Дневник юной мечтательницы

      Комната небольшая, на кладовку смахивает. Светло. Костерок на железном листе, прямо на полу, рядом дрова. Дым столбом, в дыру на потолке уходит. Народу-то, народу! Кого тут только нет! Человек десять! — Стар!       Бен вскочил с подстилки на полу и уставился на меня, точно на привидение.       И Юля тут, и Нина-челюсть, Джерими — мой маленький поклонник, Диаз, восседает королем возле костра, как же без него, Толстяк в оранжевых кедах, тот самый, который по своим воротам бьет, Марта тоже здесь — королева Спелой пшеницы сидит рядышком со своей подружкой закадычной, ее Женей, кажется, зовут, на камбалу похожа… и Вадик! Какой же он красивый, я уже успела позабыть! — Ты обалдела! — закричал на меня Бен.       А я что? Я ничего. Я как все!       Остальные улыбаются. Нам рады! — Ну привет! — сказала Джеки, глядя на Марко, который палкой помешивал костер.       Он молча кивнул, а на нас даже не взглянул. — Ты из окна вылезла? — никак не хотел успокаиваться Бен. — Ты с головой дружишь вообще?!       Ну, ей-богу, отчитывает меня, как родитель! — Да ладно тебе, Бен, — расплылся в улыбке Вадик, — кончай орать. Будь гостеприимным, девчонки все-таки… — Не лезь, — обрубил Бен.       Ой, ненавижу, когда он такой. Еще не хватало, чтоб он ссорился с Моей судьбой. Им дружить положено! — Да чего ты завелся, — вмешалась Юля, — прикольно ведь, когда народу много! — Нет, не прикольно! — уперся Бен. — Эй, — возмутилась Джеки, — ты чего, парниша, шумишь? Прекращай вопить, это я Стар привела, если у тебя какие-то проблемы… — Это ее брат, — тихонько подсказала Люси. — Брат, — Джеки беспечно пожала плечом, — а орет, прям как ревнивый муж, ну что ж, симпатичный брат.       Мне страшно представить, что сейчас будет! Никто Бена еще никогда не называл парнишей, ну и взбесится же он. Борону конец!       Я выступила вперед, чтоб спасти Джеки от гнева Бена, но моего движения никто не заметил. — Послушай-ка… — сердито начал Бен.       Джеки даже не подумала испугаться, вместо этого толкнула ногой стоящую неподалеку бутылку из-под лимонада и нагло спросила: — Ну что, в бутылочку?! — Давайте! — уж слишком поспешно согласилась Нина-челюсть, как будто только этого и ждала.       Все изумленно посмотрели на нее, а Толстяк в оранжевых кедах засмеялся.       Бутылка под ногой Джеки закрутилась, она пнула ее, и та, все так же крутясь, скользнула между сидящими ребятами.       Горлышко с синей пробкой указало на Диаза. Джеки под ошалелые взгляды подошла к Марко, чмокнула его в лоб и объявила: — Начали!       У меня дух захватило! Джеки — это нечто. Как героиня кино. До героинь книг ей, конечно, далеко, до леди вообще сто километров пузом по терновнику, а вот до уверенных в себе красоток из боевиков и шага делать не нужно. Бен и то решил с ней не связываться, сел на место, возле Юли, и скорчил недовольную мину. Авалина с Люси сели по бокам от толстяка в оранжевых кедах, Джеки приземлилась рядом с Марко, а меня принялся обхаживать Джерими. Коврик постелил на пол, фанты предложил, жвачку мятную… Надоедливый, сил нет! — Ну давай, Марко, крути, — поторопил Вадик. — Только чур без засоса! — точно очнулась от сна Марта.       Джеки смерила ее презрительным взглядом. — Если тут есть маленькие дети, им лучше пойти спать! — Марту обсмеяли, Марко раскрутил бутылку.       «Только не я, только не я, только не я», — мысленно шепчу я. К моей удаче и огорчению Джеки, выпало на подружку Марты — Камбалу.       Женя холодно подставила щеку для поцелуя. У нее такое узкое лицо, точно ее в детстве автобус дверьми прищемил. Черты лица острые, все лицо в веснушках, а мелированные короткие волосы, которые она, видимо, каждое утро завивает, похожи на мочалку.       