Завтра мы станем врагами

«В Сеуле стоит аномально теплая погода, двадцатого марта столбик термометра поднялся до восемнадцати градусов, на четыре градуса выше, чем в прошлом году. В парке Ханган зацвели первые вишневые деревья. В Пусане...» — машина остановилась, и неожиданная тишина растревожила ленивую дремоту. — Ну, нам сюда! — первым из машины вышел Мин Сонг, деятельный и болтливый, с коротким шрамом на безупречно выбритом виске. Последние недели, как хорошие проститутки, вытянули из Аомине все соки, только вместо послеоргазменного кайфа он получил головную боль от недосыпа. Аомине облокотился о черную «Киа К9» и откровенным взглядом проводил девицу в символических шортах, которая шла уже нетвердой походкой и затягивалась сигаретой так, будто она последняя в ее жизни. В прохладе ночи со всех сторон доносились разные ритмы, которые, смешиваясь, превращались в неразборчивый шум. Улица знакомо кипела жизнью, совсем как в более привычном для Аомине Роппонги: от клуба к клубу перетекала разношерстная толпа из европейцев, японцев и латиносов, а панорамные винные бары, втиснутые прямо между клубами, ломились от посетителей. В воздухе вперемешку с сигаретным дымом тянуло чем-то сладковатым. — Мы с тобой еще съездим, посмотрим, как цветет, — Мин Сонг по-свойски хлопнул Аомине по плечу. Он говорил со смешным акцентом, тормозил, подбирая слова, но общаться напрямую было лучше, чем использовать переводчика. — Знаю такое местечко… Аомине одернул отглаженный пиджак и спрятал в нагрудный карман натертые до блеска солнечные очки. — Что я, сакуры не видал? Когда Аомине назвал сакуру сакурой, корейский «брат» вдруг обиделся, и весь короткий путь от машины до двухэтажного здания с черными дверями и громилами-охранниками по обеим сторонам втолковывал что-то про оккупацию и что не стоит разбрасываться такими словами. Все-таки корейцы повернутые. Вертел он их закидоны, если бы не приказ вакагасиры и личные причины, черта с два Аомине сюда бы приехал. За дверями их встретили густой кумар и приглушенный свет, расслабляющая музыка и похожие друг на друга танцовщицы на стойках. В одних трусиках и на высоких каблуках, девицы неторопливо покачивали бедрами в такт музыке. Аомине на ходу шлепнул одну по заднице. Здесь можно было если не все, то многое — такой Диснейленд для взрослых. В небольшой угловой ложе человек десять из Хван Сон Пха, дружественной группировки в Корее, выстроились вокруг них с Мин Сонгом и все как один низко поклонились. Аомине по-хозяйски уселся на кожаном диване, ослабил бордовый в тонкую полоску галстук и закинул руку на спинку, всем видом показывая, что готов принимать радушие корейской стороны. Остальные сели только после него, и вскоре воздух наполнили запахи виски и текилы, звон льда, гомон голосов. На низком столике перед диваном Аомине ждала целая стопка фотографий молодых симпатичных китаянок, которым, возможно, вскоре повезет попасть в их заведения. Девчонки улыбались в камеру, вдохновленные обещаниями больших денег и лучшей жизни, но Аомине равнодушно смотрел на их застывшие лица, отбрасывая фотографии одну за другой. Он достал пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака, и Такаги — главный из парней, которых отправили с ним, — с готовностью поднес зажигалку. Раньше, чем Аомине прихватил губами фильтр. Надо же, какой старательный парень. Не спеша затягиваясь, Аомине лениво осмотрел свою свиту. Такаги быстро отвел глаза, сделал вид, что прячет зажигалку и очень этим занят. Он был неразговорчивым парнем. Высокий, с узкими плечами и невыразительными глазами, следовал за Аомине словно тень. Идеальный наблюдатель. Перед отлетом сказали, раз этот визит в Сеул важен для всего синдиката, пусть поучаствуют парни из разных группировок. Общие дела, дух коллектива и прочее, говорили они. Только, блядь, инстинкты твердили Аомине — а они его никогда не подводили, — что это мутная затея. Зажав сигарету в углу рта, он вернулся к фото, приглядывая себе самых сочных девочек. — Всего шесть тысяч за каждую, — сказал Мин Сонг. У некоторых, правда, грудь маловата, но на все есть свой любитель. — Сколько их? — Тридцать. Аомине затянулся сигаретой, задумчиво разглядывая фото. — Можем организовать больше. Мин Джун поедет на следующей неделе, он договорится. — Ага, — сказал Аомине, зацепившись взглядом за кружево на пояснице у ближайшей танцовщицы — узкая черная полоска ныряла между округлых ягодиц. Танцовщица извивалась, не давая отвести от себя глаз. — Ну так что? — Я подумаю. В движениях этой девицы было что-то умиротворяющее, что настраивало на мыслительный лад, помогало не спеша прокручивать в голове череду дерьма, которое стряслось за последние месяцы, и прикидывать, каковы шансы его расхлебать. — Кстати, у нас для тебя есть подарок, — Мин Сонг выглядел очень довольным и уверенным в успехе. Какой сервис. Аомине едва кого-то себе приметил, и ему это тут же преподносят. Вот что значит хорошо организованный бизнес. Аомине вновь опустил глаза на квадратные, как с полароида, снимки в руках, когда к нему вдруг прижались сбоку и потерлись плечом, а ноздри защекотал свежий аромат. Аомине поднял голову и застыл. — Ну как тебе, брат? — довольный Мин Сонг выглядывал из-за плеча «подарка». — Самое лучшее, что у нас есть. «Подарком» оказался тощий парень, затянутый в латекс с дырками на сосках и… других интересных местах. От его вида Аомине перекосило. — Не поверишь, когда увидишь, что он умеет, — продолжил Мин Сонг, и парень положил ладонь на бедро Аомине и сжал пальцы. Закусив пухлую губу, он томно смотрел подведенными глазами. — Не понял, — медленно произнес Аомине, переведя взгляд со своего «подарка» на Мин Сонга. Мин Сонг вдруг сглотнул, а глаза его забегали в поисках ответа. — Ну… до нас дошли слухи, что... — неуверенным жестом он показал на Аомине, — … по мальчикам, вот мы и… подготовились. — Что?! _____ — С вас две тысячи семьсот сорок иен, — с поклоном сказал кассир комбини низкой старушке. Не считая ее, от кассы Аомине отделяли мелкий школьник в желтой кепке и измученный клерк в старом костюме. — Двести шестьдесят сдача. Пожалуйста. Приходите еще. День был на удивление обычным. Аомине съездил в контору на Синдзюку, пособачился с Хайзаки, а теперь маялся в очереди. Карман оттягивал толстый кожаный бумажник, и Аомине ковырял большим пальцем его край. — Добро пожаловать, Аомине-сан. Когда Аомине только поселился в кондоминиуме по соседству, кассир боялся даже поднять на него взгляд и каждый раз тараторил скороговоркой, чтобы быстрее закончить обслуживание. — Снова за любимым пирожным? — спросил он, упаковывая прямоугольный пластиковый контейнер в пакет. — Да не мое оно любимое, — буркнул Аомине. За этот долбанный кусок торта с ванильным кремом Кисе был готов продать душу. Аомине мог купить ему целую кондитерскую и весь её персонал, а вместо этого приучился заходить в комбини у дома и выстаивать очередь по вечерам. Чего только не сделаешь ради… Ради, собственно, чего? День был на удивление обычным, пока Аомине не зашел в квартиру и не зазвонил проклятый телефон, открыв для него ворота прямиком в ад. — Блядь. Взъерошив волосы, Аомине прислонился затылком к прохладной стене и как сквозь пьяное марево посмотрел на полупустой шкаф, криво усмехнувшись. Занятно. «Обслуживание абонента приостановлено», — ожидаемо прозвучало из динамика. Аомине, не глядя, сбросил вызов и набрал другой номер. — Проверь-ка кое-что. Ага. Да. На том конце отчеканили «Будет сделано, босс», и Аомине снова остался в тишине. На кухне он, как ни в чем не бывало, налил еще теплый кофе, будто Кисе перед уходом включил кофеварку специально для него. С кружкой с нарисованным Бэтменом он медленно прошел по квартире еще раз, и еще. Ноутбук все так же лежал на полу, журнальный столик сдвинут, а Кисе так и не появился. Комнаты были пусты, дверь балкона раскрыта настежь. Аомине сел на кровать. С краю, на мятых темных простынях, лежал журнал о компьютерных играх, который Кисе листал перед сном. Аомине отпил кофе и еле проглотил — все-таки Кисе варил настоящую бурду. Отвратительное пойло Аомине решил заесть дурацким тортом, агрессивно отломил кусок вилкой, но он оказался до противного безвкусным. И чем он Кисе так нравился? Спустя полчаса зазвонил телефон. — Да? — спросил Аомине и замолчал, слушая ответ. — Понятно. Кисе сбежал, испарился, как вода в июльскую жару, не оставив после себя и следа. Забрал не только их деньги, но и все свои шмотки, прихватив даже красные бархатные штаны, которые не носил. Аомине потянулся, пошарил по прикроватной тумбе, нащупал пачку с сигаретами, там же рядом — зажигалку. Щелк — и сигарета затлела огоньком, заструился сизыми лентами дым. Мизинцем и безымянным пальцем Аомине медленно потер висок. Похитители вряд ли позволили бы Кисе собрать вещи. И вряд ли бы кто-то спер деньги, прихватив с собой принцессу со стальными яйцами. А если что-то случилось, и Кисе так спешил, нахера ему с собой столько барахла? Он мог взять только кошелек. Как тупо. Накануне Аомине не заметил