Вьюрок

      Утро было солнечным, как и большинство дней в этом штате. Солнце нещадно опаляло все, чего касались его лучи. Майкл пользовался предрассветными часами, когда светило едва успевало показаться на горизонте для репетиций. Лиза-Мария и дети ещё спали, и он ловил моменты тишины, моменты, когда мог побыть наедине с собой, с музыкой, что звучала в его голове, музыкой, что звучала из колонок. Гастрольная программа для нового тура была практически готова, и после церемонии венчания они с Лизой-Марией должны были вместе уехать, объединяя медовый месяц и гастроли. Майкл поначалу сомневался в таком решении, но даты уже были обговорены, билеты закуплены и реализовались. Да и, на удивление, Лиза и сама не возражала против такого расклада. — Мне нравится слушать твои песни, видеть, как ты танцуешь. Вообще я буду самой счастливой, зная, что могу прикоснуться ко всему этому, — улыбнулась она, когда Майкл высказал свои сомнения. — Мне повезло с такой понимающей будущей женой, — обнял ее Майкл, нежно целуя в лоб.       Та смущенно улыбнулась, но взгляд был задумчивым и даже каким-то печальным. — Лиза, все хорошо? — Да, — кивнула женщина. — Просто, как и с твоим шоу, очень много дел, все нужно продумать. Свадебная церемония будет своеобразным шоу, к которому нужно готовиться не менее тщательно. — Я уверен, что твой вкус и знание сделают эту церемонию самой прекрасной, волшебной и элегантной и все приглашённые будут в восторге. — Кстати, о приглашённых, — поджала губы Лиза-Мария. — Ты же понимаешь, что журналисты и папарацци будут искать все возможные способы узнать хоть какую-то информацию и сделать фотографии. Может, лучше сразу пригласить проверенных репортеров? Что ты думаешь? — Не знаю. Для меня церемония — это что-то очень личное, практически интимное. Я бы хотел, чтобы в этот день рядом с нами были только родные и самые близкие друзья, а не толпа репортеров, следящих за каждым вздохом и шагом. — Я тоже этого хочу, но ты же сам прекрасно понимаешь, что папарацци словно тараканы. Они все равно будут крутиться неподалёку, так что лучше самим договориться с журналистами.       Майкл не мог не согласиться, что Лиза-Мария в чем-то права, но его не покидала мысль, что играй они свадьбу на ранчо, то охрана не дала бы пройти никому, кого нет в списках приглашённых гостей.  — Если бы ты согласилась на свадебную церемонию здесь, — озвучил он эту мысль. Лиза-Мария скривилась и покачала головой: — Майкл, когда я рассказывала, что хочу сыграть свадьбу в церкви, ты дал своё согласие, а теперь, когда все практически готово, ты решил высказать свои претензии? — Никаких претензий, — покачал головой Майкл. — Я просто высказал свои мысли и не стараюсь никого обвинить. Просто не нравится идея с репортерами. Возможно, хватит просто проверенного фотографа, а снимки можно будет эксклюзивно продать в любой журнал, что тебе захочется.       Лиза-Мария задумалась над его словами. Предложение Майкла действительно было логичным и определено более выгодным, чем ее собственная идея. — Думаю, ты прав, — пожала она плечами. — Прости, я нервничаю последнее время. — Мне кажется, это нормально для всех невест, — улыбнулся Майкл, притягивая женщину к себе.       Лиза-Мария глубоко вздохнула. Не только предстоящая свадьба ее беспокоила. Там она как раз четко и ясно видела, что и как должно быть. Эта свадьба стала ее мечтой, но вот сам Майкл.       Она понимала, в какой сложной ситуации он оказался и какая серьезная угроза висела над ним. Обвинение в педофилии, даже ложное, — это словно большое нефтяное пятно, пролитое посреди океана. Будут жертвы и так просто не отмоешься. Ей не хотелось чувствовать себя трусихой и слабовольной, но каждое утро она ожидала, что газеты и выпуски новостей взорвутся скандальной новостью. Тогда к чертям полетит все. А если Майклу не удастся доказать свою невиновность, то ему будет грозить срок в двадцать лет, и Лиза не чувствовала в себе силы ждать его, как Пенелопа Одиссея. Да, возможно, это было эгоистично, но она не хотела лгать ни себе, ни Майклу. — Энтони не звонил? — спросила она. — Нет, — покачал головой Майкл, выпуская женщину из своих объятий, лицо его помрачнело. — Меня пугает эта тишина, словно затишье перед бурей. — Не волнуйся, все успокоится. Эван Чандлер не посмеет исполнить свои угрозы. Он понимает, что сам может попасть в тюрьму за клевету и вымогательство.       