Неделя наоборот

      Сегодняшнее утро почти ничем не отличалось от предыдущего: всё то же яркое солнце, то же голубое небо с редкими белоснежными облачками, на улице всё так же снуют люди, а мужчина в смешной шляпе размашистой походкой снова идёт по тротуару, держа в руках неизменный длинный тонкий батон из пшеничной муки. На улице царила привычная тёплая, весенняя атмосфера, — всё было как обычно, и от этого Маринетт еще явственнее ощущала ту перемену, которая произошла в ней вчера.       Быть квами оказалось не так-то просто, как могло показаться на первый взгляд. Во-первых, мир был большим — возможно, даже слишком большим: всё казалось чужим, инородным, странным. В детстве Мари никогда не нравилась сказка про Дюймовочку: главной причиной этому, конечно, являлся тот факт, что малышке пришлось многого натерпеться, прежде чем найти своё счастье, — Маринетт содрогалась от омерзения при воспоминании о жабах и кроте с мышью; но сейчас девушка смогла познать и другую сторону этой истории. И вывод о ней у неё по этому поводу был один: «Быть маленькой не круто, а скорее даже совсем наоборот».       Кроме того, квами очень плохо умели ходить и держаться на ногах — из-за этого Маринетт была вынуждена волей не волей пытаться летать, ибо иного способа передвижения для этих существ просто не существовало, а пользоваться услугами Тикки было неудобно. Не в том плане, что она стеснялась попросить подругу носить её, а из-за того, что в сумке, в которой обычно сидела Тикки, у Маринетт начинали проявляться симптомы клаустрофобии: стенки словно давили на неё, а дыхание иногда спирало, — ощущения, мягко говоря, не самые приятные.       Но Маринетт старалась не отчаиваться: в конце концов, это ведь не навсегда? Вот поживёт денёк другой в таком виде, а там уже вернётся в своё тело и даже возьмётся прочесть «Госпожу Бовари»: к стыду своему девушка боялась признаться, что однажды уснула с этой книгой, прочитав всего страниц десять, — на этом её знакомство с произведением благополучно закончилось.       Об этом и о многом другом думала Мари, сидя на подоконнике и рассматривая движение на улице, водя лапкой по оконному стеклу.       Тикки спала: вчера вечером выяснилось, что к предстоящей контрольной по биологии — к которой Маринетт денно-нощно зубрила учебник последние пару недель из-за не особо хороших оценок — квами была совершенно не готова. Мари знала, что Тикки во многом разбирается, многое знает — особенно если речь идёт о истории и литературе, — но, как оказалось, биология — слабая сторона маленькой подружки. Её знания по этому предмету ограничивались какими-то редкими отрывками и обрывочными сведениями: квами рассказала Маринетт, что в своё время она не отдала должного естественным наукам, о чём крайне сожалеет.       Именно по этой причине сейчас Лже-Маринетт, что называется, «дрыхнет» без задних ног: за один вечер ей пришлось вызубрить чуть ли не десять параграфов, а от этого у кого угодно голова кругом пойдёт, уж поверьте.       Но Маринетт, которая, между прочим, тоже не плевала в потолок вчера, помогая подруге освоить разом огромный раздел учебника под названием «Общая биология», почему-то совсем не спалось. Подремав часа четыре, она проснулась и вот теперь бесцельно смотрела в окно, предавшись своим — в какой-то мере утопическим — мыслям.       Наверное, она бы и не заметила времени, когда придёт пора будить спящую Тикки — будильник она отключила, поскольку хотела дать квами возможность выспаться, — если бы не стук в её комнату.       — Маринетт, ты не спишь? Можно к тебе?       Следом за этими словами из люка высунулась сначала голова, а потом и туловище мадам Сабин Чэн — матери Маринетт.       Мари замерла: с места, на котором она сидела, открывался хороший обзор на всю комнату, а это значит, что и её маме отлично было видно окно.       К счастью, женщина не обратила внимания на свою настоящую дочь и стала подниматься по лестнице на кровать к спящей Тикки.       — Детка. — Женщина села у ног Лже-Маринетт и ласково потрепала ту по коленке. — Милая, пора вставать.       