Женя-мочалка, так и буду ее называть.       Женя-мочалка раскрутила бутылку. Выпало на Джерими. Чмокнула она его в щечку, бутылка снова завертелась, горлышко указало на толстяка в оранжевых кроссовках. — Ну давай, Дрон, подставляй круглую щечку, — визгливо захохотала Марта.       У толстяка появилось имя. Дрон-оранжевый. Обожаю придумывать всем кликухи, это так весело.       Джеки взмахнула рукой. — Парни могут не целоваться. Пусть Дрон крутит.       Дрон поцеловал в щечку Марту, королева Спелой пшеницы поцеловала в щечку моего брата, Бен поцеловал Юлю…       Какая скучная игра! Я себе это как-то по-другому представляла.       Джеки точно мои мысли прочла и заявила, когда Юля хотела чмокнуть в щеку Джерими: — Теперь давайте по-другому! Целуй его в губы. — Почему это? — сморщилась Юля. — Потому что по правилам, первая пара целуется в щечку, вторая в губы, третья в засос. — Но… — Хватить торговаться! — оборвала ее Джеки.       Юля вопросительно посмотрела на Бена. — Можно?       Он безразлично отвернулся. — Это всего лишь тупая игра.       Жаль, я правил не знаю! Даже не проверить, правду сказала Джеки или, как обычно, приукрасила действительность в нужном ей направлении.       Дальше стало интереснее. Джерими раскрутил бутылку, горлышко указало на Авалину. — В засос, — как судья, приговорила Джеки.       Бедная Авалина, мне искренне жаль ее, целоваться с таким… но в то же время я радуюсь. Хорошо, что выпало не на меня!       Поцелуй свершился: Авалина неприязненно поморщилась, а Джерими вытер рот рукавом рубашки. После того как Авалина крутанула бутылку и целовать ей выпало Дрона-оранжевого, вмешалась Люси: — Неправильно вы играете!       Джеки со стоном посмотрела на нее: — Ну давай, просвети нас, мы ведь тут все дураки. — Не дураки, просто…       Авалина ухватилась за неправильность игры, как за спасательный круг: — Нет уж, давайте правильно играть, как нужно, рассказывай, Люси!       Люси взбодрилась: — Первый раз просто пожимают руки.       Джеки громко фыркнула. — Пожимают руки, ты серьезно? Ночь не резиновая, чтоб тратить ее на пожимание рук. — А дальше? — заинтересовалась Марта. — Второй раз обняться. Третий — поцеловать руку. Четвертый — укусить за ухо. Пятый — станцевать. Шестой — поменяться двумя вещами из одежды. Седьмой… — Люси призадумалась. — Бред, — успела вставить Джеки, прежде чем Люси продолжила: — Седьмой — поцеловать в щечку. Восьмой — поднять на руки. Девятый — поцелуй в губы. Десятый — задать абсолютно любой вопрос. Одиннадцатый — серьезный поцелуй. Двенадцатый — целоваться взасос целых три минуты! Тринадцатый — закрыться вдвоем на пять минут в темном помещении и целоваться. — Люси, ну ведь ерунда получится! — воскликнула Джеки. — Сама подумай… — Нормально, — определила Авалина. — Ага, — поддержала Марта, — давайте заново. — Это что, я пролетаю с поцелуем, что ли? — нахмурился Дрон-оранжевый.       Ему никто не ответил, Авалина с умным видом снова раскрутила бутылку. Руку пришлось пожимать Нине, которой выпало обнимать меня. Я раскрутила. Горлышко указало на Марту. — Что делать? — уточнила я у Люси. — Целовать руку.       Господи, вот это унижение! Целовать руку подружки парня, в которого я влюблена. Какое-то наказание.       Марта демонстративно подставила руку для поцелуя. — Ну, давай, чего ты! — поторопила Джеки. — Не овес жевать заставляют!       Ну и сравненьице у нее. Это, конечно, не овес, это хуже, куда хуже! Леди не целуют никому руки, они сами позволяют целовать свои. Как же унизительно! Ненавижу себя за то, что собираюсь сделать. Ни за что не напишу о таком в дневник, эту тайну, как и многие другие, я унесу в могилу: лет через сто. Отвратительная игра!       