ничего необычного, если не считать необычным то, что ночью Кисе хватило на три захода вместо двух, после которых он лежал сверху и долго целовал Аомине в шею, крепко держа за волосы на затылке. Ему угрожали? Все надоело? Все это было большой авантюрой? Что за блядский театр кабуки? Надо сказать, спер Кисе куда больше, чем когда-то сам же и вложил. Хуже всего было чувство, словно Аомине выстрелили в спину. Как цунами, приближавшееся к берегу, оно набирало разрушительную силу. Аомине долго сидел в полной тишине, пока кофе совсем не остыл. Кисе не объявился спустя несколько дней, не выпрыгнул как клоун из-за занавески, не сказал, что это его долбанный розыгрыш, хотя это было очень в его духе. Он всегда трепался о свободе и подобной лабуде, часто уезжал или, поймав приступ вдохновения, пропадал сутками в своей студии, куда никого не пускал. Аомине не совал нос в его дела, как и Кисе — в его. Получается, ублюдку удалось усыпить его бдительность? На двери магазина манги висела табличка «Извините, закрыто», а друзья-отаку только разводили руками, говоря, что сами не могут с ним связаться, а ведь на выходные запланирован тур по «Подземельям и драконам». Тогда Аомине впервые выкурил за день пачку сигарет вместо привычной половины. _____ Лет десять назад, когда Аомине в группировке еще был на посылках, он иногда сюда приезжал. Ярко запомнилось, как дядя не спеша ходил вокруг пруда во внутреннем дворе и кормил карпов. Крупные красные, белые и пятнистые, они плыли за ним вдоль берега и ждали, толкая друг друга, когда он бросит в воду корм. Это был большой традиционный дом у подножья холма в окрестностях Камакуры, с верандой и садом, раздвижными перегородками, отделяющими друг от друга десяток комнат, и старинными свитками в полумраках ниш. Здесь его приняли в семью. В тот день Рё, одевая Аомине в церемониальное кимоно, сказал, что он выглядит как настоящий босс. — Почту за честь вам служить, — он коротко поклонился и разгладил невидимые складки на черном матовом шёлке, затем обошел по кругу и осторожно поправил туго затянутый пояс. — Я же говорил, хватит поклоны класть. — Извините, — сказал Рё и подал Аомине темное хаори с вышитыми на груди, плечах и спине фамильными гербами — три бамбуковых листа, заключенные в круг. Внутренняя сторона была расписана тонким узором с журавлем, парящим над узловатыми соснами. Завязав ее спереди белым шелковым шнуром с густыми кистями, Рё поднял глаза и с немым трепетом глянул на Аомине, а затем, будто опомнившись, поклонился ему в пояс. Аомине цыкнул, но не удержался и потрепал его по волосам — наверно, так распереживался, что про себя позабыл. Бестолковый Рё. Это всего лишь церемония. Словно она что-то изменит. Пройдя к главной комнате, Аомине остановился перед сёдзи, помедлил, а затем встал на колени и поклонился, коснувшись лбом пола. Аомине раздвинул перегородки с полупрозрачной бумагой. В два ровных ряда вдоль стен выстроились члены клана, у противоположной стены сидел Омото-сан, он же — его дядя. Аомине недоверчиво относился к обрядам и ритуалам, но в тот день, в той комнате, он испытал странное состояние — то ли из-за всепоглощающей тишины, то ли из-за общей напряженности. Пиала Омото-сана была наполнена почти до краев, у Аомине — чуть меньше половины. Поддерживая пиалы обеими руками, они отпили по глотку и обменялись ими, теперь уже как отец и сын, забыв о родной крови. С каждым глотком Аомине выходил из одного мира и вступал в другой, откуда нет пути назад. Он вошел в него, не оборачиваясь и ни о чем не жалея. В следующий раз он делил саке с Хайзаки, и в их пиалах было налито поровну, как у равных братьев. Хайзаки тогда отпил и облизнулся, причмокнув, и даже взгляда не опустил. Ходили слухи, что он замарал руки, чтобы подняться повыше. Аомине не стал утруждать себя выяснением деталей, поэтому для него слухи так и остались слухами. Он попал в группировку, когда Хайзаки уже занимался сбором долгов, и вскоре тому дали под крыло первый игорный клуб. Но еще на заре их славной карьеры после одной стычки, за которую Аомине огреб не так сильно, Хайзаки решил, что всеми достижениями Аомине обязан кому-то сверху, о чем то и дело ему напоминал. Дорожка на подходе к массивным главным воротам была аккуратно усыпана гравием, ровно подстрижено каждое дерево и куст — прошло столько лет, но дом совсем не изменился. Безмятежность, царившая здесь, никак не вязалась с той яростью, что жрала Аомине изнутри, когда он ворвался сюда. Охранники расступились. Тяжелым и широким шагом Аомине прошел через несколько пустых комнат, пока не вышел на веранду. — Что это значит — запрещают искать? — Для начала — сядь. В серой юкате дядя грелся в последних лучах закатного солнца. Слишком спокойно. Аомине, которого боялись до дрожи, сжал зубы и подчинился. Вдалеке умиротворяюще журчал мелкий ручей. Ветер шелестел в алевших кленах, принес на деревянный настил веранды резной лист. — Его давно следовало убрать, — сказал дядя, даже не глядя на Аомине. — Нечего было тебе путаться с человеком не нашего круга. Во всем синдикате поднялся невообразимый хай, и к тому моменту Аомине толком не спал несколько суток, что было для него смерти подобно. Хорошо, что Рё гонял за сигаретами, таскал в химчистку его костюмы и даже готовил. И все еще постоянно извинялся, даже тогда, когда было не за что. Аомине поднял свои связи и в тех группировках, которые не входили в их синдикат, и даже в тех, которые путались с полицией. — Я в душе не ебу, где Кисе может быть. — Это уже не важно, — сказал дядя. — Правление так решило, и я на это не в силах повлиять. Их отделяли чарка саке и две пиалы. Дядя взял одну в ладони и пригубил. — Какого?.. — свое саке Аомине опрокинул в себя залпом, но вместо приятного тепла оно прокатилось по горлу огнем. — Это мое личное дело. Уж не решили ли они, что и он тоже?.. — Не обсуждается. — Тогда кто будет его искать? — руки, которые Аомине положил на колени, сжались в кулаки. — Ответственного уже назначили. — И это… — Хайзаки. — Серьезно? Хайзаки крутился в своем бизнесе с автоматами пачинко, и его группировка с украденными деньгами была связана только тем, что они принадлежали к одному синдикату. Какого черта? — С другой стороны, теперь тебя ничего не будет отвлекать. Для тебя есть дело поважнее. _____ Из панорамного окна номера Аомине рассматривал огни, медленно плывшие по широкой реке — катера и прогулочные кораблики. От отеля почти до самого берега расстилались серые жилые кварталы, дальше, за рекой, прямо в центре сиявшего ночными огнями города, чернела гора, и на ее вершине светилась Сеульская башня. Аомине снял трубку телефона с прикроватного столика: — Добрый вечер, — на том конце бодро ответили по-японски. — Хотели бы что-нибудь заказать? — Да, — ответил Аомине. — Виски. Хибики? Подойдет. Он ослабил пальцем галстук, а затем и вовсе снял с шеи удушающую петлю, бросив на широкую кровать. Мин Сонг накануне звал покувыркаться с девочками — жутко старался загладить свою вину: — Клуб будет только наш, во всем Сеуле второй такой не найдешь! Заодно отметим нашу сделку. Приехал даже их знакомый китаец, в кричащей атласной красной рубахе, белом пиджаке и с золотой цепью на шее, и спустя две недели, они наконец-то договорились о покупке китаянок. — Сегодня лень. На самом деле, от всего уже тошнило. И от клубов, и от девочек — сбросить напряжение Аомине помогла бы только пуля в лоб. Чужой. Жалко, что с собой нельзя было взять любимый ствол. Как корейские банды обходятся почти без пушек? — Ладно, как только появится настроение — звони, — Мин Сонг не расстроился. На его фоне щебетали женские голоса — он-то в любом случае сделку отметит. — Обеспечим досуг по высшему разряду в любое время суток! — Ага. Вскоре в дверь постучались, парень в униформе отеля принес виски и небольшое ведро со льдом. Значит, есть дело поважнее, хмыкнул про себя Аомине, делая большой глоток, и вскоре желудок согрело приятное тепло. Сплавить на континент в компании ребят из дружественной группировки и не давать лезть в дела своей собственной. Ага. Он созванивался с парнями из Токио: жизнь вдруг стала идти своим чередом, как в мирной деревенской общине где-нибудь в горах Нагано. На первых порах до него доходили слухи о поисках Кисе. Теперь же о нем никто не трепался, словно его никогда не существовало. Все было обманчиво нормально, будто затишье перед наступающим тайфуном, таким мощным, что может разломать к чертям собачьим всю жизнь и добро, нажитое непосильным трудом добропорядочного якудза. Мудак Кисе пропал так же внезапно, как однажды появился в его жизни. Естественно, Аомине теперь под прицелом. Если они думают, что Кисе к нему прибежит, то плохо его знают. А Кисе — полный кретин, если считает, что его дешевые трюки помешают Аомине отыскать его. Он его достанет из самой преисподней и вышибет ему мозги, даже если пойдет против всего синдиката. Единственное, что хотелось спросить перед тем, как спустить курок — какого хрена? Аомине имел право знать, почему, и имел право думать, что