Тикки в ответ простонала что-то неразборчивое, и Сабин рассмеялась.       — Опять всю ночь шила что-то, негодница? — тепло улыбнулась она, качая головой.       Квами довольно выразительно издала громкий, совсем не девчачий храп.       — Мари! — Мама продолжала трясти сонную Тикки за ногу. — Вставай же!       Тикки открыла глаза, резко села в постели и потрясла головой из стороны в сторону. После этого она начала потирать глаза тыльной стороной ладошки и довольно странно тихо почавкивать.       — Доброе утро… хм, мама? — Квами моментально сбросила с себя остатки сна, заметив относительно постороннего человека рядом с собой.       — И тебе доброе утро, малышка. — Сабин приблизилась к дочери и запечатлела на её лбу лёгкий поцелуй. — Кто снился? Неужели какой-то мальчик?       Маринетт на окне покраснела бы, не будь она и так малиновой — издержки цветовой гаммы квами, но Тикки отреагировала совершенно спокойно, не уловив подтекста в словах мадам Чэн.       — Нет, мне снился вишнёвый сок, — пожала плечами она.       — Вишнёвый сок? — удивилась Сабин.       — Да, — подтвердила Тикки. — И я только сейчас поняла, что безумно хочу вишнёвый сок.       Спросонья квами явно говорила первое, что приходило ей в голову. Маринетт даже улыбнулась, увидев Тикки такой… рассеянной.       Сабин рассмеялась.       — Прости, дорогая, но вишнёвого сока нет, — извиняюще сказала она, а после бросила взгляд на будильник, стоящий на полке над кроватью. — Ты только посмотри: уже почти восемь! Ну-ка живо поднимайся и начинай собираться, а то опоздаешь.       Сказав это, Сабин стала спускаться с лестницы и вскоре уже скрылась внизу, оставив девочек одних и напоследок предупредив, чтобы Тикки Маринетт поторопилась.       — Эй, Мари, ты где? — Тикки удивлённо стала озираться по сторонам.       — Я здесь! — крикнула Маринетт.       Квами посмотрела в сторону, откуда доносился голос, и уже вскоре стояла рядом с Маринетт около окна.       — Как ты? — обеспокоенно поинтересовалась она у девушки. Тикки понимала, что Маринетт явно не так легко, как та показывает — чувствовалось, что ей не без труда даётся существование в совершенно ином облике.       Ненастоящая квами пожала плечами.       — Нормально, — честно призналась она. — Немного необычно, но в целом не так уж плохо.       Тикки не стала настаивать: если Маринетт захочет, она всё ей расскажет; а раз пока молчит — значит ей нужно сначала всё обдумать самой.       — А как себя чувствуешь ты? — опомнилась Маринетт, обратив внимание на огромные круги под глазами Тикки, причина которым была усиленная ночная зубрёжка.       Только сейчас квами до конца осознала, насколько уставшей себя чувствует. Сначала Сабин, потом Маринетт, — за всем этим она даже как-то подзабыла о сегодняшней контрольной.       — Не знаю, — ответила она, а затем призналась: — Я волнуюсь. А ещё очень сильно хочу спать.       Мари сочувственно улыбнулась.       — Добро пожаловать в подростковые будни! — пошутила она, и Тикки вяло улыбнулась в ответ.       В этот момент в голове Мари родился новый план, как ей растормошить и развеселить явно поникшую Тикки.       — Знаешь, а может, сегодня ты наденешь что-то новенькое?       Тикки непонимающе посмотрела на девушку.       — В каком смысле?       — Что насчёт немного другого стиля, который больше подошёл бы тебе? — Маринетт понимала, что сама добровольно нарушает одно из собственноручно созданных правил о том, что Тикки никак не должна выделяться, но что-то подсказывало ей, что так будет лучше. Она чувствовала, что в её повседневной одежде Тикки немного неудобно, и ей захотелось максимально облегчить квами жизнь.       — Ну… Давай, почему бы и нет? — Тикки не была уверена в этой идее, но инициативное и воодушевлённое лицо Маринетт не позволило ей отказаться — она хотела порадовать подругу.       Вот такая дружба: они обе стараются поднять друг другу настроение, забывая о своих проблемах. И думается мне, это и называется — настоящие друзья.