Я коснулась губами запястья Марты и резко отшвырнула от себя ее руку. — А поаккуратнее можно?! — пробухтела Марта, перед тем как заняться бутылкой.       За ухо она кусала Бена. Юля ее в тот момент, скорее всего, ненавидела. Я еще никогда не видела у нее такого злого и одновременно огорченного лица. Брату выпало танцевать с Люси. Марта с Женей-мочалкой, Джеки и Авалина им тихонько спели. Люси наступила Бену на ногу, всем было весело. Но обмен одежды показался мне особенно забавным. Люси отдала свои розовенькие носочки Дрону-Оранжевому, сама же натянула его, синие — безразмерные. Затем Дрон поцеловал в щечку Джеки, которая закатила при этом глаза и проворчала: — Детский сад. — А перед тем как раскрутить бутылку, всех предупредила: — Если выпадет на парня, это он будет меня на руки поднимать, а не я его! — Ей повезло, горлышко определило Люси — самую маленькую из нас, если не считать костлявую Женю-мочалку. Парни бессовестно смеялись, пока Джеки примерялась, как бы ей поднять хихикающую Люси, но в конце концов неожиданно вмешался Бен: — Забей, не надрывайся!       Джеки оказалась на удивление послушной и села на свое место. Люси немного помедлила, прежде чем раскрутить бутылку.       Еще бы, на кону поцелуй в губы, это не какое-то пожатие руки. Девчонки затаили дыхание, а парни начали перекидываться шутками, точно все происходящее их не касалось. — Джерими, — тоскливо протянула Люси.       Да-а, вот это разочарование. Что-то везет этому малявке!       Джерими обрадовался, даже глазками засверкал в ожидании приза. Какой же он все-таки жалкий!       Люси его чмокнула и подвинула к нему бутылку.       Я начинаю мысленно шептать: «Только не я, только не я, только не я!» Рассчитываю на помощь своего ангела-хранителя. Он не позволит такому случиться! — Вопрос, вопрос, сейчас будет вопрос, — загалдела марта. И не ошиблась… Вопрос достался ее Вадику, точнее, МОЕМУ Вадику!       Джерими задумчиво наморщил лобик. Думает. Интересно, если голова такая малюсенькая, значит, и мозгов мало? — Ну, давай, Пахан, жги, — подмигнул ему Вадик. — Чего там думать три часа, — возмутилась Джеки, — любой вопрос!       Ей, наверно, хочется поскорее добраться до серьезного поцелуя. Она ведь и затеяла все это, лишь бы с Диазом поцеловаться. Уж проще было бы его уговорить, чем нас всех заставлять раскручивать эту бутылку. Но Джеки не та, кто выбирает легкие пути. Никак не могу понять, как к ней отношусь. Очень неоднозначные эмоции она вызывает. Восхищение граничит с раздражением, а жалость с симпатией. Она красива и идет к своей цели напролом, это восхищает, но лишь до тех пор, пока она не начинает идти по тебе, ее жаль, беззаветная любовь к Марко завела свободную хищную кошку в капкан. И что она в нем нашла? Карие глаза? Глупая, плохо знает его!       Джерими, наконец, придумал вопрос. — Ну что, Вадик… — проскрипел он, — Марту-то любишь?       Ну надо же! Кто бы мог подумать, что в этой маленькой головке под белой кепчонкой не все извилины прямые.       Марта посмотрела на Вадика с надеждой, а он покраснел и от этого рассердился: — Что за тупые вопросы?! — Отвечай! Ничего не тупые, — взвилась Марта. — Да или нет, разве так сложно?! — поддержала подругу Камбала. — Попал ты, Вадик, — рассмеялся Диаз.       Марта надулась. — Ты чего, ответить просто не можешь? — Ну, могу, — нехотя пробормотал Вадик. — Ну, нет. — Что «нет»? — уточнил Джерими. — Нет, это значит нет, какая любовь, блин, мы знаем-то друг друга всего ничего.       