Непираты

      Армандо сидел в капитанской каюте и пил в одиночестве. Вообще-то пить, как в одиночестве, так и в компании, он не любил. Но сегодня повод имелся более чем достойный.       - Сapitán? - вежливо постучавшись, в каюту заглянул старпом Лесаро.       «Un ojo*», - подумал уже изрядно захмелевший Армандо и хрипло рассмеялся своим мыслям.       - ¿Estás bien?* - осторожно уточнил подчинённый, не привыкший видеть своего начальника не то что пьяным в стельку, а даже просто слегка навеселе.       - Sí, maldita sea, todo está bien!* - Армандо встал из-за стола, слегка покачнувшись, и отсалютовал старпому початой бутылкой «Gran Reserva» пятилетней выдержки. - Después de un par de semanas, vamos a destruir por completo a todos los piratas malditos en el mar y volver a puerto con una victoria! Y entonces puedo mirar fácilmente en los ojos de mi María y decirle que hice todo lo posible, por el bien de nuestra felicidad!       - Sí, el capitán, - вежливо улыбнулся старпом. - En este caso, te pido que siga a la cubierta - pronto nos empujar.*       Тяжело опираясь на трость, капитан Салазар прошагал вслед за старпомом на мостик.       - Rem!* - разнеслось над тихим по-утреннему портом...       - Espérame, mi alma, mi corazón*, - прошептал капитан Салазар, до боли сжимая пальцы на висящей на шее иконке, впившись взглядом не в горизонт, как обычно, а в тонкую женскую фигуру, безмолвно замершую на причале. - Voy a volver, te lo juro!..* ***       «Mi amor, estoy esperando...*» - здесь буквы на листке расплываются, размытые солёными каплями.       Армандо подхватывает её, лёгкую и воздушную, словно облако, и со смехом кружит по саду.       - Eso está bien! ¿Cuándo se puede hablar con su abuelo acerca de nuestro matrimonio?*       Она улыбается сквозь слёзы и неуверенно отпихивается, стараясь не измять всё ещё зажатый в руке листок. Он ставит её на землю, бережно, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, и никак не может перестать улыбаться. Какая же она всё-таки чудесная! Его Мария... Девушка смешно сдувает упавшую на глаза чёрную волнистую прядку и присаживается на лавку. Разглаживает юбку на коленях и устраивает на них уже изрядно помятый лист желтоватой бумаги для беседы. Армандо думает, что немного завидует этому листу - он и сам бы очень хотел полежать на этих коленях... Мария тем временем макает перо в чернильницу и начинает писать. А он самым неподобающим образом представляет, как чудно было бы вылизать эти тонкие пальцы, вечно измазанные чернилами...       И тут же хмуриться, вспомнив, как спасал это чудо с пылающего после нападения пиратов корабля. Мария тогда была совсем ребёнком. Она спряталась в бочке из-под пороха и молчала, пока пираты обыскивали трюм и добивали уцелевших пассажиров. Среди которых, возможно, были и её родители. Она молчала, когда пушки испанского линкора, на котором плавал тогда Армандо, разворотили борт гибнущего фрегата ниже ватерлинии. Она не была немой от рождения. Но она молчала, когда лейтенант Салазар заметил в воде бочку с чересчур подозрительным тряпьём и прыгнул за борт. И она не произнесла ни слова, ни после того, как её осмотрел корабельный доктор, ни после прибытия в порт, где к Армандо, спускавшемуся по трапу с девочкой на руках, подлетел седой взъерошенный идальго и сходу заявил, что эта девочка - его внучка Анна-Мария де ла Консуэло. С тех пор спаситель малышки Марии стал в доме её деда Хуана Антонио Гонсалеса де Сан-Хосе желанным гостем. Прошли годы, девочка выросла и расцвела, став прекрасной сеньоритой. И Армандо сам не заметил, как влюбился без памяти. Но он никогда так и не услышал её голоса. Казалось, голос любимой украли проклятые пираты, добавив этим ещё один счёт в личную копилку уже капитана Салазара, известного больше как Эль Матадор дель Мар...       Свадьба была назначена на конец сентября. Но приказ об очередном "крестовом походе" на пиратов пришёл в начале августа и, вопреки обыкновению, совершенно не порадовал Армандо...       Занимался туманный рассвет. Армандо невесомо поцеловал спящую девушку в висок, сгрёб в охапку свою одежду и, стараясь ступать как можно тише, покинул гостеприимный дом Гонсалесов как вор, через окно спальни Марии.       И всё равно она пришла проводить его!..       - Vuelvo, mi amor, sólo tiene que esperar para mí*, - говорил он, целуя тонкие пальцы, как всегда, измазанные чернилами.       "Te amo más que la vida!", - она молча плакала, дрожащей рукой протягивая ему измятую записку на желтоватой ломкой бумаге и тонкой работы медальон-икону девы Марии на золотой цепочке...       - Me pondré en contacto con usted en la madrugada*, - твёрдо пообещал он, надевая ей на палец фамильное кольцо. – Espérame!..* ***       Порох в забитом трюме начал взрываться, вырываясь наружу адским огненным вихрем. Экипаж рвало на куски, одновременно сжигая эти куски дотла. Армандо понимал, что шансов выжить у него нет, но он должен был попытаться! Ради Марии, ради их ребёнка!..       - Dios ayuda!..* - всхлипнул рядом старпом.       - Rápidamente por la borda! - жёстко скомандовал капитан Салазар и, подавая пример, первым метнулся с мостика вниз, в тёмную воду жуткого ущелья, рискуя свернуть себе шею о кинжальные рифы близкого дна.       В спину ударил очередной, самый сильный взрыв, разрывая чрево "Немой Марии" в щепки. А потом пришла боль.       «Este es el final, - успел подумать Армандо, прежде чем погрузиться в ледяную липкую тьму. - Lo siento, mi amor, no voy a volver...»