у Кисе были ещё причины помимо, блядь, получения острых ощущений. По каким каналам он ни искал, за полгода не нашел никаких концов. В кармане переливчатой мелодией зазвонил мобильник. — Привет, Дай-чан, — раздался голос, который с детства не особо изменился. — Нашла что-нибудь? Даже люди из полиции не так хороши в поисках, как Сацуки. Она была порядочной девушкой, но достаточно азартной, чтобы связаться с якудза. Аомине думал, что как только он вступит в банду, она отдалится от него — девушкам из хороших семей не пристало дружить с якудза, — но у Сацуки было свое мнение. Она отучилась на специалиста по информационной безопасности, пошла работать в одну из корпораций, при этом не вычеркнула Аомине из своей жизни, за что он был ей благодарен. — Слушай внимательно, — Сацуки сразу перешла к делу. — Поедешь завтра на Инсандон и сделаешь все так, как я скажу. Об остальном я позабочусь. _____ После исчезновения Кисе она без лишних вопросов согласилась на встречу. Приехала тогда в закрытый суши-бар, рассчитанный на десяток мест; впорхнула с сумкой-конвертом в изящной руке, в блузке с шелковой лентой на шее и высоко забранным хвостом. В детстве она утирала ему сопли, и вот он стал большим боссом, а она снова это делает. Пахло свежей рыбой, тихо журчал компрессор в аквариуме с крабами. В баре не было других посетителей, только пожилой суши-шеф за стойкой, Фудзивара-сан, старый знакомый и свой человек. Он мерно стучал ножом по деревянной доске, нарезая тонкими ломтиками рыбу. Аомине расстегнул верхние пуговицы, и часть татуировки выглянула из-под рубашки. — Я поняла, — коротко кивнула она, выслушав его. Что-то записала в маленьком блокноте. — Но отнесись к этому серьезно, — она подняла на него глаза, — придется вспомнить даже самые мелочи, вплоть до его любимой марки шампуня. Сацуки стала первой, кому пришлось рассказывать о Кисе в подробностях, некоторые из них Аомине предпочел бы опустить. О том, что он любил желать доброго утра с помощью минета, часто расхаживал по квартире в одних трусах и тапках с синими гномами и называл его именами вымышленных персонажей в постели. — ...персонажей, — повторила Сацуки, записывая. — Может, еще аромат его любимой смазки назовешь. — Банановый. Сацуки и бровью не повела, а потом, не увидев реакции на лице Аомине, закатила глаза, улыбнувшись: — Дай-чан, ты все такой же простофиля. Пф! В некотором роде, это было похоже на прием у семейного психолога. Кисе не любит говорить о работе, никого не пускает в свою студию, по выходным режется в настольные игры или приставку. А если не режется, то любит трахаться, как в последний раз. Психологический портрет фрика и извращенца, и порой Аомине сам не понимал, что в нем нашел. ...Стоял ранний и душный август, и даже ночь не приносила прохлады. Аомине отпустил машину и поднимался на лифте — скорее бы на диван под кондиционер. Уже рядом с квартирой за дверью послышались приглушенные голоса, и не два, а несколько, словно о чем-то горячо спорили. Нахмурившись, Аомине притормозил на мгновение и потянулся за пистолетом, потом приложил ключ-карту к замку, и дверь мягко щелкнула, впуская в дом. — ...рыцарь спотыкается, падает со своего коня и летит в овраг, получая пять очков урона! — Кисе сидел на диванной подушке на полу и двигал фишки по гигантской карте. Его голову украшала бумажная корона. — Какого хрена? — спросил Аомине так внушительно, что сидевшие вокруг стола обернулись. — Что о нас люди подумают, если мы будем играть в общественном месте? — Кисе поправил корону на голове. — А что я подумаю, тебя не волнует? Полноватый очкарик ткнул Кисе локтем в бок: — Твой бойфренд снова ведет себя как мафиози, аж мурашки по коже! А Кисе, подонок, в этот момент подмигнул Аомине, ухмыльнувшись. Потом Аомине столкнулся с очкариком около туалета: тот открыл дверь и, не рассчитав шаг, вписался прямо ему в грудь. — Ох, — смутился очкарик. — Это у тебя пистолет или ты так рад меня видеть? Видимо, он так пошутил. Аомине и глазом не моргнул, глядя на него сверху вниз: — Пистолет. Хочешь посмотреть? Ну и кого Кисе таскает в дом? При этом он умудрялся втянуть и Аомине в свои авантюры, даже если это была дурацкая настольная игра. Спустя час Аомине сидел вместе с ними, закатав рукава черной рубашки, и напряженно сводил брови: — Я не понимаю, что должен сделать эльф! Где-то грубая сила и связи оказывались совершенно бесполезны. — Родственники есть? — спросила Сацуки. Она все выводила аккуратные иероглифы в блокноте, а Аомине крутил в руках пепельницу, решив не курить в присутствии Сацуки. — Слышал про старшую сестру. Живет во Франции, работает моделью. Когда-то и его на это подбила. Кисе показывал ему старые снимки. Там ему было лет восемнадцать, и он завлекающе смотрел в объектив, одетый в укороченные брюки и джемпер, сползший с плеча. Аомине, конечно, делал вид, что ему неинтересно, и утверждал, что Кисе там выглядит как сраный хост, но и не говорил, что ему не нравится. Спустя годы Кисе не сильно изменился, только в глазах того Кисе, которого Аомине знал сейчас, было больше опыта, уверенности, он знал, чего стоит и чего хочет. И это притягивало как магнитом. Когда Сацуки спросила про родственников, осознание укололо острой иглой — Аомине изучил привычки и пристрастия, но почти ни черта не знал ни о семье, ни о прошлом Кисе. В их отношениях это казалось лишним, ненужной шелухой, которая только мешала. Им и так было… неплохо. При всей простоте и открытости за Кисе тянулся неуловимый шлейф недосказанности. Кисе мог делать шаг вперед и два назад, был текучим, словно ртуть, он постоянно удивлял. Удивил, мать его, и напоследок. — Что будешь делать, если найдешь его? Сацуки смотрела на Аомине долгим взглядом, но он даже не пытался его избежать. — Пока не решил. _____ — Ага, вези его сюда, — бросил Аомине, разглядывая свои пальцы, и нажал на кнопку отбой. Он сунул руки в карманы и не спеша оглядел свой старый офис, в который приехал ради деликатного дела. На стене уже не висела эмблема, за дверью не было его верных парней — ни дать ни взять, простой себе офис порядочного гражданина. Аомине посмотрел на часы, которые плотно обхватывали запястье черным кожаным ремнем. Кисе как-то принес их ему, размахивая как безделушкой. — Что это? — А, на аукционе выиграл, — беспечно тогда ответил Кисе. — Дарю. — Опять на ибее сидел? — Вроде того. — Ну и дерьмовый же у тебя вкус, — посмеялся тогда Аомине. — Вообще-то, это винтаж! Через десять минут за дверью послышались глухие голоса и звуки возни. Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Вакамацу, весь красный и злой как собака. За собой он тащил человека со связанными за спиной руками и темным мешком на голове. — Живее, кому сказал! — рыкнул Вакамацу и толкнул его на середину комнаты. Рё топтался на пороге. — Извините, — он поклонился Аомине и прикрыл за собой дверь. Аомине сидел на столе и разглядывал своего гостя. На том был серый и уже изрядно помятый костюм, галстук съехал в сторону. Грудная клетка высоко вздымалась, как после бега — ему тоже пришлось попотеть, сопротивляясь. Аомине кивнул на него, и Вакамацу бесцеремонно сдернул с головы мешок. — Ну, привет, — сказал Аомине, — Касамацу Юкио, — и снисходительно посмотрел на него. Касамацу был взбешен и все дергал руками, хотя наверняка понимал, что не сможет выпутаться. — Я же сказал, — крикнул он, — что ничего не знаю. Вакамацу притащил стул, а Рё положил руку на плечо Касамацу: — Сядьте, пожалуйста. Касамацу брыкнулся, пытаясь сбросить с себя руку, но Рё надавил, с силой усаживая его на стул. — Извините! — сказал он. — Я же попросил, — теперь он так крепко держал его за плечи, что не вырвется. — Не стоит брехать мне с порога. Мне донесли, что вас пару раз видели вместе в баре. — Он же раньше на нас работал, — сказал Касамацу, — ну и немного общались, нельзя? — Можно, — кивнул Аомине. — Если расскажешь, что знаешь, и где он сейчас. Сложно было поверить, что в той группировке у Кисе не осталось связей. — Не знаю я, где этот мудак, — бросил Касамацу и снова дернул руками. — Развяжи, я не сбегу. Аомине цыкнул. — Потерпишь, — сказал он и, спрыгнув со стола, подошел ближе. Касамацу не стал отводить глаза, не то, что многие. — Хороший у тебя взгляд, — продолжил он, — семпай. Касамацу вдруг изменился в лице. — Откуда ты?.. — Оттуда, — перебил Аомине, присев перед ним на корточки. Касамацу задержался взглядом на его запястье и нахмурился. — Это что за старье? Аомине следом за ним глянул на часы. — Это винтаж. Но Касамацу это не развеселило, и он еще некоторое время смотрел на кожаный браслет. — Прием, — Аомине щелкнул пальцами у него перед носом. Касамацу еще сильнее нахмурил густые брови и нехотя перевел на него взгляд. — Какие связи у него остались с вашей группировкой? — Да никаких. Мы просто общались, говорили о всякой херне, типа девчонок или игр. Видно, за свои слова Касамацу стало неловко, и скулы у него порозовели. — Ага, девчонок. Слабо верится. И почему ты продолжил с ним общаться, — на «общаться» Аомине сделал