Марта недобро посмотрела на него, а я не могу, просто не могу сдержаться — счастливо улыбаюсь. Конечно, он ее не любит! Ведь он — моя судьба! — Крути давай, — потребовал Дрон-оранжевый, — сейчас будет самое интересное!       Мне страшно! Страшно просить, страшно произнести: «Пожалуйста, я-а-а-а-а-а», смотрю на замедляющую ход бутылку, как загипнотизированная. Вадик не смотрит на бутылку, он смотрит… нет, не на Марту, он смотрит на меня! Это судьба. СУДЬБА! Бутылка тоже это поняла. Горлышко показало на меня, точно рука с небес.       Вадик с улыбкой поднялся, но Марта схватила его за рукав. — Ты ведь не серьезно? — О чем ты? Марта, это всего лишь игра! — Тупая игра! — взбесилась Марта.       Какая истеричка! Неужели все испортит?!       Джеки вновь проявила способности телепатии и воскликнула: — Марта, что за истерика?! Упрекнуть некого, играли по всем правилам! — Целуй, — поторопил Дрон-оранжевый.       Он определенно мне нравится! Отличный парень, этот Дрон. Наверно, стоит переназвать его в Дрона-здравомыслящего. — А может, те, кто в парах, не будут целоваться в засос? — предложила Юля.       Вот коза-а-а-а! Она себе и представить не может, какого врага наживет в моем лице, если ее идею сейчас поддержат. — А может, тогда вам не играть?! — язвительно предложила Джекиа.       Юля пожала плечами, но ввязываться в спор не стала.       Вадик высвободился от Марты и подошел ко мне. — Это же игра, все по-честному.       Марта вскочила. — Да тебе хочется! Она тебе нравится! Так и скажи! — сорвалась она на визг.       Я откровенно млею, делаю вид, что не вижу на себе укоризненного взгляда брата.       Да разве он поймет меня — всеобщий любимчик?! Для меня это больше, чем просто игра. — Марта, может, Вадик сам решит? — встряла Авалина. — Отстань! — зло бросила Марта. — Ну, мы играем? — скучающе спросил Дрон-оранжевый.       Обожаю его! Ну разве не молодец?       Я еще никогда не целовалась прилюдно, но даже это меня не остановит. Нужно же когда-то начинать! — Играем, — заявил Вадик и обнял меня одной рукой. Наши взгляды встретились. Но лишь на миг, я и подумать ни о чем не успела, как положено истинной леди: ни про чертиков в его глазах, ни про аромат мыла и чистой кожи — ни единой мыслишки! Его пушистые ресницы опустились, он посмотрел на мои губы, а затем… Я подумала: «Бедная Марта». И уже только потом наши губы соприкоснулись, и-и-и-и… наплевала я на Марту! Мы целовались как влюбленные, которые давным-давно не виделись. Так тепло и приятно, а еще кажется, что сердце дрожит. Твержу себе: «Хватит, хватит, ХВАТИТ!» Я должна первой оторваться от его губ, ведь если это сделает он, будет ужасно стыдно. Все сразу поймут, какие чувства я испытываю к нему. Раскусят, что это вовсе не игра… Я осторожно отстранилась.       Вадик разочарованно вздохнул. Парни весело загудели.       Я услышала шорох и обернулась. Марта с преданной Женей-мочалкой шумно вышли за дверь.       Бен посмотрел на меня осуждающе. — Молодец, нечего сказать!       Вадик покосился на захлопнувшуюся за Мартой дверь, потом на меня и уселся на место. — Истеричка, — безжалостно определила Джеки. — Играем дальше, Стар, крути!       И я раскрутила, сильно-сильно.       Трудно представить, что от какой-то бутылки зависит мое счастье. Целых три минуты счастья! Я влюблена и почти уверена, что это взаимно. Голова идет кругом, так хорошо, легко, хочется закрыть глаза, закрыть где-нибудь в другом месте и все-все обдумать. Бутылка замедлила движение, я перестала дышать. Люси, Дрон, Авалина… Вадик! Судьба нам улыбается, снова он! Я поднимаюсь, чтобы насладиться нашими заслуженными минутами счастья, и тут… бутылка вдруг качнулась, горлышко вильнуло в сторону и указало на Марко. Он отложил ветку, которой помешивал костер, и почему-то посмотрел на Бена.       