***

      — Во что ты вырядился?       В последнее время Адриан пребывал в крайне скверном расположении духа: он был настолько раздражён и нервозен, что сам себе удивлялся, — и откуда в нём столько негативной энергии? Может, это тело Плагга так на него влияет? В любом случае, с таким настроем далеко не продвинешься — это парень прекрасно понимал: нужно постараться пустить ситуацию на самотёк, потому что в противном случае ему придётся туго — он уже и так, наверное, вчера уничтожил больше нервных клеток, чем за всю свою семнадцатилетнюю жизнь.       С таким настроем Адриан вчера ложился спать: спокойствие и только спокойствие. Но он как всегда забыл о том, что в его уравнении есть одна переменная — такая переменная, которая действительно, как говорится, в прямом смысле этого слова «переменная», — анализировать поведение которой невозможно — настолько непредсказуемой она была. И имя этой переменной — Плагг.       — И тебе доброго утречка! — кивнул ему он, расчёсывая волосы в ванной комнате, куда Адриан и отправился его искать. — Отлично летаешь — ты прямо профессионал.       — Не отходи от темы. — Агрест сурово посмотрел на друга. — Ты что на себя надел?       А выглядел новоиспечённый Адриан так: чёрная кожаная куртка, под которой виднелась футболка с достаточно глубоким вырезом и эмблемой группы «AC/DC»; чёрные узкие штаны, плотно прилегающие к ногам; подобранные всё в той же цветовой гамме кроссовки — разве что подошва у них была белая. Завершали образ чёрные солнцезащитные очки, которые квами повесил на вырез футболки.       — Решил с утра порыться в твоём шкафу. Удивительно, но у тебя, оказывается, есть приличные шмотки. А носишь ты почему-то какой-то отстой.       — Я ношу нормальные вещи! — возмутился Агрест. — А вот ты выглядишь в этом…       — Отпадно? Классно? Офигенно? Сексуально? — предложил Плагг.       — Странно!       Плагг скривился.       — Странно? Я всё же остановлюсь на одном из своих прилагательных.       Парень поджал губы и впился глазами в непослушного и нахального квами.       — Прекрати, ты меня смущаешь, — распоясничался Плагг. — Прости, ты не в моём вкусе.       Адриан в ответ выдал громкое: «Боже!» — и вылетел из ванной.       — Придурок! — довольно точно — по его мнению — охарактеризовал его парень, исчезая в комнате.       — Зато чертовски красивый. — Плагг улыбнулся своему отражению.       — Да уж, Эдвард Каллен, блин, недоделанный, — буркнул Адриан, услышав дифирамбы Плагга в честь себя самого.       Закатив глаза, Адриан подумал о том, что у всех, как назло, друзья нормальные, и только он вынужден терпеть своего непоседливого и иногда надоедливого квами. Но, снова подлетев к двери ванны, он не смог удержаться от снисходительной улыбки: Плагг держал в руках расческу, делая вид, что это микрофон, и фальшиво напевал «Highway to Hell*», дрыгая телом. Да уж, Плагг хоть и тот ещё проныра, но зато с ним никогда не бывает скучно, и жизнь Адриана без этого дурачка была бы не такой. И это, мне кажется, тоже она — настоящая дружба.