особое ударение, — несмотря на то, что он вам сделал? — Думал, что он не мудак, — ответил Касамацу, — но оказался не прав. Они же были просто приятелями. Тогда почему Касамацу так зол? — С этого момента поподробнее. — Потому что я не знал, что этот ублюдок смоется. — О чем говорили в последний раз? — Точно не о побеге. Аомине хотел снять пиджак, закатать рукава и по старой привычке поработать с несговорчивыми гостями. Но Вакамацу уже стоял над ним, весь на взводе, готовый по приказу — или без — вытащить из него слова силой. Касамацу был смышленым парнем, молодец. А еще прямолинейным и честным, как доложили Аомине. Вряд ли он будет умолять, если сделать из его лица месиво, так и сдохнет, ничего не сказав. С такими людьми тяжело. — Он просто кинул тебя, — сказал Касамацу. Аомине сжал зубы. _____ Инсандон оказался втиснутым между небоскребами старым кварталом, полным картинных и антикварных галерей. В полдень узкая улица пестрела открытыми лавками, где пытались продать одновременно и ничего не стоящий хлам, и раритеты. Мин Сонг ждал его в деловом квартале по соседству, и водитель гнал прямиком туда, когда Аомине скомандовал: — Вот тут притормози, — он пригнулся, глядя через тонированное стекло, и указал на красную вывеску «Лоттерия». Такаги было дернулся следом, чтобы вскочить и открыть ему дверь. — А ты посиди тут. Хочу выпить кофе, не видя твою рожу. Такаги заерзал, с трудом скрывая, что такой вариант ему не нравился, и Аомине, оценив его реакцию, ухмыльнулся. Подчиненные Хайзаки уже осточертели, и Такаги, который таскался за ним, как приклеенный, особенно. Приказ есть приказ, его можно понять, но совет синдиката не учел характер Аомине, который никогда не гулял на поводке. Полуденное весеннее солнце ослепило даже через темные очки, Аомине поправил одним пальцем галстук и прошел через забитую посетителями террасу. Дымились чашки кофе, на некоторых шапками пенились сливки, люди фотографировали свои пирожные на смартфоны. Кисе тоже так делал, чем невообразимо раздражал, потому что иной раз не давал начать есть, пока не найдет выгодный ракурс. Аомине толкнул дверь кофейни. Щуплый бариста в черном фартуке бросил на него острый взгляд через небольшой зал и громко поздоровался. В небольшом зале у стойки сидел крупный парень, наверное, о нем говорила Сацуки. Аомине кашлянул в кулак, все еще не уверенный в ее затее — все было больше похоже на детективное кино. Он стянул с плеч пиджак и приготовился бросить его на спинку стула, как вдруг этот парень, не глядя, протянул руку. Ай да Сацуки. Аомине быстро передал ему пиджак, и пока парень его натягивал, Аомине быстро прошел за стойку, сунул баристе в руку деньги, и тот провел Аомине к запасному выходу, то и дело оглядываясь: — Вам направо, — единственное, что сказал он помимо приветствия. — Галерея Ким. Аомине молча кивнул. Не было смысла разбрасываться лишними словами. У него в запасе минут пятнадцать, может, чуть больше, если скажет, что вдруг решил почитать газету. Галерея Ким была шагах в двадцати, в старом традиционном доме с видавшей лучшие времена крышей и потертой цветастой вывеской. Мутные стекла, не разглядеть, что за ними — без вывески и не догадаться, что внутри. К галерее вела узкая тропинка между домами, на которой с трудом бы разошлись двое. Один раз предупредительно стукнув в дверь, Аомине зашел внутрь. В одноэтажной галерее не оказалось никого, кроме седого корейца, который вытянул ноги в спортивных штанах на соседний стул и смотрел старенький телевизор. Девушки на экране что-то увлеченно ели. Аомине остановился около старика, сунув руки в карманы отглаженных брюк. — Господин Ким? — спросил он. Старик степенно кивнул, убрал ноги со стула, поднялся и, задрав голову, прищурился, разглядывая Аомине. Теперь он казался совсем сухим и маленьким. — Чем обязан? — сказал старик на ломаном японском и зашарил по подоконнику в поисках, видимо, очков. — Вам знакомо имя Кисе Рёта? Или, — Аомине помолчал прежде, чем произнести этот дурацкий псевдоним, — Копикэт? Надев очки в роговой оправе, старик улыбнулся, будто вспомнил что-то хорошо ему знакомое. — Вы его поклонник? — спросил он, сверкая золотым зубом. — Ну… у меня есть одна его картина. — Он выставляет здесь свои работы со студенческих лет. Старик сказал, что у Кисе даже были свои любители, но он все говорил, что ему скучно, потом стал появляться реже, но иногда все еще привозил свои работы. Старик отвел Аомине в маленький зал, и тому пришлось пригнуться, чтобы не вписаться в низкий дверной косяк. — В этом зале те работы, которые остались. Аомине обошел зал. Картин всего было штук пять, и одна, стоявшая на мольберте, показалась очень знакомой. _____ Январским вечером Аомине возвращался в офис в Западном Синдзюку, куда перебрался после повышения, и застал там Кисе, который без спросу вешал в его кабинете даже не картину, а полотно с абстрактным буйством красок — синих, желтых, розовых. — Что это за мазня? — спросил тогда Аомине, захлопывая за собой дверь. Кабинет был обставлен почти так же аскетично, как и на прошлом месте. Будто никуда и не переезжал, только за окном вместо промышленного района теперь виднелось здание-кокон. — Это моя картина. — Я думал, ты умеешь рисовать, — Аомине не спеша подошел, остановился рядом с Кисе и озадаченно посмотрел на его творение. — Ты нихрена не понимаешь в искусстве. — Что я должен увидеть? Прочувствовать, что на этом полотне музыка вела твою кисть, позволяя донести до тупого зрителя всю глубину твоих взглядов на упадок общества? Кисе присвистнул: — Как много слов, но все равно не угадал. — Просвети. — Аомине внимательно следил за его руками. Кисе вел по краю картины, бережно ее выравнивая. Спрыгнув с низкого стула, Кисе положил руку на плечо Аомине и вкрадчиво прошептал на ухо: — Я нарисовал ее… своим телом, — напоследок он легко коснулся его губами. — Что ж, — он глянул на часы, — обед закончился, мне пора. Аомине, проводив Кисе взглядом, снова посмотрел на картину, уже более оценивающим взглядом. Нахмурил брови, почесал подбородок, склонил голову набок, разглядывая мазки и размышляя о том, чем именно Кисе их мог нарисовать. — Эй, Вака, — крикнул Аомине из-за двери. — Что? — Вакамацу явился тут же, стоило его позвать. — Запомни, — сказал Аомине довольно, указывая на обновку в кабинете. Это — искусство. Вакамацу уставился на картину ничего не понимающим взглядом. — А… ага. _____ Аомине показал старику на картину, как две капли воды похожую на ту, что висела у него в офисе. — Вы знали, что он нарисовал ее своим телом? Старик недоуменно моргнул. — Простите? — спросил он, с трудом сдерживая смех. — Кто вам это сказал? Здесь же очевидные мазки кистью. К тому же, я сам обсуждал с ним эту работу. Кто? Я тоже обсуждал с ним эту работу. — Да так. Аомине поджал губы. Кисе его нагрел. Хотелось срочно позвонить Вакамацу и сказать, чтобы снял картину и сжег ее в мусорном баке к чертовой матери. Список мудачеств Кисе так стремительно пополнялся, что скоро никакой обоймы не хватит. — Когда он был у вас последний раз? — Дайте-ка вспомнить… — старик почесал подбородок. — Кажется, в начале осени. Он тогда еще зашел, — он показал жестом на себе, — и долго фыркал, стряхивая с плаща капли дождя. Проверил, как тут его работы, но нового ничего не принес. Выходит, он все-таки был здесь перед тем, как смылся. Аомине зашагал по маленькому помещению, разглядывая картины, будто они могли ответить на его вопросы. Какого черта он здесь делал? Или старик знает что-то еще? Но смысла во всем этом Аомине не увидел. Картины лишь безмолвно висели, демонстрируя — как там Кисе говорил? — видение своего создателя. Аомине обошел треклятую абстракцию, которую Кисе, оказывается, нарисовал не собой, а кистью, и только зря будил разные фантазии. Обошел и застыл. В тени у дальней стены стояло несколько набросков. Аомине подошел ближе, и ему стало не по себе. На одном из набросков в ракурс попадали только затылок и спина до лопаток, на которой уверенными линиями была изображена татуировка. Аомине даже передернул плечами, не видно ли у него что через рубашку и не сверлит ли взглядом его спину дед. На других набросках были профиль, неясный силуэт, смуглые руки. И как он должен это понимать? Словно огромный питон сворачивался тугим комом в груди, распирая изнутри. Проверив время, Аомине вернулся к старику. — Спасибо. Мне пора, — сухо сказал он и попрощался коротким кивком. Старик только и махнул рукой в ответ. Сейчас наверняка вернется к телевизору и своей размеренной жизни, зато Аомине — нет. Из-под ног у самой двери выскочил трехцветный кот с коротким хвостом. Говорят, это к удаче, но Аомине уже не думал, что она ему улыбнется. Бариста ждал его и открыл дверь, парень вернул пиджак — все быстро, как по отлаженной схеме. В машину Аомине сел в скверном настроении. — Ну, как кофе? — спросил Такаги, очевидно заскучавший. — Говорят, очень хороший. — Отстой, — только и сказал Аомине. В итоге ему не удалось найти ничего, кроме памятных набросков. Размышления тоже не даровали