Дневник юной мечтательницы

      Вадик с Мартой поссорились. Моя судьба отрывался по полной программе, кадрил девчонок, громко смеялся, гонял в футбол, а королева Спелой пшеницы ходила хмурой, постоянно о чем-то с Женей-мочалкой перешептывалась. Авалина с Люси играли в пионербол с шестым отрядом, Джеки вертелась в компании моего брата, Юли, Нины-челюсти и, конечно же, Диаза. Она даже ела за их столиком. А я дочитала про строптивую леди Дженнифер, ее разоренного отца и жениха маркиза. Все у них хорошо разрешилось, все счастливы, любят и любимы.       Почему же в жизни не так? Ведь дело не в эпохе, в которой мы живем! Дело в людях. Дело во мне. Я что-то делаю не так. Мне нужно предпринимать шаги по завоеванию моего смайлика, а я сижу на подоконнике и смотрю в окно. В палате никого нет, а с площадки доносится музыка. Скоро дискотека начнется.       А может, Бен прав, я живу в сопливо-розовом мирке? В нем так хорошо! Настоящая жизнь — она совсем не красива, она точно уродливая яма на дороге. Ее хочется обойти! Интересно, а сам Бен живет в реальности или у него тоже есть какой-то свой мир? А может, у каждого свой? И нет ничего плохого в том, что у меня есть мой? И вовсе он не розовый! Сопливый — это да, а вот цвета он — золотого. Как осень, как обручальные кольца в ювелирных магазинах, как корочка у батона, как искорки в глазах Вадика…       Что произойдет, если я буду честной? Если подойду к нему и скажу, как сильно он мне нравится. Рассмеется? Конечно! Честным везет только в американских комедиях. В жизни их считают слегка того. Юродивыми.       В палату вбежала Авалина. — Стар, ты идешь? — Куда? — На дискач, куда же еще! Там столько пацанов! Ты должна это видеть! — Что-то лень. — Да ну, Стар, пошли!       Она подкрасила губы, наспех причесалась и подошла ко мне. — Ну чего сидеть скучать одной?! — Не, я не пойду, не хочется.       Авалина прищурилась. — А там Вадик! Танцует со всеми по очереди. — И что? — я делаю вид, будто мне все равно. — Что-что-что, — Авалина ущипнула меня за ногу. — Понятно ведь что. — И обиженно прибавила: — Я-то думала, ты мне расскажешь, а ты… — Про Вадика? — Ну, а по кого же еще! Он ведь тебе нравится?! Не отпирайся даже!       Я обреченно кивнула. Не вижу смысла теперь скрывать свои чувства. Авалине можно довериться, поэтому я тихо сказала: — Разве это что-то бы изменило? — Конечно! Давай-ка, вставай, наряжайся, прихорашивайся и пойдем. Чувствую, сегодня твой день. Ты ему тоже нравишься! Это стопудняк! — С чего ты взяла? — Да видно же! Как он тебя вчера целовал, мы все в легком офигении были, честное слово! А с Мартой он в ссоре, не теряйся! Отличный шанс!       Да, она абсолютно права — это шанс. — Что бы надеть такого? — все еще сомневаясь, спросила я.       Авалина распахнула шкаф, вытащила джинсы с заниженной талией, ремень-цепочку и нежно-зеленую кофту с короткими кружевными рукавчиками. — Вот это. А тени возьми у меня, зелененькие, блестящие. И розовый блеск для губ!       Какая же она замечательная! Жаль, мы живем в разных концах города. Вот учились бы мы в одной школе, в одном классе, жили бы в одном дворе… это любовь бывает на расстоянии, если народ, конечно, не сочиняет, а в дружбе на расстоянии радости мало.       Авалина присела напротив меня. — Джеки там из кожи вон лезет, лишь бы с Диазом снова замутить, а он вообще никакой со вчерашнего дня… точнее, ночи. — Как это? — Ну, не знаю, ходит такой злой, огрызается, кажется, он воспринял твой отказ с ним поцеловаться очень серьезно. — Да ну! Ерунда!       