Стоило ей договорить эту фразу, как в дверь постучали. Не просто постучали, было такое впечатление, что хотят кулаками снести дверь с петель. В проёме стояли полицейские, их было несколько десятков. — Мистер Майкл Джексон, вы арестованы! Прошу повернуться.       Майкл отступил на несколько шагов. Он слышал, но не слушал то, что говорил офицер. Сердце застучало в ушах, а тело одеревенело. Офицер не стал ждать, пока Майкл исполнит его приказ, подошёл и довольно грубо и резко дернул его за плечо. — Эй! — возмутилась Лиза-Мария. — Уберите от него руки! — Тише, дамочка, — рыкнул полицейский, — или вы тоже отправитесь в камеру. А мистер Джексон ещё может получить обвинение в сопротивлении аресту, — зло посмотрел он на Майкла.       Майкл медленно повернулся, позволяя защелкнуть на своих запястьях наручники. Холод металла коснулся кожи и, казалось, растёкся по ней, охватывая не только тело, но и душу.  — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права? — продекламировал полицейский правило Миранды. — Да, — ответил Майкл. — У нас также есть ордер на обыск вашего дома, — сообщил полицейский.       Джексон почувствовал, как воздух застрял в горле. Его затрясло от одной мысли, что чужие люди будут ходить по его дому, будут копаться в вещах, искать что-то запретное, преступное, пошлое. Будут пытаться заглянуть в самые личные и даже интимные вещи, и он никак не сможет им помешать.       Майкл повернулся к Лизе-Марии. Та смотрела на все происходящее со страхом и тревогой. — Лиза, вам с детьми стоит уехать. — Даже в такой ситуации Майкл продолжал беспокоится о других, а не о себе. — Да, — кивнула женщина. — Я позвоню твоему адвокату, — сделала она шаг в его сторону, но полицейский дернул Майкла к себе, заставляя повернуться к двери. Майкл поморщился от такой грубости, но промолчал.       Стоило Джексона вывести из дома, как туда толпой вошли около двух десятков сотрудников полицейской службы. Они трогали вещи, без стеснения заходили в комнаты. Они были похожи на стихийное бедствие, волну цунами, что норовила поглотить под собой практически все, оставляя после себя разрушения. Лиза-Мария продолжала чувствовать себя растерянно, ощущать нереалистичность происходящего, она вышла вслед за офицером, уводящим Майкла. Тот шёл к патрульной машине все теми же легкими шагами, какими обычно направлялся к сцене. — Мисс Пресли, — подошла к ней няня. — Что происходит? — Собирай детей, мы поживем дома.       Няня кивнула и поспешила собирать вещи. Лиза-Мария же смотрела вслед уезжающей полицейской машине. Ей нужно было позвонить адвокату.       Майкл впервые оказался в полицейском участке, а тем более в качестве обвиняемого. Холодные стены светло-серого оттенка. Множество снующих туда-сюда людей: как полицейских, так и просто тех, кто попался на чем-то незаконном или пострадал от него. Все это мгновенно замерло, как только Майкла Джексона ввели в здание. Люди застыли, подобно манекенам, смотря в его сторону, и только шум за дверью участка, которую уже осаждали журналисты, что преследовали патрульную машину от самого ранчо, напоминал о том, что мир вовсе не поставили на паузу. Это длилось всего лишь мгновенье, потом все как по команде стряхнули с себя оцепенение и занялись прерванными делами. Офицер довольно грубо втолкнул Майкла в камеру. Там неприятно пахло испражнениями, а к стенам, да и вообще ко всему, вокруг было страшно, да и просто мерзко прикасаться. Наручники с него так и не сняли, а руки уже затекли и начали побаливать. — Эй, мистер?! Офицер! — крикнул он, но никто не ответил.       