Я в шоке. Такой расклад мне даже в голову не приходил. Но почему? Ведь выпасть мог кто угодно. Джерими, Дрон, да абсолютно любой! — Везучка, — усмехнулась Джеки.       Я взираю на предательницу-бутылку в надежде, что она еще раз передумает.       «Ну же, сдвинься назад, назад или вперед, куда угодно, только не на НЕГО!» — мысленно прошу я. Но в Канцелярии, похоже, меня не слышат, ангел-хранитель и тот покинул — прохлаждается где-то! — Ну чего ты, — кивнула мне Джеки, — дар речи от счастья потеряла?! Целуйтесь, раз выпало.       Диаз смотрит на меня самодовольно. Представляю, как он сейчас ликует. Ведь это я, Я должна его поцеловать. Подойти, наклониться к нему и… немыслимо! Ни за что! Это выше меня… тьфу, ниже меня! Ниже моего несчастного и без того втоптанного в грязь достоинства! — Стар, — позвал брат. — Это ведь всего лишь игра.       Нет! Это не игра! С Диазом я не могу и не хочу играть в такие игры. — Я не стану, — с трудом выдавила я из себя.       Ну и крик тогда поднялся. Заговорили все одновременно, кроме меня и Диаза, конечно. Он-то все понял, не мог не понять! — Как так не станешь? — перекричала всех Джеки.       Ну как объяснить? КАК?       Я смотрю на огонь и молчу. Мне очень хочется уйти. А лучше — убежать. Далеко-далеко. В город. — Стар, чего ты как маленькая! — пожурила Нина-челюсть.       Юля в подтверждение закивала: — Стар, ну давай, ну можете не три минуты, можете меньше. Мы считать не будем.       Ой, ду-у-ура… Если бы дело было только в минутах, если бы вместо Диаза выпал бы Джерими. — А в чем дело, собственно? — влезла неугомонная Джеки. — Целовалась же ты с Вадиком, и, думаю, каждый тут подтвердит, не без удовольствия целовалась! Или Марко тебя чем-то не устраивает?! — она громко рассмеялась над своим же предположением и потребовала: — Объяснись!       На меня все смотрят и ждут! Мозг совсем не подает признаков жизни, он по привычке лег спать — ночь все-таки! Один Марко на меня не смотрит, снова ковыряет палкой в костре. Сама не знаю, что со мной, но мне его жалко, он выглядит несчастным. Ему, наверно, неловко от моего отказа с ним целоваться. Конечно, это ведь подрывает его авторитет! — Ну-с, долго будем тормозить?! — спросил Дрон-оранжевый так, словно все это время отсутствовал и не в курсе последних новостей.       Была не была! — Я не уверена, что Марко этого хочет, — произнесла я.       Вот так. Свалю все на него, пусть отдувается за нашу взаимную антипатию. Почему я одна должна страдать?! — Стар, — строго воскликнула Джеки, — игра заключается не в том, чтобы каждый делал только то, что ему хочется!       Ни дать ни взять — профессор университета! Умничает! Ну в каждой, в каждой бочке затычка! Надоела! — Не нужно уподобляться сбежавшей истеричке Марте, — продолжила отчитывать меня Джеки, — Стар, ты-то ведь не такая, это я тебе говорю! Не дури!       Да как она смеет ругать меня, словно годовалого ребенка?! Думает, каждым можно манипулировать? Сказать: «ты не такая!» — и по щелчку заставить выполнять свои команды? Не на ту напала! Раз подлец Диаз молчит, повесил все на меня, тогда… — Прости, Джеки, я не могу, — на удивление спокойно сказала я. Печально так сказала, сама от себя балдею! Умею же! — Я не могу целовать твоего парня, — все так же грустно продолжаю я. — Мы подруги вроде как. Понимаешь? Ты сегодня рассказывала, как Марко восхитительно целуется, как вы говорили обо всем, как были счастливы вместе… мне кажется, это еще вернется! — Я послала Джеки полный обожания взгляд. — Я в этом просто уверена! Вы такая красивая пара…       Мысленно я себя поздравляю. Джеки вознаграждена по полной программе. Теперь она рта не откроет!       