Я оделась, достала зеркальце и начала краситься. — Почему ерунда? За что ты его ненавидишь? — Ерунда, потому что для него это несерьезно, за ним многие девчонки бегают в городе, во всяком случае, так мне брат говорил. А ненавижу… не хочу об этом говорить, дело давно минувших лет. — Вы встречались? — вытаращила глаза Авалина и сложила руки в молитве. — Ну скажи, плизз, да или нет?! — Нет! Мы не встречались и, знаешь, как-то никогда не возникало даже мысли об этом. — Никогда-никогда? — Авалина недоверчиво поморщила нос. — Трудно представить! Я, конечно, не в курсе, что там у вас произошло, но он очень красивый парень. Неужели можно долго обижаться на такого?.. — А раньше он не был красавцем. А потом… я около четырех лет его не видела. Он учится в другой школе, живет в нескольких остановках от моего дома, мы как-то не пересекались. — Разве он не лучший друг твоего брата? — Да, друг, но после ссоры я запретила ему появляться у нас дома. — Строго. — Авалина улыбнулась. — Ну что, идем? — Идем. На танцевальной площадке собрался весь лагерь! Даже самые младшие отряды. Вадик тоже был тут. Стоял в окружении девчонок из первого отряда. Волосы зализаны гелем, а одна волнистая прядка спадает на лоб. Так ми-и-ило! Одет в легкие белые штаны, найковские вроде, в белую футболку и серые кроссовки. Ему идет белый цвет. — О, собрал гарем, — проворчала тихонько Авалина. — А с кем это Люси?       Наша Люси стоит возле колонок и смеется над чем-то с высоким парнем. — Диджей тутошний, — пояснила Авалина, — Джейсон, кажись, зовут, они вместе в другом лагере были. Ну, ты понимаешь, воспоминания и все такое… думаю, он ей нравится. — Угу, наверно, — я высматриваю Марту. Подружка ее, Камбала, водит хоровод с маленькими детишками. Бедолага, до чего докатилась! А королевы Спелой пшеницы нигде нет. Может, не пришла? — А где Марта? — спросила я у Авалины. — Была здесь где-то, может, за столовкой с Джейком из третьего отряда зависает. Он давно к ней клеится, а Марта все с Вадиком носилась, как с писаной торбой… — Еще бы! Он тут самый нормальный… — Хм, — громко возразила Авалина, — по мне, так он тут самый ненормальный. Да, внешность приятная, но характер мерзкий!       Мне все равно, успокоила я себя. Перевоспитаю. Да и недостатки у каждого свои. Может, мне его мерзость будет в самый раз! Авалина пихнула меня плечом. — Только не надо делать такое лицо, будто я тебя оскорбила. Кто знает, возможно, именно с тобой он будет ангелом. — Она засмеялась и добавила: — Сейчас вот и проверим, он идет сюда! — Ой.       Вадик в самом деле пробирался к нам, а на площадке между тем в танце соединялись парочки. Жуть! Неужели он меня пригласит? Как быть? Что делать? Я испуганно посмотрела на Авалину. — Что делать? — Как что? — не поняла она. — Танцевать, думаю, он идет пригласить тебя. — Бо-о-ожеее… — Ты чего? Круто все! — Я не умею! — шепчу я. — Да ладно, бред! Умеешь! Все умеют. — А я вот нет! Я не умею и еще никогда… — Привет, Стар, — Вадик протянул мне руку. — Станцуем?       АААААААААААААА… Ужас! — Почему бы и нет, — с улыбкой сказала я и взяла его за руку.       Хорошо, что руки не вспотели, слишком быстро он подошел. Страх из живота не успел дойти до мозга, который бы приказал рукам вспотеть, а сердцу барабанить в грудную клетку, точно оно пассажир автобуса, проехавшего свою остановку. Нужно вспомнить все фильмы, все-все, что связано с танцами. Главное, не наступить ему на ногу, это будет позор до конца жизни! А как положить руки? Как в старых фильмах, как в не очень старых фильмах или как в самых-самых последних новинках? А в какую сторону кружиться? Ну почему, почему я такая дуреха, столько книг прочла, а за четырнадцать лет не научилась элементарным вещам!       