кроватях. – Ну что? – поторопила Авалина.       Джеки оделась, подошла к шкафу и вытащила свою большую сиреневую спортивную сумку. – Чего ты придумала? Гадальные карты, что ли, ищешь? – спросила Люси, беспокойно ерзая по простыне.       Джеки хрюкнула.       Когда она открыла сумку, мы все вытянули шеи, чтобы рассмотреть, что же там такое, но наша новенькая томить больше не стала и вытащила... – Канат, – прошептала я. – Канат! – повторила Люси. – Зачем? – изумилась Авалина. – Да вы чего, – вытаращилась Джеки, – с луны свались! Зачем канат в лагере? Лазить!       Люси, которая успела надеть тапки, быстренько спрятала ноги под одеяло, но все-таки уточнила: – Ночью лазить? – Ну вы и дере-е-евня! – Джеки подошла с канатом к окну и шепотом пояснила: – Сейчас вылезем и все дела, второй этаж, не высоко! Нормальные люди ночью тусят, а не по люлькам спят. Вы нормальные? – А куда идти-то? Темно ведь, – Авалина поежилась. – Куда идти, я знаю. Это я вам говорю! – А обратно? – засомневалась я. – И обратно по канату! – Джеки уверенно открыла окно. – Или вы каши утром мало ели? Подтянуться, что ли, не сможете? – Сможем, – неожиданно ответила за всех Люси.       Я по-прежнему сомневалась, но говорить об этом никому не хотела. Если уж дочка вожатой одобряет действия Джеки, которая как раз обвязывала канат вокруг ножки кровати, то мне грех роптать. Из окна дует, мне холодно, а еще страшно, даже трясет.       А если вожатая войдет? А если я сорвусь с каната или громко засмеюсь? Джеки такая уверенная, кажется, ей все нипочем. Молодец она, чего же я такая трусиха?       Авалина пощупала веревку. Наверно, на прочность проверила, а я полюбопытствовала: – Откуда у тебя канат? – Папаша привез.       Авалина недоверчиво хмыкнула: – Серьезно? А зачем? – Авалина, ну чего ты как маленькая, для этого и привез, думаешь, он никогда в лагерь не ездил, все же понимает!       Вот так папа! Какой понимающий! Видел бы мой сейчас, что мы тут творим. Дал бы мне этим канатом по хребту. Все-таки я очень правильная, фраза: «Правила нужны для того, чтоб их нарушать» – это не для меня. Но есть другая фраза, вроде бы неплохая, про маленькую птичку, которая никогда не должна отрываться от коллектива. Вот и я, для разнообразия, отрываться не буду!       Поэтому покорно забираюсь следом за Люси на подоконник. Один раз живем, в самом деле! Потом буду вспоминать эту вылазку, как великое приключение, скорее всего, единственное. На приключения я не горазда. Люблю устойчиво стоять на обеих ногах. Поэтому и каблуки не ношу, ведь всегда есть шанс навернуться, как тогда – по пути в «Колесо». – Ну, давай! – поторопила меня Джеки. – Только после тебя, – шикнула на нее Авалина, – может, ты нас подставить решила! – Ну вы ваще-е-е, девочки, – Джеки обхватила канат и умело начала спускаться. – Я следующая, – пролепетала Люси. – Шевелитесь! – донесся снизу командный голос Джеки.       Люси спустилась быстро, можно подумать, у нее есть опыт по спуску со второго этажа через окно. А Авалина осенила себя крестом. Понимает, значит, что глупость делаем! И я понимаю. Ну и что теперь? Остаться в палате, как самой умной и правильной? Так я всегда и делаю, между прочим. Леди не поддаются порывам. Леди слишком дальновидны, чтобы позволить втянуть себя в неприятности. И все-таки... сегодня, один-единственный раз, я рискну! – Стар! Ну сколько тебя ждать! – громко прошептала Авалина.       Какое-то нехорошее у меня предчувствие. Ногу сводит! Не умею я лазить по канату, зато на фортепьяно играю! Как истинная леди! Уж не знаю, от кого там произошли люди, может, большинство и от обезьян, но я скромно сделана по образу и подобию богини. Конечно, не богини красоты, но, вполне возможно, богини... просто хорошей богини. Недосуг мне было заучивать их имена!       Самое страшное – это отпустить подоконник и повиснуть. Очень темно, как говорят – не видно ни зги. Такое ощущение, что меня поймал маньяк и заживо снимает кожу с моих колен. А я его – маньяка этого ужасного – даже не вижу!       Ой, лучше бы я спала. И пусть себе эти нормальные, как выразилась Джеки, тусят сколько им угодно. Меня кусает в бок комар. Знает ведь, гад, что я не могу отпустить канат и шлепнуть его. – Мы уже замерзли! – пожаловалась снизу Люси. – Да уж, ваша Стар просто скалолазка! – презрительно отозвалась Джеки.       Обидно! Я отсюда даже сказать ей ничего не могу. Внутри все так сжалось, а обратно не разжимается. Застыло, точно плевок на асфальте в сильный мороз. Но за меня заступилась Авалина: – Представь себе, Джеки, не все умеют вылезать ловко из окон, в школе этому не учат!       