Ребята перевели свои взгляды с меня на Диеки, а Марко неожиданно поднялся: — Нет ни единого шанса, что мы с Джеки снова будем вместе, так что ты зря беспокоишься.       Га-а-а-а-д! Вечно он все портит!       Джеки глянула на меня кровожадно и сладенько подпела ему: — Вот видишь, Стар, тебе не нужно думать о былом. Что было, то прошло, ты можешь без угрызений совести поцеловать его.       Остальные поддержали.       Я сделала все, что могла! Смотрю на ухмыляющегося Диаза и ненавижу его пуще прежнего. — Может, ты скажешь им, наконец?! — тихо говорю я ему. — Что именно сказать?       Издевается! Он глумится надо мной! Моему терпению пришел конец! — Ты должен сказать им, что целовать тебя я никогда-никогда не стану — ни минуты, ни секунды! Даже если ты пройдешь от своего дома до моего на коленях. Никогда — ни за что! Я лучше съем мертвую крысу! Тебе стоило им сказать, что я тебя ненавижу!       Мой брат утомленно закрыл глаза, а Авалина икнула. Вадик засмеялся, Джеки вытаращилась, наверно, ей впервые было нечего сказать, Дрон скромно потупился, Джерими закусил губу, Юля ойкнула, Люси прокашлялась, Нина выдвинула челюсть вперед, ну, а Марко посмотрел на моего брата и сказал: — Если бы она не была твоей сестрой, я бы ее отлупил!       Бен покраснел и сердито глянул на меня. — Если бы она не была моей сестрой, я бы тебе помог! — Какие страсти, — весело заметил Вадик.       Лучше бы он этого не говорил!       Бен тоже так подумал. — Заткнулся бы ты! — бросил он. — Какая проблема, — Вадик неожиданно подмигнул мне, — если какой-то девушке не нравится Диаз до тошноты, это еще не конец света!       Он абсолютно прав! Вот он — мой парень, моя судьба! Тихонько горжусь им. Как же он мужествен и красив! Не чета собравшемуся тут дурачью! — Мы что, больше не играем? — скромно уточнил Джерими и обвел всех недоумевающим взглядом маленьких глазок.       Господи, нельзя делать людей мало того что уродами, так еще и настолько несообразительными! — Сделаем переход хода, — решительно заявила Джеки, — крути, Марко. — Неохота, — безразлично отозвался Диаз. — Да ладно тебе! — Джеки неестественно засмеялась. — Стар не понимает, от чего отказывается.       Ой уж, так и не понимаю. От плевка в лицо, вот от чего! Диаз нехотя взял бутылку и крутанул ее. Все-таки проблема разрешилась. Я с облегчением набрала в легкие побольше воздуху, да так и не выдохнула, как хотелось — тягуче, с наслаждением. Воздух вырвался из ноздрей резко, точно пламя из пасти дракона. Проклятая бутылка снова указала на меня! Это какой-то сглаз. Меня сглазили! — Вот и поиграли, — вздохнула Нина-челюсть. — Злой рок судьбы, — тоскливо протянула Джеки.       Марко посмотрел на нее и поморщился. — А, по-моему, просто дурацкая бутылка. «А по-моему, дурацкий ты», — мысленно негодую я.       Все головы одновременно повернулись ко мне. — Стар!       Бен смотрит на меня… как же… ах, да, точно — убийственно смотрит. Кажется, я не только иногда мечтаю вслух, но и негодую тоже. — Достала! — рявкнул брат. — Извинись сейчас же!       Извиниться? Перед Диаз?! Да ни за что! «Дурацкий» — это еще самое лестное, что о нем можно сказать. — Не вижу за собой вины, — твердо произнесла я. — Тогда ты слепая!       Кажется, игрой под названием «Быть как все» я сыта по горло. Сразу можно было понять, что ни одна, даже начинающая, леди за пару часов в бесправную крестьянку не превратится! Я поднялась и подошла к двери. С меня хватит. — Пойду, выпишу себе очки! — презрительно бросила я. — Только боюсь, что даже через самые толстые линзы я не увижу своей вины перед твоим дружком. Зато его вину передо мной по-прежнему видно невооруженным глазом!       