Лера

Валера откинулся на диване смеясь. Перед ним на столе стоял огромный торт в виде гайки — даже резьба внутри имелась. По верху застывшей карамелью шла надпись «29 годиков». — И чья это была идея? — улыбаясь, спросил он, оглядывая гостей, собравшихся на его день рождения. — Дай угадаю. Илья, ты небось? Добродушный грузный мужчина, на добрых семь лет его старше, покаянно пожал плечами, ничуть не стыдясь. Он был старшим механиком в его автомастерской, и у них были очень теплые отношения. Незаменимый работник и хороший друг. — Не спрашивай, давай, а режь торт, сынок, — по-доброму усмехнулась его мама, уже чуть захмелевшая от вина. Отца не было: он не дожил до этого момента только девять месяцев, и боль от этой утраты до сих пор не утихла до конца. — Именно! Не держи нас голодными, Самойлович! — донеслось со всех сторон, и Валера, улыбаясь, принялся нарезать торт, раскладывая по тарелкам. Праздник продолжался. Гости пили и ели, произносили тосты, поднимали бокалы за его здоровье и благополучие. Его жена сидела тут же рядышком, прижимаясь к нему теплым животом, в котором вот уже шесть месяцев как развивалась новая жизнь, смеялась и временами счастливо стреляла в него глазами. Валера накрыл ее руку своей и нежно поцеловал в щеку. — Сейчас приду, родная, выпусти, — шепнул он ей на ушко и протиснулся мимо нее, вставая из-за стола. На балконе их спальни было тихо, шум доносился из гостиной только приглушенно. За окнами мерцал и переливался ночными огнями Волгоград — его дом вот уже добрых одиннадцать лет. Валера открыл окно и взял с подоконника пачку сигарет, прикуривая. Он улыбался, опираясь на раму, изучал излюбленный городской пейзаж. Иногда под окнами громко проезжали мотоциклисты — молодежь, которая так раздражала их соседку с первого этажа. Но сейчас Валере нравился этот звук — знамение, что жизнь продолжается, бурлит и кипит в адреналине этих парней, в шуме крыльев разлетающихся от них птиц, в криках девушек на задних сиденьях мотоциклов. В крови его собственного еще не рожденного ребенка. Волгоград был для него центром мира, городом-мечтой, городом-жизнью. — Не замерз? — обхватили его знакомые до последней черточки руки. — Нет, милая. Не стой на холоде, я скоро приду, — он обернулся и заключил ее в объятия, уткнулся губами в волосы, но его глаза по-прежнему были прикованы к городу за окном. — Хорошо, — она чмокнула его в плечо и улыбнулась, когда он опустил руку на ее живот, чувствуя, как его сын откликается на это прикосновение. - Смотри, как Егорка тебе рад. Я уверена, он очень любит тебя. И он обнял жену еще крепче, отнимая руки от ее живота, поглаживая по голове, прижимая к себе, как самое дорогое существо. — Я тоже сильно его люблю. Вас, — прошептал Валера, не отрывая взгляда от огней, словно обращался и не к ней вовсе. — Даже после стольких лет. Спасибо тебе за все. Она улыбнулась еще шире, прошептала «я тоже», их ребенок толкнулся в ее животе, и он не мог не почувствовать это движение маленькой жизни. Его жена — его родная, милая, самая близкая и такая живая — упорхнула с балкона, оставив после себя тонкий запах духов, неуловимое тепло на коже. И только после того, как дверь за ней закрылась, Валера позволил себе разрыдаться. Он ненавидел этот город.