Майкл ходил из угла в угол, только для того чтобы размять ноги, да и просто от одной мысли сесть на скамью, что стояла у стены, бросало в холод и начинало мутить. Майкл ждал, что кто-то придёт. Объяснит, что происходит, что будет дальше, но нет. Про него словно забыли, оставив в этом ужасном месте. Майкл потерял счёт времени к моменту, когда за дверью послышались шаги. Щёлкнул замок. В тот момент Майкл уже был в таком состоянии, что без какого-то стеснения и вежливости напал с вопросом: — Вы специально это сделали?! — Только не говорите, мистер Джексон, что вам не понравились ваши апартаменты? — с издевкой спросил он. — Простите нас, мы тут не по сцене прыгаем. — Пропустите, — услышал Майкл знакомый голос своего адвоката Томаса. — Майкл, ты в порядке?       Майкл неуверенно кивнул. Физически он был в порядке, но психологически вся эта ситуация с каждой минутой пугала и напрягала все больше. — Поторопитесь, мистера Джексона ждут в комнате для допросов, — фыркнул офицер. Они вошли в небольшую комнату, где стояли несколько стульев, стол и камера на штативе, мигала красной лампочкой, в углу. — Присаживайтесь, мистер Джексон, — указал на один из стульев детектив, ожидающий их в комнате, дав знак подчиненному снять наручники. — Я - детектив Браун, и я веду дело мистера Чандлера. Хочу вас предупредить, что допрос записывается. — Он указал в сторону камеры. Майкл кивнул, потирая затекшие запястья. — Назовите себя. — Майкл Джозеф Джексон. — Дата рождения? — 29 августа 195…       Дальше было ещё несколько совершенно стандартных и общих вопросов, которые словно должны были проверить, что Майкл адекватен и понимает, что происходит вокруг него. Все это время он словно по привычке улыбался окружающим его людям.       Привычка держать лицо и всегда улыбаться перед камерой, несмотря на все происходящее, вдалбливалась ему в голову с самого детства, когда он начал выступать на сцене вместе с братьями.       Когда же детектив все же дошел до того самого вопроса, Майкл почувствовал, как неприятные холодные мурашки поползли по телу. — Мистер Джексон, вам предъявлено обвинение в неподобающих действиях сексуального характера в отношении несовершеннолетнего. — Детектив раскрыл темно-желтую папку для документов и продолжил. — Вы знаете Эвана Чандлера? — Да, — коротко ответил Майкл.  — А Джонатана Чандлера? — Не отвечай, — прошептал сбоку Томас, но Майкл проигнорировал совет адвоката: — Да, я знаю Джордана Чандлера. — Как вы познакомились с Джорданом? — Меня познакомил с ним его отчим. — Какие отношения были у вас с Джорданом Чандлером? — Вы можете не отвечать на этот вопрос, — снова вмешался в ход допроса адвокат.       Майкл на секунду поджал губы. Скрывать ему было нечего, поэтому, резко выдохнув, он ответил: — Он был моим гостем на ранчо. Джордан приезжал на выходные в Неверленд вместе с матерью и сестрой. — Это правда, что он спал с вами в одной постели?       Майкл вздрогнул от этого вопроса и нервно рассмеялся. — Мистер Джексон, вы можете не отвечать, — продолжал настаивать Томас.       А в голове Майкла крутились возможные варианты, как объяснить, дать понять, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не навредит ребёнку, ни в каком плане. — Детектив Браун, — обратился он к мужчине напротив. — Я верю в Господа. Меня учили, что дети — это самые невинные, чистые и честные в этом мире. Что любой человек, который хочет быть близок к Богу, должен смотреть на детей, должен брать с них пример, должен оберегать детей. Я не могу относиться к детям иначе. — Мы сейчас говорим не о ваших религиозных убеждениях, — голос детектива стал строже. — Вам был задан конкретный вопрос: «Спал ли Джонатан Чандлер в одной постели с вами?». — В моем особняке есть большая комната со множеством настольных игр, видеоигр, также там есть огромная кровать, на которой при желании могут уместиться десять, а то и двадцать детей. Обычно дети заигрывались допоздна и засыпали в той комнате. — И вы засыпали вместе с ними? — Когда как, — пожал плечами Майкл. — Дети в основном спали на полу, в мешках, но были и те, которые засыпали на постели. — И Джордан в том числе? — допытывался детектив Браун. — Не могу сказать точно, возможно, — покачал головой Майкл. — Мне кажется, вы недоговариваете, — прищурился детектив. — Может быть, были ещё дети, с которыми вы имели связь?       