Под молчаливое осуждение ребят я вышла за дверь. А на улице светила луна. Маленький белый кружок на небе и тишина. Я шла по лесу напролом, лишь бы подальше от этих отвратительных развалин.       Все против меня, даже брат родной. Ужасная игра! Ну чего хорошего целоваться с каждым встречным-поперечным, когда хочется только с одним-единственным?! И вроде бы весело, захватывающе, но это ложь. Развлечение для тех, кто говорит: это просто игра. Не только говорит, но и думает так. А я могу лишь сказать, думаю я по-другому! Мне нужен один — тот самый — моя судьба, и целоваться с десятком всяких недостойных — это позор для леди. И пусть ОНИ шушукаются за спиной, пусть потешаются и пусть завидуют, что никому из них не хватает силы воли быть не как все.        Выскочек, которым нечем похвастать, кроме виртуозного умения целоваться, слушают только слабые личности, да и не личности вовсе. Те, кто смирился, что нет у них собственного мнения и никогда уже не будет, те, кто вообще не соображает, зачем нужно это самое собственное мнение. Существа с биркой на ушке: «Личный батрак Джеки». И ведь Джеки не плохая, она такая, какая есть, и не пытается подстраиваться. За одно это ее можно уважать.       Меня догнал брат. — Куда ты ломанулась? Постой! — Ой, Бен, оставь ты меня! — У меня даже сил говорить не осталось, после той, последней моей речи, про самые толстые линзы. — Ты чего? Плачешь, что ли? — Вовсе нет, что за глупость. — Я и правда не плачу, но если он станет меня жалеть — могу!       Бен пошел рядом. — Ну чего ты к нему прицепилась? — Отстань, — говорю я.       Бену можно говорить, как хочу, он ведь брат. — Нет, так не пойдет, — он меня приостановил. — Стар, я ведь сказал ему, когда мы в лагерь собирались, чтоб он тебя не трогал. И он ведь не трогал! — Ага, а мяч! — Это случайность!       Я-то знаю, что случайность, просто сказать больше нечего. — Бен, ну, а что ты предлагаешь? Я должна была с ним целоваться, после того… после того, что он сделал! Да с какой стати? — С такой стати, что сама притащилась, сама села с нами играть, могла бы сообразить, как может получиться! — Захотела и притащилась — мое дело! Что ж мне теперь из-за Диаза из палаты не выходить?! — Но не ночью же! — А ты? — Не нужно равняться на меня!       Как же меня бесит, когда он начинает защищать своего дружка! Я ускорила шаг. Не хочу больше с ним говорить, все равно бесполезно. — Да и вообще, — Бен дернул меня за руку и остановил, — может, пора забыть тот случай? Он ведь извинился тогда! Нельзя четыре года винить человека в поступке, совершенном по глупости! — Да ты что! Может, я и могла бы ему когда-нибудь простить, что он избил моего парня, но тот плевок в лицо — никогда! — Стар, но ведь ты первая плюнула ему в лицо! Или забыла? — Было за что, вот и плюнула! — Да блин, сколько можно, тебе было десять, а ему одиннадцать, забудь, ведешь себя как ребенок! — А я и есть ребенок! Мне четырнадцать.       Бен издал смешок. — Да уж, ты не позволишь никому об этом забыть! — Не стану я его прощать! И не проси!       Мы вышли на тропу и медленно побрели к корпусам. Бен больше не просил. Обиделся. Как же все надоело! А мне еще лезть в окно по канату. Но ведь вылазка стоила того? Да! Стоила! Ради поцелуя Вадика можно было и без каната выпрыгнуть из окна. Скорей бы в теплую постельку, так хочется помечтать. Брат довел меня до окон моей палаты. — Ну пока, — попрощалась я. — Пока, — сказал он, но не ушел. — Так и будешь стоять над душой?! — Нет. — Тогда что? — Да то! Тот самый Том, из-за которого ты ненавидишь моего лучшего друга, полный придурок! Был им и остался! Вор, двоечник и посмешище! Видела бы ты его! Ни одна девчонка нормальная не хочет с ним встречаться! — А я хотела! — Да если бы Марко его тогда не отметелил, я бы сам это сделал! Меня бы тоже ненавидела, да? — А ты бы плюнул мне в лицо? — У-у-у-у, — взвыл Бен, — ты невыносима!       