Вадик обнял меня за талию, я скосила глаза, увидела, как танцует соседняя парочка, и водрузила руки ему на плечи. Кажется, эта проблема решилась. Писателей моих любимых романчиков стоит расстрелять, почему они не описывают, как нужно танцевать, их любимая фразочка: «Она отдалась во власть его сильных рук», как оказалось, не очень-то помогла мне в жизни.       Семеню против часовой стрелки, молюсь, чтобы он ни о чем не заговорил, а то точно собьюсь и отдавлю ему ноги. Смотрю не на него, уперлась взглядом в значок «Адидас» на его футболке, глаза страшно поднять. Вот посмотрю и сразу собьюсь. Интересно, о чем он думает? Вспоминал ли он о нашем поцелуе? Думал ли обо мне? Нравлюсь ли я ему? Голова сейчас лопнет от мыслей и волнения. — Как твой парень поживает? — спросил Вадик.       Парень? Парень… Мой парень! Как я могла про него забыть?! Про парня своего выдуманного! — Мы, кажется, расстались, — начала врать я, не забывая переставлять вовремя ноги. — Что так? — М-м… я перестала писать ему эсэмэски, — ляпнула я первое, что в пришло голову. — А я тоже с Мартой расстался, — похвастался Вадик, — ну… ты понимаешь.       Я понимаю. Я безумно его люблю! ЛЮБЛЮ! Так хочется поднять глаза и посмотреть… а почему бы и нет? Вроде танцую, вроде все нормально, а песня кончается. Все — решено, смотрю! И я посмотрела. И он посмотрел. — Круто ты вчера с Диазом обошлась! — улыбнулся он. — Рада, что тебе понравилось.       На самом деле я не рада. Уж о ком, о ком, а о Диазе говорить не лучшее время. — Тебе он реально так не нравится?       Пора обратиться к моим великим познаниям, почерпнутым из книг. — Мне нравятся блондины! — Я демонстративно перевела взгляд на его волосы и улыбнулась.       А если погладить его по затылку? Это будет очень неприлично? В фильмах так делают, в книгах делают и покруче, почему бы мне… нет, не стоит, уж слишком это вульгарно. Истинные леди не бывают вульгарными. Заигрывать надо с умом. Да и не заигрывать вовсе, а флиртовать! Заигрывают животные, тигры там разные, антилопы, волки, люди-то поизысканнее должны быть.       Вадик покраснел. Представляю, как мое заявление про блондинов ему польстило. Светится аж весь, как солнышко. Мы смотрим друг на друга не отрываясь, и тут он произнес… слов не слышно, я читаю по губам: — А мне нравишься ты.       Вот и сбилась с ритма! От неожиданности, от счастья, от его волшебной улыбки! Мое сердце, точно воздушный шарик, кольнули иголочкой и… БАХ, миллиард маленьких сердечек вырвался из груди вместе со вздохом. Такое чувство, что я не дышала целую вечность! Словно вдохнула, еще тогда — давно, когда впервые мои фантазии сотворили ЕГО, а выдохнула только сейчас. И все это время, без воздуха, ждала-ждала-ждала…       Мы остановились, он смущенно опустил ресницы, и его взгляд переместился на мои губы. Сейчас он меня поцелует! А когда в книжках пишут избитую фразу: «Ее ноги подогнулись» — ни капельки не врут. Это правда! В коленках творится что-то невообразимое! Если мозг повелевает всеми процессами в организме, то коленками повелевает сердце! Почему никто до этого не додумался? А может, додумался, просто никому не рассказал?! Почему во рту пересыхает? Почему так страшно дышать? Почему его губы так далеко от моих, хотя кажется, что совсем близко? Почему в секунду в голове пролетает столько бестолковых мыслей? Почему… Почему людям хочется целоваться?