просветления, и загадок становилось все больше. Из Японии участились звонки с вопросами, как у Аомине продвигаются дела, как он проводит свое время и почему так долго не возвращается. За идиота его держат, судя по всему. _____ «Тондэмун Дизайн Плаза» вечером был похож на огромный космический корабль с подсветкой, который сел посреди города. Неделя моды в Сеуле оказалась жутко шумным событием, очередь на вход тянулась едва ли не до станции метро. Мин Сонг, хороший парень, только заслышав, что Аомине интересуется моделями, особенно из Франции, горячо его поддержал, радуясь, что наконец-то может быть полезен, и Аомине воспользуется его услугами в зачет будущих отношений. На самом деле, это была очередная заслуга Сацуки — она позвонила накануне показа. Закулисье оказалось настоящим хаосом из тряпок и красок. Конечно, на Аомине все оглядывались, но место настолько напоминало рой пчел, что им, скорее всего, было некогда надолго задумываться, что он здесь забыл. Краем уха Аомине слышал то и дело перешептывания: «Вон тот опасного вида парень в синей рубашке с белым галстуком», «Он чей-то спонсор? Поклонник?», «Секси». Ему показали, кто из них Кисе Юмико, она сидела к нему спиной, закрыв глаза. Над ней, точно в операционной, кропотливо трудились сразу трое: в шесть рук красили глаза, пудрили щеки, укладывали волосы, блестевшие как зеркало под светом софитов. Аомине невольно засмотрелся, а когда она открыла глаза, его будто током ударило; черт побери, до чего же они с Кисе похожи. Девица, красившая ей глаза, наклонилась к уху, и Юмико подалась к ней почти таким же движением, как обычно это делал Кисе. Вот что значит — родная кровь. Юмико обернулась и вдруг так взглянула на Аомине, словно видела его уже тысячу раз. — Salut! — выдала она на французском, вскочила и подбежала к нему, как к старому знакомому. Ее наряд больше напоминал платье из плотного прозрачного пакета, под которым было только черное белье на тонкой стройной фигуре. — Привет, — Аомине на секунду стушевался, не ожидавший такого приема. Она была старше него, но выглядела как студентка. К тому же, красивая — это у них, видимо, тоже семейное. — Ты парень Рёты! — выпалила она. — Видела тебя на фото. — Вы общаетесь? — сразу спросил Аомине, невольно подавшись навстречу. — О, он мне присылал просто тонну твоих фото, — пальцами с длинными ярко-голубыми ногтями она залезла в карман платья и, выудив оттуда огромный смартфон, начала шустро листать картинки, доказывая Аомине правдивость своих слов. На одной из фотографий Аомине спал на спине, широко раскинув руки, а пах символически прикрывала простыня. И подпись: «Смотри, ну просто кот». Вообще умом тронулся. Но сестру, кажется, это не смущало, наоборот, она с упоением рассказывала, как Кисе строчил ей тонны сообщений, сопровождающих фото. Кисе даже не рассказывал, что близко с ней общался. — Мы не могли бы отойти? Разговор был не публичный. — Дайки, я могу называть тебя так? — Можешь, — со скрипом согласился Аомине. — Мой выход через семь минут, — она глянула на часы на экране. — Давай встретимся вечером, часов в восемь? Аомине остался на показ — Мин Сонг устроил ему место в первом ряду, — и смотрел на дефилировавших парней и девчонок. Все их костюмы мешались в один яркий хоровод, а клубная музыка не вписывалась в неспешное течение мыслей. Аомине не стал забирать Юмико после показа — ни к чему портить ей репутацию. В ресторан она прибежала в джинсах и теннисных туфлях, уже сняв с себя всю ту нелепую одежду и ходули, которые больше подошли бы пришельцам, чем живому человеку. Настроение у нее было приподнятое, и не похоже, что она знала, что с Кисе что-то случилось. — Кем ты работаешь? — она тянула большой коктейль с горкой льда и довольно жмурилась. — Рёта говорил, что ты мафиози. Он такой чудак! Ну… — Управляю местом, — Аомине задумался, — где делают массаж и всякое такое. Он не помнил, когда последний раз ему приходилось описывать свою деятельность, чтобы это порядочно выглядело в глазах общественности. Юмико не нужно было забивать голову, еще начнет переживать за брата-идиота, который спутался непонятно с кем. Правда, кто с кем спутался на самом деле — большой вопрос. — О! Медицина — это так благородно, — тут же закивала она. Юмико активно жестикулировала, правда, ни дать ни взять, француженка. — Вы давно встречаетесь, не хотите пожениться? Рёта ни с кем так долго не был в отношениях. Аомине закашлялся. Какое, нахрен, пожениться? — Как-то не думал. Будто не Аомине позвал ее на разговор, а она устроила ему допрос. — В Японии с этим нелегко, зато во Франции — можно. Это будет admirablement! Аомине не понял последнего слова, но общий смысл, кажется, уловил. — Он раньше парней менял, как перчатки, и ничем особенным про них не делился, — продолжила Юмико. Видимо, откровенные разговоры для нее были в порядке вещей. — Но ты — другое дело! Аомине не нашелся, что ответить, кроме как многозначительно промычать. — Прошлый был такой зануда, таскался за ним, как умопомраченный. А позапрошлый грозился ему кровавой расправой, представляешь! — Ты знаешь, где он сейчас? Взгляд в миг стал обеспокоенным, и она отставила свой коктейль в сторону. — Он не говорил, что куда-то уезжает, — сказала она. — Что-то случилось? Приподнятное настроение от встречи ожидаемо сбавило обороты. — Нет, — соврал Аомине. — Просто уехал по делам. — И не предупредил тебя? Вот засранец! Вот уж точно. Видимо, Юмико много знает о личной жизни Кисе, зато ничего не знает о работе. — Иногда он пропадает, — она покрутила в руках стакан. — Но в этот раз не заметила ничего странного. — Если он выйдет с тобой на связь, дай знать, — Аомине пошарил во внутреннем кармане пиджака и протянул ей свою визитку, где на молочном фоне мелким черным шрифтом были напечатаны имя, телефон и короткое «руководитель». — Без проблем, — она убирала визитку в маленькую сумку. — Надеюсь, у вас все будет хорошо, — и в голосе ее проскользнула тревога. _____ Их отношения не складывались с самого начала. После, гм, случая в Тиёде, Аомине вызвал Кисе к себе в офис, разумеется, по деловому вопросу — ведь это самая очевидная тема для обсуждения после секса. Новость об удвоении налога Кисе, очевидно, не понравилась. Аомине легко покачивался в кресле, с удовольствием наблюдая, как меняется лицо Кисе с равнодушного до искренне, почти по-подростковому, удивленного. — Отработаешь всю ту хуйню, что ты натворил. — Ты вообще видел баланс моего магазина? — Конечно, видел, но ты же любишь разбрасываться деньгами, — Аомине склонил голову к правому плечу, скользя по Кисе неторопливым взглядом, чтобы хорошо запомнить этот момент. Кисе стоял перед ним в светлых парусиновых брюках и расстегнутом плаще. Из-под клетчатого шарфа, обернутого вокруг шеи, выглядывала футболка с жезлом Сейлормун, которая не добавляла Кисе серьезности. Он остановился на его глазах, и на мгновение они сцепились взглядами, смотрели друг на друга, не произнося ни слова. — А вот это уже не твое дело, — сказал после паузы Кисе и сложил руки на груди. Совсем не хотел продолжать разговор. Аомине приподнял бровь. — Хорошо. Тогда мы можем решить вопрос по-другому, — медленно сказал он, чтобы до Кисе дошло значение каждого слова, — в кругу семьи, например. За свои поступки полагалось платить сполна, и голова тоже была возможным способом оплаты. Не думал же Кисе, что их однодневная интрига поможет смыть ему все грехи. Кисе сжал губы в тонкую линию, хмыкнул, думая минуту, другую. Прошел по его кабинету — два шага вправо, два влево, посмотрел вниз на свои белые спортивные туфли. — Ладно, — сказал он в итоге, подняв на Аомине глаза. — Я это заслужил. На лице Кисе не отражались эмоции, но в глубине глаз пряталось большее, целая искрящаяся бездна, что влекла и тянула как в омут. Аомине был достаточно силен, чтобы устоять, но и достаточно азартен, чтобы в нее шагнуть. — Если у тебя все, то я пошел, — Кисе легко качнулся на носках. Аомине раскрыл газету и сказал, уже не глядя на Кисе, будто утратил к нему интерес: — Только попробуй сбежать, из-под земли достану. Кисе поднял ладони вверх. — Будь осторожен в своих желаниях, сам помнишь, чем это закончилось в прошлый раз, — он улыбнулся углом рта, и омут потянул в себя с новой силой. — Кстати, — сказал Аомине, и Кисе, уже было схватившись за дверную ручку, замер, не обернувшись. — И на первое время мой человек последит, чтобы у тебя не возникло искушения слинять. — Делай, что хочешь, — хмыкнул Кисе напоследок. Рё был отличным парнем, можно сказать, нетипичным для якудза. С виду тихий, послушный, преданный — идеальный подчиненный, но менялся, когда дело принимало серьезный оборот. Мало кто видел, с каким виноватым лицом и бесконечно извиняясь, он без колебаний устраивает кровавую баню. Сперва Аомине думал, что он не в себе, но со временем привык. Тем более, Рё к нему относился доверчиво, как утёнок шел по пятам и не отставал ни на шаг. Каждый день в десять вечера он присылал сообщение с отчетом — что Кисе делал, куда уходил, с кем разговаривал. Сходил