И очень хорошо. Я себе такой нравлюсь. Остальное — бредни недалеких, даже если в их числе мой родной брат. Я решительно взялась за канат и начала взбираться. — У тебя есть одна проблема! — бросил мне вслед Бен. — Ты никогда никого не слушаешь! — Мне все равно, — отзываюсь я и сосредоточенно продолжаю карабкаться. — Нет, тебе не все равно! Только ты никогда в этом не признаешься! А в книжках твоих нет ответов на все вопросы! Книжка тебе не расскажет, как расчудесный Том сбрасывал бездомных кошек с крыши, и не расскажет, как Марко месяц лежал в больнице, после того как отвадил от тебя этого психа, а он дружков позвал с ним разобраться! Ты живешь в сопливо-розовом мирке графов и графинь и дальше своих фантазий не видишь ни фига.       Сейчас, кажется, я сорвусь. И не от злости, а с каната! Руки вспотели и скользят, а Бен… У него пунктик, как и у его друга, оставить последнее слова за собой. Он высказался и ушел, а я тут вишу, как сарделька. Сил нету, не могу больше! До окна осталось совсем немножко. Меня трясет и от страха и от холода — от всего. И от кошек — тоже. Как это сбрасывал кошек? Может, с первого этажа? Так это тогда называется выпускал погулять. Ах, нет, не подходит, Бен сказал «сбрасывал с крыши». Ну, а что, кошек много развелось, одной кошкой больше, одной меньше… нет-нет-НЕТ, я так не думаю! Честное слово, не думаю. Кошки хорошие, пусть у них все будет замечательно. Да и с какой стати я оправдываю этого Тома? Не люблю я его давным-давно! А что, Бен тоже хорош со своим дружком, они голодных бездомных собак в санки запрягали и дразнили привязанными к палке сосисками. Те еще живодеры! Да, они, конечно, кормили потом этих собак, будки строили… Эх, все-таки это не то же самое, что кошек с крыши сбрасывать, вообще не похоже. Ну и чего теперь? Памятник им, героям, поставить, а Тома линчевать? А что, можно и линчевать, ведь он бросил меня… трус несчастный, как отмутузил его Диаз, он точно в воду канул. А говорил: люблю, жить не могу — трепач!       Я со злости подтянулась и сразу же достала до подоконника. Еще минута сопения, и я сижу на нем, еще полминуты на раздевание и — здравствуй кровать, вожделенный второй ярус! Как же тут здорово! И луну видно! Я замоталась в одеяло, трясун не оставлял, знобило как в лихорадке.       Том-Том… грозой нашего двора был. Рыжий дьяволенок в малиновом джемпере с изображением ягуара. Я лежала дома под диваном и умирала от любви, а он не звонил. Я залила пол слезами, все под тем же стареньким диваном, а он бегал во дворе с белобрысой Джессикой и обнимался с ней за беседкой. Я исписала три тетрадки по девяноста шесть листов своими страданиями, а он сказал на мое возмущенное «ПОЧЕМУ»: прошла любовь, завяли помидоры, лучше спроси у своего дружбана Диаза.       Марко гордился собой, а Бен гордился им, на мою любовь им было начихать! Тогда я еще не была умной, только плакала от обиды и сказать не умела как следует, поэтому взяла и плюнула Диазу в лицо, прямо перед всеми его друзьями и подружками. А он плюнул в лицо мне и сказал: — Не стоит благодарности! — Думал, я буду в ножки ему кланяться, после того, как он лишил меня любви всей моей жизни. Не тут-то было, я набрала побольше слюны и снова плюнула ему в лицо. А он мне! А я снова ему, а он мне… мы стояли посреди двора и плевались друг в друга. Я расплакалась и убежала, а он как победитель смотрел мне вслед и не плакал ничуть.