***

      На закате вода в заливе сверкает, каждая песчинка светится, а вечные путники облака куда-то плывут. Куда спешат? Ждет ли их кто-нибудь там… и существует ли вообще это самое «ТАМ»? Где же оно — пристанище облаков?       Так хорошо сидеть на могучих, нагретых солнцем корнях сосны и любоваться горизонтом. Пахнет смолой, немного моими цитрусовыми духами, а еще… нет, мылом и чистой кожей не пахнет, у моей судьбы другой запах — особенный! Вадик пахнет летом. Он и есть лето! Мой собственный кусочек солнца, который можно потрогать и даже поцеловать.       Мне хочется смотреть на него без конца, только стыдно. А если он решит, что я безумно его люблю? Это, конечно, так и есть, но признаться в этом не могу. Да и зачем? Парней ведь пугают серьезные отношения. — О чем думаешь? — спросил Вадик и с размаха бросил плоский камень по воде. — О небе.       Он с интересом посмотрел на меня. — Зачем? Чего о нем думать? — Просто… — А действительно, чего о нем думать, когда рядом Моя судьба?! Не для того мы от всех сбежали! Небо — оно всегда будет. Если когда-нибудь я подниму голову и не увижу синего простора, значит… а что это может означать? Мира больше нет? Ну вот, продолжаю думать! Хватит!       Вадик словно невзначай уронил руку мне на плечи. Теперь я знаю точно! Поцелуи нужны для того, чтобы влюбленные не думали слишком много! Ведь когда сердце поет, мысли так возвышенны, что им ничего не стоит долететь до самого неба и узнать все тайны, над которыми ломают голову мудрецы! Влюбленные самые опасные мыслители!       Так приятно, когда его пальцы щекочут мое плечо, а взгляд становится внимательным-внимательным, кажется, сейчас во всем мире для этих голубых морозных глаз существую только я… и мои теплые губы. Интересно, скольких девчонок он целовал? Хотя зачем мне знать? Зачем накручивать себя, ведь все равно уже ничего не изменить, даже если он успел перецеловать несколько сотен девичьих губ.       Вадик наклонился ко мне и легко коснулся губами уголка моего рта. Хочется смеяться от счастья. Он такой романтичный, чуткий — самый лучший! Неужели счастье возможно? Почему счастье даровано мне? Я такая хорошая или причина в другом? Наверно, все-таки я хорошая! Ну естественно! Разве не я помогаю маме иногда мыть посуду, разве не я спасаю летом бабочек от заточения в квартире — все это Я!       Раньше мне казалось, что поцелуй трудно предугадать, но это не так. Все проще простого! Я даже успеваю облизнуть пересохшие губы, если они, конечно, пересохшие. По-разному бывает.       Мы целовались под сосной, пока солнце не утонуло в заливе. Теперь оно будет освещать подводный мир, на вахту заступит луна, она-то за нами и присмотрит. Нас, наверно, обыскались в лагере, но мне все равно и Вадику тоже. — Погуляем по берегу? — спросил он.       Вот бы гулять так всегда! Мы идем, держась за руки, пинаем песок, улыбаемся друг другу. Все просто, как у миллиона других влюбленных. И не нужно ничего выдумывать, ведь хорошо именно так — без придумок! Вода сияет и старательно облизывает берег, как котенок свою мордочку, испачканную в молочной пенке.       А что было бы, если бы Том не бросил меня тогда? Если бы Диаз не избил его, а брат не говорил о нем гадости? Шли бы мы вот так за руку? Любила бы я его до покалывания в пальцах? Тогда в моей жизни наверняка не случилось бы лагеря и встречи с Вадиком. А может, прав тот, кто сказал: «Что ни делается — все к лучшему»?       Вадик приостановился, посмотрел на дорогу в лагерь и неожиданно сказал: — Марта там от ревности небось злобой исходит!       Так вот о чем он думает! О бывшей! А что, если вовсе не бывшей? — Тебя это беспокоит? — спросила я как могла безразличнее, чтоб он не заподозрил, насколько важен мне его ответ. — Да не, мне по фигу, она зависает с Джейсоном из третьего, быстро утешилась.       Значит, беспокоит! Раз говорит про то, как она утешилась. А чего он ждал? Думал, Марта слезы лить будет? Смешно, она такая симпатичная, поклонники за ней бегают, уж переживет как-нибудь! Не один он на свете белом — красавец! — Эй, — позвал Вадик, — ты чего, обиделась, что я про Марту сказал? — Обиделась? Глупость какая, на что мне обижаться?       