в магазин, пофлиртовал со школьницами, посчитал кассу, перетащил коробки с мангой с одного конца магазина в другой, сделал небольшую перестановку. Ради безопасности своих же территорий Аомине считал это правильным решением, и отчеты изо дня в день оказались не такими скучными, как колонка экономических новостей в утренней газете. Информация была чрезвычайно… познавательной. На одном из собраний синдиката, вполуха слушая отчет советника о финансовых результатах периода, Аомине крутил под столом свой телефон, думая, когда же они наговорятся и все это закончится. У них все отлично, какой смысл столько трепаться? Аомине подпер кулаком подбородок и смотрел на экран телефона, размышляя. Рё сейчас должен торчать в лавке у Кисе. «Что там делает тупой отаку?», наконец, набрал он. Рё некоторое время молчал, но вскоре мобильный завибрировал, сгоняя накатывающую дремоту. «Примеряет откровенный косплейный костюм. Хотите фото?» «Нахрена?», машинально отправил Аомине. Зачем ему этот извращенец в извращенском костюме. Наверняка полуголый, кому надо на это смотреть? «Давай». В ожидании фото собрание пошло куда живее. Любопытно, что за костюм. Может, в нем разрез на спине до самой задницы, и тогда будут видны все напряженные мышцы под кожей? Или живот? И какие-нибудь штаны с низкой талией, обязательно в обтяжку. А вдруг это какой-нибудь пошлый костюм с юбкой и чулками. С Кисе станется. Можно, чтобы были и просто чулки. Аомине закусил кулак, пропуская о цифрах мимо ушей, пока гулял по царству фантазий на вольную тему. Телефон завибрировал снова, и Аомине резво схватился за него, готовый к откровениям, как чуть не выронил из рук и грохнул об черный полированный стол. В экран скептично смотрел Кисе, а Рё на его фоне кланялся покупательницам в фартуке с логотипом магазина и с бейджем на груди. Не особо смутило, что Кисе прочел его сообщения, но какого черта? Кажется, Аомине что-то упустил, отправив к нему Рё. «Марш ко мне, оба». — Рё, — мягко сказал Аомине, — как вышло, что ты теперь работаешь в гребаном магазине? Рё стоял рядом с Кисе — спасибо, без фартука и бейджа, — и щеки у него едва порозовели. Он поправил пальцем воротник застегнутой на все пуговицы рубашки, одернул рукава пиджака, словно это помогло бы ему совладать с собой в неловкой ситуации, в которую он влип. — Сакурай-кун отлично мне помогает, — сказал Кисе весело, только улыбка у него была злая, хищная. — Он хороший мальчик, в отличие от тебя, и мы быстро нашли общий язык. — Я не понял, он тебя к чему-то принуждал? — Аомине продолжил говорить с Рё, игнорируя Кисе. На запястье Рё висел браслет с яркими побрякушками. Понятно. Спелись. Аомине, наконец, снова перевел взгляд на Кисе: — Кисе, ты хоть ему платишь? — Нет, — легко ответил он. — Ему платишь ты. Ублюдок. — Пошел вон! Новая выходка Кисе не заставила себя долго ждать. Он явился со спортивным рюкзаком за спиной, был не очень приветлив с его людьми, и Аомине уже подумал, что Кисе сваливает и пришел попрощаться. Аомине сидел, закинув ноги на стол, который иногда навевал воспоминания. Как этот чокнутый сел на него, как хриплым шепотом нес всякую нелепицу, и его чертово дыхание на коже, и близость — перед этим устоял бы только труп. — Зачем приперся? — спросил Аомине, разглядывая нос начищенного до блеска ботинка. — Заплатить, — ответил Кисе хлестко, сбрасывая с плеч лямки рюкзака. Светлое пальто было накинуто прямо на футболку. Та задралась, оголяя полоску живота над поясом брюк, и Аомине невольно засмотрелся. Ну, что он там не видел? — Нафига? Для этого есть специальные люди. У Кисе в жопе шило, не иначе. — Хочу расквитаться с тобой пораньше. — Тогда передал бы с кем-нибудь, — Аомине описал в воздухе неопределенный жест, — такой мелочью я не занимаюсь. Кисе дернул углом рта, и тут же прошило инстинктивным осознанием — сейчас что-то случится. Аомине еще учился читать его жесты и выражения лица, получалось лучше, но все еще недостаточно хорошо, чтобы предугадывать его выходки. Кисе подошел, грохнул черным бесформенным рюкзаком о стол, со звонким звуком расстегнул молнию и перевернул. В тот же миг дождь из десятитысячных купюр обрушился на Аомине. Купюры падали на стол, на пол, застревали в жалюзи, и сквозь денежную завесу Кисе улыбался, мудак, а от его взгляда можно было высекать искры. — Здесь за три года с учетом двойной оплаты, — когда рюкзак опустел, он небрежно бросил его на стол и снял с головы темные очки, готовый надвинуть их на переносицу; декабрь в этом году выдался солнечный. — Не хочу больше иметь никаких дел с якудза и видеть Сакурай-куна под дверью, хотя он и неплохой парень. А теперь я возвращаюсь в магазин. Один, — сделал он акцент на последнем слове и хлопнул дверью. Аомине как сидел, закинув ноги на стол, так и не шелохнулся. Последние купюры с тихим шорохом, словно листья осенью, оседали на уже усыпанный ими стол. Кисе отмороженный. Отбитый на всю голову. Точно. У него явно не все дома. Зажав в зубах сигарету, Аомине подцепил со стола ближайшую купюру, новую и хрустящую, щелкнул зажигалкой — и бумажный край скривился, чернея. В дверь осторожно постучались, будто чуяли, что Кисе мог что-то учинить. Мог, еще как мог. И это. Чертовски. Заводило. В дверной проем заглянули Вакамацу и Рё, которые, не успев вякнуть «Босс?», застыли. Аомине лениво прикуривал от купюры. Все зашибись. Он развернулся в кресле к окну и задумчиво выпустил изо рта струю дыма. — Ну, и как я должен поступить? _____ Полки магазина шатались как при землетрясении с силой в девять магнитуд, так и норовя грохнуться. Тук-тук-тук, ритмично бились они о стену. — Да, да… Да! — Кисе стонал громко и пошло, цепляясь руками за шею и плечи, царапал короткими ногтями кожу. Гибкий, горячий, пьянящий — не насытиться. Аомине крепко держал его за бедра, удерживая на весу сильное тело. Дорвался. Он до Кисе, Кисе до него или одновременно друг до друга — не важно. Стоило ему хлопнуть дверью магазина, встретиться с Кисе взглядом — и слова потеряли всякий смысл. Чистое желание, голые инстинкты, которые толкнули их навстречу друг к другу, заставили Кисе дернуть за галстук, запрыгнуть на Аомине, седлая, и утянули обоих в темный омут. Сверху раздался шорох, стук, что-то свалилось с полки и упало прямо на голову Аомине. Кисе отвлекся, глядя ошалелыми глазами на зажатый между ними том «Девочек-волшебниц». — Можем переместиться, — Кисе задыхался, — в более подходящее место, — его дыхание жгло ухо, — в отдел с BL. — Заткнись, просто заткнись, — оборвал его Аомине, раздраженно отбросил том в сторону и толкнулся особенно резко. Кисе запрокинул голову, прикрыв глаза, и зашелся длинным стоном, даже не попытавшись прикрыть себе рот. От этого повело с удвоенной силой; длинным движением Аомине провел языком по шее снизу вверх, по соленой от пота коже, и прикусил Кисе за подбородок. Пиджак мешался под ногами, там же валялись скомканная футболка, ремень от джинс Кисе и наспех разорванная зубами упаковка от презерватива. Пачка с ними оказалась прямо в ящике под кассой. Кисе был чертовски предусмотрителен. Он провел теплым языком по кромке уха, потянул за край алой рубашки в сторону. — Подонок, любишь ты портить одежду, — Аомине гладил Кисе по животу, и под кожей ходили твердые мышцы, напрягаясь от каждого движения и толчка. — Прятать твою спину — настоящее преступление, — и он рванул с силой, и вскоре уже лизал и кусал в плечо там, где начиналась татуировка. Чокнутый. Как, черт побери, хорошо. Приспущенные джинсы натерли грубой тканью Кисе бедра, оставив красные полосы на светлой коже. Аомине коротко погладил их большими пальцами, глядя как сквозь темное марево. Даже эти следы дьявольски заводили. Как бы Кисе ни грозился, Аомине не даст ему уйти. — Ох, — Кисе выгнулся под ним особенно сильно, вцепившись рукой в полку, чтобы не свалиться. — Сделай так еще раз, — прохрипел он. — Да, вот так, еще… — два коротких толчка выбили из него крик, Кисе сжал так, что пятна поплыли перед глазами, и на пальцы брызнули горячие капли, испачкали живот и джинсы. Кисе намотал на кулак галстук, который так и болтался на голой шее Аомине, и дернул на себя, как за поводок, увлекая в жадный поцелуй — первый после двух перепихов и пьянящий не хуже, чем секс. Кончая, Аомине низко и хрипло стонал Кисе в рот, и чувствовал, как он сжимал в кулаке его волосы на затылке. Поцелуй плавно перетек в неспешный, почти ленивый. Счет времени давно был утерян, как и ощущение пространства вокруг; оно сжалось до расстояния между двумя стеллажами, до загнанных вздохов рот в рот, до прикосновений кожи к коже. Кисе расслабился и опустился на Аомине до упора, выжимая из него последние капли, отстранился, оглядывая затуманенным взглядом. Мокрые от пота волосы прилипли к вискам и ко лбу, губы порозовели, опухли. Аомине неосознанно протянул руку, провел по ним большим пальцем, и Кисе прихватил его губами, пощекотал языком. Еще пара таких дразнящих движений — и Аомине будет готов ко второму заходу. — В следующий раз сверху буду я, — проговорил Кисе