Да чего я такая клуша? Все вылезли, и я должна! Перебираю руками по миллиметру. С такими успехами как раз успею к завтраку. И сразу можно начинать бегать вокруг корпуса. Кругов двести, меньшее, что нас заставят делать, есть только вожатая... гнать-гнать-гнать плохие мысли! Нужно думать о смешном! Смешно... что же смешно? Над чем я хохотала до колик в животе? Над Беном! Тот самый случай, когда он влюбился в учительницу пения и пригласил ее в школьный кафетерий. Купил чаю и по булочке – ухажер десятилетний. А как жевать-то начал и болтать одновременно, кусочек булки изо рта вылетел и приземлился прямо на нижнюю губу учительницы. Но вся соль даже не в этом, учительница ничего не заметила и продолжала с упоением говорить о композиторах. С булкой-то на губе не порассуждаешь, а она вот смогла. Как вспомню этот случай, меня распирает от смеха, не могу остановиться. Бен больше в педагогов не влюблялся, а я нарекла нашу музыкантшу Булка Боб – голодная губа. Фамилия у нее такая – Бобина. – Стар, ну чего ты смеешься, перебудишь сейчас всех! – раздалось шипение девчонок.       Бедная Булка уволилась, а мы вот по сей день ее вспоминаем.       Когда я чего-то коснулась носком кроссовка, мое сердце и внутренности подскочили вверх, ударились о глотку и стекли куда-то в ноги... – Ну наконец-то! – прямо над ухом послышался голос Джеки.       И до меня сразу дошло. Носок кроссовка коснулся не чего-то там, а земли! Я доползла! – Давайте за мной, быстренько! – Джеки потянула меня за руку. – А то самое интересное начнется без нас. – Значит, мы не одни такие? – спросила Авалина. – Само собой, нет! Да все, кроме третьего отряда, вылезают. – А третий почему... – Окна закупорены! – Так вот зачем ты перешла к нам, – осенило меня. – Ну конечно, уж точно не из-за новых душевых, – фыркнула Джеки. – Куда мы идем? – забеспокоилась Люси. – Сейчас узнаешь!       Бежим. Мы бежим, а не идем! Куда-то по тропе, где я гуляла с Вадиком, в самую гущу леса... жуть.       Джеки остановилась, я врезалась в нее, Авалина в меня, а Люси, видимо, в нас всех, потому что меня чуть не сплющило. – Где-то здесь надо повернуть, – прошептала Джеки. – Ты сомневаешься? – испугалась Люси. – Да нет же! Просто с прошлого лета тут все заросло! – С прошлого лета? – воскликнула Авалина. – А ты вообще уверена, что там, куда ты нас ведешь, кто-то сейчас есть? – Должны быть.       О смилуйтесь, небеса! Вытащила нас из коек, спустила по канату со второго этажа, а сама теперь не уверена! – Может, назад, а? – предложила Люси и тоном своей матери прибавила: – Тебе, Джеки, стоило сперва все как следует узнать! – Да все я знаю! – взбесилась Джеки. – Заткнись! – Она отодвинула ветки. – Вот сюда, точно сюда, это я вам говорю! – Ну что, – повернулась ко мне Авалина, – пойдем или назад?       И это в порядке вещей?! Туда-сюда лазить по канату. С меня достаточно, мои бархатные ручки не для того были мазаны кремами! – Да пойдемте уж, не заблудимся, забор повсюду... «На худой конец врежемся в него лбами!» – мысленно прибавила я.       Джеки меня неожиданно обняла. – Ну вот, хоть один нормальный человек нашелся. – Она сверкнула глазами на девчонок. – Пошли!       И мы пошли. Джеки тот еще Сусанин, но в конце концов куда-то она все-таки нас привела. На какие-то развалины посреди леса. – Это тут? – ужаснулась Люси. – Тут! – с гордостью изрекла Джеки. – Это старый корпус, но корпусом он не является с двухтысячного года, – просветила нас Люси, почесываясь от укусов комаров. – Спасибо тебе, справочник ты наш ходячий, – огрызнулась Джеки и, не дожидаясь нас, устремилась к развалинам.       Мы за ней.       Вот сказал бы мне кто в городе, что вскоре я полезу на груду камней, ответила бы по всем правилам леди: «фи», а ведь лезу! На следующее лето устроюсь работать в МЧС, буду людей из-под завалов вытаскивать. Практика уже есть. Возможно, мне каску оранжевую выдадут, о корсете-то теперь мечтать не стоит. Леди недоделанная! – Видите! Смотрите! – возопила Джеки.       Мы столпились около полуразрушенной, как и все тут, лестницы. Откуда-то сверху пробивалась полоска света. – Вперед!       Джеки мне сейчас напомнила Борона, плохо видно, наверно, они и внешне чем-то похожи. А что, я бы пошла в бой с таким вот длинноволосым Бороном. Победа обеспечена!       Поднявшись по ступеням, мы услышали негромкие голоса и смех. Авалина взбодрилась и прошептала: – Круто! – Я же говорила! – триумфально заявила Джеки. Она быстро преодолела последние ступеньки до полоски света и распахнула дверь.       Меня ослепило. А та-а-ам...