Да мне топнуть от злости хочется! Все неправильно! Не должен он вспоминать Марту, ведь я ТУТ, мы вместе и нам так хорошо… или хорошо только мне? Вадик обнял меня. — Ну, мало ли… не люблю, когда обижаются из-за бывших.       Вот как… «бывших», наверно, много их — бывших этих, раз он говорит так. Меня словно кто-то кусает внутри. Больно. Это ревность моя кусается. У нее очень маленькие, острые зубы и несносный характер. А еще она глупа как пробка и совсем недальновидна! Не понимает, что нельзя на первом же свидании права качать! Только портит все! — Поцелуй меня, — попросил Вадик и подставил губы.       Так-то лучше! Таким он мне нравится! Только я закрыла глаза, потянулась к нему, как раздался чей-то окрик. Мы отпрыгнули друг от друга. По пляжу к нам бежал Бен и размахивал руками. Нашел время явиться! Как всегда! Иногда меня посещают ужасные мысли, вроде тех, где в моей жизни нет брата. Я его люблю, очень, но бывают дни, когда хочется, чтобы его не было. — Вы совсем страх потеряли! — первым делом заорал Бен. — Вожатая ищет вас! — Да идем уже, — раздраженно посмотрел на него Вадик.       Поделом брату! Пусть знает, на кого орать можно, а на кого нет. Меня переполняет гордость за моего избранника, он так спокойно и величественно держится — точно не простак, а из благородных, и крики Бена ему, как слону комариный укус. — Стар, быстро за мной! — скомандовал брат.       Подумать только! Он шлепнул себя по ноге! Точно таким же жестом он подзывал раньше нашу овчарку, когда та носилась по двору и не хотела возвращаться домой! — Когда захочу, тогда и пойду! — упрямо сказала я.       Хватит с меня его собачьего обращения! Тоже мне — хозяин выискался! — Стар, я сказал… — Бен, не горячись, — вступился Вадик, — я ведь говорю, мы уже собирались…       Бен сердито прищурился. — Вадик, ты не против, я с сестрой сам разберусь? Раз собирался, иди, тебя никто не держит!       Ну сейчас он тебе ответит! Размажет по стенке, конечно, фигурально выражаясь! Я стою и злорадно жду, когда Вадик даст отпор наглому Бену, но Моя судьба внезапно оробел и трусливо попытался перевести все в шутку: — Да ладно те, Бен, мы же не маленькие. Сам должен понимать… — Вадик, свали, — пренебрежительно бросил Бен и крепко взял меня за плечо.       Внутри что-то непонятное происходит. А еще появилось чувство, словно я совершила какую-то вопиющую глупость и о ней стало известно всем-всем. Мне стыдно, только это не обычный стыд за саму себя — это стыд за любимого. — Ну я пошел… вы тут сами уже, — Вадик кивнул мне. — Увидимся еще, Стар.       На душе мерзко, еще чуть-чуть — и слезы полезут из глаз, как червяки из-под земли во время дождя. Я смотрю вслед моему смайлику и хочется… плакать, что ли… нет, хочется визжать, громко, настолько, чтобы поблекшее небо отозвалось на мой крик громом и молнией. — Стар, ну передвигай ногами, — упрекнул брат. — Да пошел ты! — я скидываю его руку с плеча и сквозь зубы говорю: — Отцепись от меня! — Ну что с тобой? Очнись! Тебе вообще не стыдно? — Мне? Да почему мне должно быть стыдно, о чем ты?!       Бен наморщил лоб. Какой же он противный, когда пытается строить из себя большого брата! — А ты о Марте подумала? — Что-о-о? — Ты поняла «что», не прикидывайся.       Я сжимаю кулаки, чтобы не наброситься на него.Нашел, чем меня стыдить! — Да ей все равно, она с Джейсоном из третьего зависа… — Бред! — оборвал меня Бен на полуслове. — Ты видела? — Нет, но… — Вот тогда и не говори! — Мне все равно! Отстань от меня! Хватит уже учить, что я должна, а что нет! Мне плевать, понятно?! Плевать на твое мнение! И на Марту мне плевать, будь она хоть с Джейсоном, хоть с двумя Джейсонами… — Вот так — сорвалась. Если бы у леди были погоны, лычки с них полетели бы сейчас вверх тормашками. — Она плачет в палате, — Бен со вздохом посмотрел на туманный горизонт. — А тебя уже называют разлучницей. — Ты за этим сюда прибежал? Сказать мне, что Марточка плачет, да? Я разлучница?!       Как же хочется стукнуть его! — Мне все равно, что болтают глупые курицы! Я разлучница, значит… Вот и прекрасно! Очень этому рада! — Стар, да зачем тебе сдался этот… — Ну-у, давай, скажи?! Кто мне сдался?       Я не сдержалась, толкнула его. А Бену хоть бы хны — смеется еще! — Не лезь ко мне! — крикнула я. — С кем хочу, с тем и встречаюсь, не нужна мне твоя гадкая опека! — Дуреха! Вадик — коллекционер, чего тут непонятного! — Сам ты коллекционер! Ненавижу тебя, Бен!       