севшим после оргазма голосом, сытым и расслабленным. — В следующий раз? — только и сказал Аомине и, не устояв, снова его поцеловал. С тех пор их встречи стали регулярны. — Ну, мы пошли на свидание с моим парнем… и его парнями, — сказал Кисе в трубку и повернулся к Аомине, пересчитав его ребят. — Что ты несешь? — Ничего! — сказал Кисе. — Целую, перезвоню. — Кого ты там целуешь? — нахмурился Аомине. В океанариуме он был впервые в жизни, и сейчас только распугивал людей своей свитой, хотя сказал им одеться проще. Сносно вышло только у Рё: он надел черный свитер на сверкавшую белизной рубашку с выглаженным воротником. Вакамацу наоборот перестарался, вырядился как подросток — в джинсы с мотней и толстовку с матерной надписью, а на шею повесил пару цепей толщиной в палец. Слонялся вокруг, шаркая, и разве что под ноги не плевал, зыркая на всех подозрительным взглядом. Ответственно выполнял свою работу, что тут скажешь. В итоге около огромного аквариума с медузами они стояли практически одни, будто вокруг них был большой воздушный пузырь, не дававший толпе к ним подойти. Когда Аомине уже бросил школу, его ровесники ходили сюда с девчонками, корча из себя романтиков, чтобы скорее их завалить. Аомине просто сразу шел с ними в отель. Никто не жаловался, им даже нравилось бесцеремонное обращение с собой, нравились его грубость и напор. Сейчас ухаживать за женщинами у него по-своему получалось. Отработанная схема — сводить в дорогой ресторан, купить платье или духи, на которые она покажет, после чего отвезти по привычке в отель, обязательно пять звезд. Это было легко и недолговечно, Аомине и не стремился к чему-то серьезному, ему просто нравилось чувствовать себя на коне. В то же время, как привлечь внимание Кисе кроме «Эй, иди сюда», «Нарываешься, ублюдок?», Аомине представлял слабо. Они приходили в крутой ресторан, а Кисе заявлялся в шлепанцах и растянутой майке после смены в магазине, ничего не ел, говорил, что не голоден, а потом заходил в комбини за углом, набирал разной ерунды, чтобы съесть это на скамейке в ближайшем парке. Либо наоборот, менял у стойки в отеле номер, деловито интересуясь, есть ли у них супер-мега-премиум-люкс-пентхаус. Аомине, скрипя зубами, его оплачивал, а потом носился за Кисе по всему супер-мега-премиум-как-его-там, пока тот прыгал на огромной кровати, донимал персонал тупыми просьбами вроде водяного матраса и ванны с шампанским, полвечера фотографировал себя у панорамного окна, а потом как ни в чем не бывало говорил, что устал, и засыпал. Куда лучше работали прямые как шпала знаки внимания, они быстро приводили их в горизонтальное положение, переходя к главной сути, минуя обходные и длинные пути. И это Аомине нравилось. Но головной боли от Кисе было все-таки больше. — Босс, он не поехал с нами, — Сасаки, которого Аомине отправил за Кисе, стоял с понурым видом в дверях гостиной. — Опять? — Аомине вытянулся на диване, закинув руки за голову. От таких новостей настроение со свистом покатилось под гору вниз. Сасаки кивнул. — Что значит, не поехал? У тебя же есть пушка, якудза ты или где? В следующий раз он отправился за ним сам, прихватив с собой и Сасаки, и Рё, и Вакамацу. С размаху захлопнув дверь «Тойоты Краун», он обернулся к парням: — Смотрите, как надо делать, — сказал он и уверенно шагнул под навес. Кисе за прилавком с задумчивым видом разгадывал кроссворд и сперва будто и не заметил Аомине. Ну, держись крепче. — Босс?! Что случилось? — Рё бросился к нему первый, зашарил по карманам. — Где он? Аомине вышел из магазина, держась за нос. На пальто, накинутое на плечи, капала кровь. — Сбежал через запасной выход. Вакамацу, не сдержавшись, хмыкнул, не особо торопясь броситься на выручку. — Заткнись, — сказал Аомине, прикладывая платок к носу. Рё вытащил из машины зонт-трость, раскрыл его над Аомине, и по ткани мелкой дробью закрапал дождь. — Тащите бензин, я спалю его сраный магазин. — Босс! Это же наш район! Их отношения складывались с трудом. _____ Сеул просыпался после зимней спячки и стряхивал с людей лишнюю одежду, в воздухе тянуло теплом и сладким запахом цветущих деревьев, но Аомине воспринимал происходящее вокруг точно на экране телевизора, и на самом деле его зима продолжалась. Дни тянулись, похожие друг на друга, и плевать, где заканчивался один и начинался следующий. Тупо было надеяться, что поездка в Сеул даст ответы на его вопросы, но сложнее всего Аомине было смириться с поражением. Кисе не был якудза, полицейским или политиком. Он слеплен с ним почти из одного теста, но стал ему врагом, предателем, и все это было досаднее, чем провальные стычки за территории. Задело за живое то, что один ублюдок его облапошил. Дважды. Это злило и одновременно подстегивало, заставляя двигаться вперед, сметая преграды. Мириться с поражением Аомине и не собирался. — Возвращайся в Токио, — сказал дядя неприветливо. — Это приказ. Не было даже уверенности, на чьей он стороне, поэтому Аомине не стал задавать лишних вопросов. Если дело касается благополучия группировки, он отбросит все старые добрые отношения и будет прав. — Ага, — в кои-то веки согласился Аомине, ковыряя палочками копченого лосося в японском ресторане на Апкучжоне. Сам уже подумывал. Перед входом в отель он притормозил, ища в кармане сигареты, вскользь глянул на свое отражение в огромном стекле — безупречно выглаженный костюм-тройка, угол платка, выглядывающий из кармана, до блеска начищенные туфли. Но спустя мгновение прошило острое ощущение, будто кто-то наблюдает за ним, смотрит ему в спину, и чутье тут же отозвалось, заставило обернуться — но рядом никого не оказалось, кроме швейцара и пары мужиков, кативших к отелю небольшие чемоданы на четырех колесах. Аомине некоторое время смотрел на колонну, тонкие деревья через дорогу. Ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Мелкий шустрый портье встретил его кивком и протянул ключ быстрее, чем Аомине успел подойти. Он зашел в вызванный для него лифт, нажал кнопку восемьдесят девятого этажа — лифт отозвался коротким мелодичным звоном, дрогнул и мягко повез Аомине вверх. Едва Аомине скинул с плеч рубашку, позвонила Сацуки. — Дай-чан, — выдохнула она в трубку. Еще слова не сказала, но тон уже был полон сожаления. — Я проверила все, что смогла. — Угу, — буркнул Аомине, меряя шагами комнату. Ламинат холодил голые ступни. — По моим данным он так и не покидал территорию Японии. — Угу, — повторил Аомине. Сацуки стала рассказывать, что и где она проверяла, но у Аомине не было сомнений, что уж она перевернула все. Он прошел несколько раз по комнате, обогнул напольный светильник, несколько раз выключил и включил его. Сквозь тюль красными огнями на четырех углах мигал соседний небоскреб. Аомине засмотрелся на то, как они медленно потухают и загораются снова. Он схватил полупрозрачную ткань и отдернул в сторону. От движения на низком подоконнике громыхнуло что-то небольшое. Аомине опустил глаза вниз, нахмурился и присел. Будто тяжелый ком опустился на дно желудка, и руки моментально похолодели. — Сацуки, — сказал Аомине, и собственный голос показался чужим и далеким. Двумя пальцами он держал маленькую игровую фишку в виде эльфа. — Да? — Он был здесь. Этот сукин сын был здесь. 13:26 На черно-белом, размытом видео человек в темной кепке останавливается у входа в номер Аомине, проводит ключ-картой по замку и заходит внутрь. Дверь за ним закрывается и коридор остается совершенно пустым. Щелкнув по тачпаду, Аомине перемотал запись обратно. Человек снова бегло оглядывается по сторонам и заходит в номер, но ни на десятый, и на сотый просмотр, как ни старайся, лица разглядеть не удалось. Кепка натянута глубоко на глаза, волосы из-под нее не выглядывают, ветровка застегнута под горло. Но повадки, поворот головы — Аомине был готов поклясться своей татуированной шкурой, что это Кисе. Мать его, Кисе. Аомине затушил окурок в плоской пепельнице — струи дыма растворились в воздухе, — промотал запись вперед, и белые цифры на сером фоне быстро замелькали, сменяясь. 