Я ускорила шаг, чтобы отвязаться от брата, практически бегу, но он проявляет свою обычную настырность и несется за мной. — Хочешь, я тебе кое-что расскажу про него? — задыхаясь от бега, воскликнул он. — Хочешь? — Нет! Нет! Нет! Не хочу! — Я резко остановилась.       Довел. Слезы все-таки покатились по лицу. — Ну, Стар… — он тоже остановился, тон его из сердитого стал мягким, даже нежным.       Я отвернулась. Не люблю, когда кто-то видит мои слезы. — Стар… ну ладно тебе, извини. Нравится тебе он и ладно, все, я больше не буду лезть. — Вот и отстань! — не оборачиваясь к нему, буркнула я.       Бен похлопал меня по плечу. — Не лей слезы… Вадик не любит плакс. — Да? — я с интересом посмотрела на брата.       Бен пожал плечами и беспечно улыбнулся. — Не знаю, просто так сказал. — Дурак!       Зло берет! Не могу долго на него обижаться. Вот так всегда, сперва доведет, а потом сразу же разжалобит и развеселит. — Мир? — Бен протянул мне мизинчик. Как в детстве, когда он не хотел катать меня на багажнике своего велосипеда, а я ревела от обиды и жаловалась папе.       Я нехотя даю ему свой мизинец. Как королевна, одолжение ему делаю. Ну да, слабовольная… так уж вышло. Брат у меня все-таки один-единственный. На улице уже мрачновато, хочется поскорее в светлый, уютный корпус. Сосны скрипят — это они переговариваются между собой… страшные у них все-таки голоса.Мы идем молча по ухабистой дороге, сухие сосновые иголки хрустят под ногами, а кругом, куда ни глянь, — лес и таинственно темно — там — между высокими стволами. — Ну и чего с Мартой? — не выдержала я.       А Бен как будто только этого и ждал. — Ну… сама подумай. Увидела, как вы целуетесь на дискотеке, разнылась и убежала. Её там всем лагерем утешают. — Ну надо же!       Мне дела нет до нее. Вадик мой! Пусть хоть целое корыто слез наплачет — не отдам! Он МОЙ! Брат, видно, понял все, что я не сказала, по выражению моего лица, потому что упрекать больше не стал. Очень верное решение! Мы дошли почти до ворот, когда он неожиданно сказал: — Слушай, Стар, а как тебе Джеки? — Как мне? Да мне дела до нее нет, выпендрежница она порядочная, хотя бывает и нормальной иногда. — Я смотрю на брата, пытаюсь выискать ответы на вопросы, которые ужасно не хочется задавать, но кажется — это бесполезно. Лицо у него непроницаемое, как у всех героев моих любимых книжек, поэтому я смиренно начинаю говорить: — И вообще, чего ты спрашиваешь? Она только с вами общается, даже ест за вашим столиком, это мне стоило бы у тебя спросить, как она тебе, и все такое…       Бен остановился у ворот и перегородил мне дорогу своей рукой. — Ну что еще? — нетерпеливо смотрю я. — Мне она очень даже… — Что-о-о? А Юля?!       Брат пожал плечами. — И ты Вадика еще коллекционером называешь!       Возмущение захлестывает меня, как волной. Такое негодование испытываю, словно это я — Юля, которую вот-вот спишут со счетов. — Тебе нравится Джеки? — недоверчиво уточнила я. — Угу. — Но она грезит о Диазе! Ты что, не знаешь, что ли?! — Знаю, но… — Да она с ума по нему сходит! Только о нем и болтает! — Знаю! Знаю!!! Но если бы ты поговорила с ней… — О чем? — Обо мне, — Бен смущенно улыбнулся. — Ну же, Стар, ты ей симпатична, это точно! Твое мнение могло бы убедить ее… — Ты с ума сошел? А как же Юля? Да и что я должна сказать Джеки о тебе?       Брат склонил голову набок и задумчиво поднял глаза. — Сказать, какой я хороший, расписать мои положительные стороны… — Ну ты наглый!       Бен посерьезнел. — Кстати, я не сказал Вадику, сколько тебе лет и про выдуманного парня, у которого якобы сессия, — молчал, так что ты могла бы…       У меня от возмущения нет слов. Ну Диаз, ну негодяй — все растрепал! Стою, щеки надула, готовлюсь разразиться неподобающими для леди словами, но брат опередил: — Тебе ничего не стоит замолвить за меня словечко, а я, в свою очередь, до конца смены — могила. — Ты меня шантажируешь?! — недоверчиво воскликнула я.       Бен рассмеялся. — Если тебе нравится именно это слово, то — да. Но я бы предпочел называть это взаимовыручкой! Мы родственники как-никак!       Да уж — родственники, вряд ли в этом месяце я смогу об этом позабыть.

***

      Вожатая отчитывала меня, точно воспитательница в детском саду: «Как ты посмела уйти», «как посмела», да «как посмела», раз десять спросила, есть ли у меня соображение, обещала нажаловаться родителям, а потом отпустила в палату. Девчонки встретили меня вопросом: «Ну как?» Я рухнула по привычке на свою бывшую постель и закрыла глаза. — Все отлично!       Люси захлопала в ладоши. — С ума сойти! — Я же говорила, — удовлетворенно заявила Авалина.       А Джеки возмутилась: — А где же подробности?       Мне так лень рассказывать! Вечно так, когда все хорошо, говорить ничего не хочется — это только твое — личное, а когда плохо, бывает, не остановиться. Хочется изливать свои беды и изливать, пока все не выплеснутся. — Ну Ста-а-р, — Джеки присела рядом, — расскажи, он хорошо целуется? — Да, очень, — я приоткрываю один глаз и весело смотрю на склонившихся надо мной девчонок. — А почему вы вернулись порознь? — спросила Люси.       Я с чувством нависшего надо мной долга посмотрела на Джеки и пояснила: — Бен пришел сказать, что нас разыскивают, а то мы забыли про время. — Он так тебя любит, — с завистью протянула Люси, — брат, я имею в виду. Так заботится о тебе.       Знала бы она! Заботится он… о себе он заботится. Ну да ладно, раз обещала, значит, придется выполнять. Я приподнялась на локте и стала заливать: — Бен классный, девчонки нам каждый день домой названивают: «Позовите Бена», «А можно Бена» — надоели уже!       Хотя почему «заливать», все так и есть, телефон не успевает остывать от звонков разных девиц. — Но он верный, — продолжила я.       Теперь уж точно сочиняю. У Бена что ни день, то новая подружка. И самое интересное, бывшие на него за это не в обиде, продолжают названивать, гулять звать, в любви признаваться. О гордости этих несчастных вообще отдельный разговор. — Да-а, братан у тебя прикольный, — без раздумий согласилась Авалина. И Люси закивала, Джеки же, на которую была нацелена атака, интереса так и не проявила.       Ну и хватит! Я сделала попытку. Что ж теперь — дифирамбы ему постоянно петь? Люди чего дурного бы не подумали. Вожатая объявила «отбой». Мы улеглись. Авалина забралась с фонариком под одеяло читать один из моих романов, Люси уснула почти сразу же, а Джеки около часа ночи достала канат и потихоньку выскользнула из окна. Смелости ей не занимать, я бы так не смогла! Одно дело — сбегать всем вместе и совсем другое — одной.       Я лежу — сна ни в одном глазу. И мечтать — не мечтается. Мысли какие-то совершенно несимпатичные бродят в голове. А тут еще, как назло, в туалет приспичило! Туалет у нас на этаже засорился, нужно идти на первый, а так не хочется из-под тепленького одеяла вылезать. Ничего не поделаешь, спустилась я со второго яруса, вышла из палаты в коридор и пошаркала. В корпусе тихо, даже смех, как обычно, из-за дверей палат не доносился. На первом этаже то же самое. Я быстренько сделала свои дела, а когда обратно шла по холлу, увидела приоткрытое окно и различила голоса — остановилась, прислушалась. Любопытно же, кто там шепчется! Диаза я сразу узнала, а второй очень тихо говорил — непонятно.       Я подошла поближе к окну и увидела две тени. Тот, что тихо говорил, оказался Беном. Да и кому еще там быть, можно было сразу догадаться. Они же не разлей вода. — Марко, прекращай, что я, по-твоему, должен был сделать? — говорил Бен. — Мог бы сказать ей…       О ком это они интересно? Неужто Диаз обижен? Быть такого не может! — Что сказать? — Бен повысил голос. — Если ты сам не шевелишься, позволь это сделать другим! Она не может сидеть в одиночестве и ждать, когда ты соизволишь… — Можно подумать, она ждет! — фыркнул Марко.       Так вот про кого они! Значит, Бен рассказал о своей симпатии к Джеки. Слушать, как они делят Джеки, мне было неинтересно, поэтому я пошла назад в палату, к своей кроватке, теплому одеялу и мечтам о Вадике, на худой конец, хоть к каким-нибудь мечтам.