13:49 Дверь приоткрывается, и человек уже развернут к камере спиной и уходит, исчезая из треклятого кадра. Хорошо, что вместо ствола можно использовать угрожающий тон и гримасу, и ему легко дали записи с камер, которые он одурел засматривать, как какой-нибудь долбанный коп. За окном на городе уже лежала утренняя сизая дымка, пряча горы на горизонте, а он еще и глаз не сомкнул. Отменил встречи на весь день, сославшись, что после кутежа у него жуткое похмелье. Такаги порывался прийти и принести ему таблетки, но Аомине сказал, что забьет его до смерти. Аомине с размаху захлопнул крышку ноутбука и отодвинул от себя ногой прикроватный столик. Он встал и, как был, в одних трусах и черной расстегнутой рубашке, зашагал по просторному номеру — от кровати к окну, от окна к креслу. Плохо, что в отель, который держит мафия, кто-то все равно умудрился пролезть. Хорошо, что это оказался Кисе. Плохо, что это оказался Кисе. Какого он торчал тут так долго? За полчаса здесь можно было даже накупаться в джакузи. Сперва он заметил, что пропала рубашка. Еще через полчаса вычищенный до блеска номер выглядел как после вооруженного набега: выдернуты все ящики в шкафах, переставлены оба кресла, перевернуто постельное белье вместе с матрасом и шестью подушками. — Ха, — выдохнул Аомине, скалясь углом рта. В руке, крохотный по сравнению с широкой ладонью, лежал изрядно потертый телефон-раскладушка «Панасоник». Он наткнулся на него под диванной подушкой, почти в щели у самой спинки, и теперь разглядывал, вертя в руках, словно ископаемое. Он нащупал кнопку вверху пластикового корпуса. Проиграв пронзительную мелодию и засветив старым дисплеем, телефон включился — такие Аомине видел, наверно, лет десять назад, а то и больше. Он жал почти на все кнопки подряд, но что бы он ни делал, везде только и показывало: [Пусто] [Пусто] [Пусто] Ни одного номера, ни одного сообщения. Аомине разобрал и собрал его снова. Тоже ничего. Он с досадой почесал шею. Сердце гулко стучало в груди, разгоряченное хлынувшим в кровь азартом, и Аомине скалился, как перед хорошей дракой. Кисе — ты гребаный клептоман, извращенец, и тебе пиздец. В следующую ночь Аомине спал как убитый, наверно, ха-ха, в качестве награды за хорошую работу. Уже засыпая, он вспомнил, как так же лежал на кровати у себя в Синдзюку, пока Кисе водил по его телу кистью, щекоча. _____ — Ты же никогда не малюешь при ком-то, — буркнул тогда Аомине. — Ну… — задумчиво протянул Кисе. Он наверняка закусил губу, склоняя голову то к одному плечу, то к другому, и прикидывал, где провести следующую линию. Аомине не видел его, но уже по одной интонации мог угадать, как он себя ведет. Кисть мазнула по пояснице, и от щекотного, влажного касания волна мелкой дрожи пробежала по позвоночнику вверх, как в океане во время штиля — слабая и приятная. — Отвечай. Знать, что Кисе показывает это только ему, было бы приятно. — Хочу разрисовать тебя здесь раньше, чем тронет игла, — теплое дыхание коснулось поясницы, а ладонь легла под колено, провела вверх по бедру и замерла под ягодицей, очертив пальцем складку. — Ммм… — промычал Аомине. Хорошо. На днях он должен ехать к мастеру, который продолжит покрывать тело узором — демонстрацией его силы воли и выносливости. Весь процесс, состоящий из терпения и боли, доставлял особое, темное удовольствие и стал неотъемлемой частью жизни. Едва Кисе об этом услышал, спросил — где? Потом сказал «вау», и что у него от одной мысли об этом жуткий стояк. То короткими мазками, то длинными линиями Кисе вел по ягодицам и бедрам, будто трогал его сам, трогал везде, неуловимо и ловко, ласкающе и дразняще. Аомине сжимал зубы, но не подавал виду, что щекотка кистью доводит его до исступления не хуже любой иглы мастера татуировки. — Долго еще? — Аомине приподнял голову от подушки, поворачиваясь к Кисе. На самом деле, было приятно, но не должен же Кисе балдеть бесконечно. — Не порть мне удовольствие. Я же не смогу тебя там трогать несколько недель! Похоже, этот факт Кисе не только расстраивал, но и заводил. — Я почти, — его низкий, возбужденный тон эхом отдался в теле и пробежал горячей волной от затылка до самых щиколоток. Странное было дело — из-за одной интонации их тела реагировали друг на друга мгновенно, как у подростков. — Почти что? Кончил? — спросил Аомине, ухмыляясь. — Да, — выдохнул Кисе и вдруг провел влажной кистью прямо между голых ягодиц. Черт! — Эй, вот там вообще-то не рисуют. — И хорошо, — Аомине услышал стук кисти о пластиковую палитру. Раздался щелчок камеры смартфона, и Кисе подполз к нему наверх, показывая экран. — Хм-м, — многозначительно промычал Аомине, оценивая волны с морской пеной и чешую в традиционном стиле, которые теперь красовались на его пятой точке. У Кисе талант, без плошки риса в старости не останется. — Значит, там, — шепнув на ухо, Кисе провел пальцем вслед за недавней кистью, — могу рисовать только я, — и надавил так, что Аомине выгнуло. Лежать на животе становилось совсем неудобно. Аомине приподнял бедра, и Кисе тут же скользнул рукой ниже, обхватывая пальцами мошонку. — Пойдем в душ, — сказал он совсем сипло, — я тебя как следует помою. Кисе не сразу дал зайти в душевую кабину, а набросился, целуя и трогая, прямо у стеклянной двери. Ее поверхность холодила лопатки и слабо скрипела от каждого их движения. Получать удовольствие приятно, особенно, когда все делают за тебя. Аомине помнил, как по бедрам стекала темно-синяя краска, разводами кружилась под ступнями. Вода с шорохом барабанила по кафелю и плечам, клубы пара поднимались, размывая картину, и было видно голову Кисе, который стоял на коленях, брал за щеку и сосал с таким упоением, что причмокивания иногда перекрывали шум воды. Крепко держа его за голову, Аомине кончил ему в рот, с наслаждением наблюдая за лицом Кисе, но, отстранившись, тот приоткрыл рот, высунул кончик языка, и сперма стекла в подставленную ладонь. Облизываясь, Кисе бросил на него острый жадный взгляд и сунул ладонь ему между ног, используя сперму как смазку. Он растягивал, заставляя Аомине раздвигать ноги шире, насаживаться, чтобы Кисе еще раз потрогал его внутри там, где все тело сводило от удовольствия. Было жарко как в бане, и так, черт побери, хорошо. Он долго мял его задницу и терся, скользил членом по промежности, ловя от этого дикий кайф. — Сейчас, — шептал он на ухо, растягивая ягодицы в стороны, — вымою, и не раз. Одним толчком он вошел внутрь, сразу до упора, и они трахались до тех пор, пока у обоих не сел голос, а вслед за краской по бедрам не потекла сперма. Кончал Кисе с диким стоном, вцепившись зубами в загривок и со всей силы вжимаясь в него. И вскоре член внутри сменили пальцы, но было не понять — Кисе его моет или продолжает трахать рукой. — Моё, моё, моё, — повторял он хрипло, и слова гулким эхом отдавались в ушах. Аомине помнил ленивые, разморенные поцелуи, после которых уже наоборот, хотелось взять Кисе. Аомине и брал. Всегда брал, что хотел. Пронзительный писк доносился издалека, будто сквозь толщу воды, усиливался и нарастал, становясь все ближе и ближе. Аомине резко открыл глаза, зашарил по кровати рядом, по тумбочке, наконец схватил старый «Панасоник», сонно моргая и напряженно всматриваясь в экран. Но экран смотрел на него чернотой, а звук все не исчезал, а сверлил голову. Черт, подумал Аомине, отбрасывая телефон в сторону и хватаясь за свой смартфон — новый, черный и с глянцевым блеском. Чертов будильник. _____ Тусовка в баре корейской мафии была в самом разгаре. В уши лилась бодрая джазовая мелодия, и Мин Сонг, который за эти недели уже стал ему чуть ли не родным братом, то и дело закидывал руку ему на плечо и горланил, что его двери всегда открыты для Аомине, его дом — дом Аомине, бизнес с ним — лучший бизнес на свете, и если потребуется, Мин Сонг приведет к нему девиц всего мира, чтобы Аомине смог оприходовать каждую. Конечно. Они только вскинули бокалы, как краем уха Аомине уловил тонкую, едва различимую, мелодию. Когда звук еще будто мерещится, но все равно настойчиво тебя отвлекает. Аомине нахмурился, прислушиваясь к монофоническому звуку. Словно из другого измерения, звук усиливался, и мелодия стала приобретать узнаваемый мотив... «Супер Марио»? — Это у тебя? — кто-то тронул Аомине сзади за плечо. — Что? — недоуменно обернулся Аомине. Запоздало сообразил, что мелодия доносилась из его кармана, где он спрятал треклятый допотопный телефон. Он таскал его повсюду, но телефон упорно молчал день за днем. Внутри телефона он сам ничего не нашел, а обращаться к специалистам с решением проверить и пробить его было опрометчиво — если телефон подбросил Кисе, его могли выследить. Сацуки на этот номер ничего не нашла. На дисплее высвечивалось «Неизвестный номер», и он с силой стиснул телефон в руке. Аомине покрутил головой по сторонам, ища выход. Бармен за длинной стойкой виртуозно подбрасывал бутылки, только и успевая наполнять бокалы. Аомине глянул поверх его плеча. — Я сейчас, — бросил он уже на ходу, и широким шагом пошел к задней двери для персонала. Там должно быть тихо. Кровь тяжело стучала в ушах, и путь до двери казался бесконечным, хотя занял не больше пяти секунд. Аомине оказался в узкой щели между домами, куда обычно выходят на перекур повара и официанты и выставляют мусор с кухни. Несколько грязных ящиков стояли друг на друге прямо у выхода — белый, сверху красный и выше снова белый; тускло светил холодным светом единственный фонарь, освещая бетонную стену соседнего здания. Аомине вдохнул отрезвляюще прохладный воздух и, не глядя по сторонам, с силой нажал на кнопку ответа. От этого звонка, казалось, что-то наконец изменится. И не важно, что он услышит. На самом деле, чертовски важно. Окружающие звуки, даже слабый шорох проводов от легкого ветра, притихли, перестав существовать — сейчас вся чертова вселенная поместилась в один гребаный старый телефон. — Да, — ответил Аомине быстро и резко. И не успел услышать ответ. Уплывающее сознание кувыркнулось, выбивая землю из-под ног, и Аомине провалился в темноту, поглотившую его целиком.