От такого предположения Майкл почувствовал, как его затрясло. Он даже на миг закрыл лицо ладонями, не понимая, как, просто как люди могут задавать ему эти вопросы?! Как они могут верить в такую ахинею?! — Я никогда не трогал ни Джонатана Чандлера, ни какого другого ребёнка и пальцем! Особенно в таком плане! — не выдержал Майкл. — Мистер Джексон, иначе мы будем вынуждены отвести вас обратно в камеру, — в голове детектива прозвучала угроза.       Майкл же не мог это больше выдержать. Это отношение, словно его вина уже доказана и он является самым мерзким, самым отвратительным человеком на этой планете. Майкл ощутил, как все внутри него клокочет от злости, от ощущения несправедливости, неправильности происходящего. — Я больше не буду отвечать на ваши вопросы, — хриплым голосом, который едва узнавал, ответил он, после чего откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Так он показывал нежелание продолжать весь этот фарс. — Вы не в том положении, мистер Джексон, — резко встал детектив Браун и навис над певцом. — Наоборот, — поднялся с противоположной стороны стола адвокат. — Мой клиент имеет право на молчание, и вы это знаете. Детектив зло посмотрел на адвоката, потом перевёл взгляд на офицера и приказал: — Отведите мистера Джексона в камеру. — Когда моего клиента смогут освободить под залог? — Обращайтесь к судье. Процедуру вы знаете, — хмыкнул офицер. — Потерпи, Майкл, не позже чем через сутки или двое я вытащу тебя отсюда, — пообещал Томас Майклу, прежде чем того завели в камеру.       На этот раз камера была намного чище предыдущей, в ней практически не чувствовалось запаха испражнений. Майкл почти облегченно выдохнул. У него не было сокамерников, видимо, даже полицейские понимали, что соседство с мировой знаменитостью обычных людей может привести к беспорядку. Даже сейчас, сидя за решеткой, он чувствовал кожей любопытные и восхищенные взгляды окружающих. Даже сейчас он оставался артистом, медийной личностью. Даже будучи сейчас один, он все равно не ощущал одиночества. Через несколько часов уединение Майкла было нарушено. В камеру вошли уже знакомый ему офицер и детектив, за ними следовал врач.       Майкл нахмурился, не совсем понимая, зачем тут врач, но он даже не успел ничего спросить, как детектив Браун вышел вперёд: — Мистер Джексон, Джордан Чандлер дал описание вашего тела и в частности половых органов. У нас есть ордер, — показал он документ.       Майкл вздрогнул, услышав это. Жестокая абсурдность и нереальность происходящего вводила его в ступор. Он смотрел на написанные строчки и не мог их понять, не мог в них поверить. — Мистер Джексон, вы не можете отказаться от освидетельствования, это сыграет не в вашу пользу. — А разве во время этого тут не должен присутствовать мой адвокат? — спросил Майкл. — Мистер Джексон, наши действия никаким образом не ущемляют ваших прав, но ваш отказ от этого будет расцениваться как противодействия расследованию, и тогда придётся применить силу, — буквально загоняя Майкла в угол, сообщил детектив. — Если мы все выяснили, то, может, не будем тянуть время? — произнёс врач. — Чем раньше мы закончим, тем легче нам всем будет.       Майкл согласно кивнул, понимая что не может сказать ни слова. Он начал медленно расстёгивать пуговицу за пуговицей. Руки дрожали и пальцы плохо слушались, делая этот процесс ещё более унизительным.       Так его, пожалуй, никогда не унижали. Даже в детстве, когда отец брался за ремень, это всегда происходило за закрытыми дверьми. Нет, от этого все происходящие тогда не становилось менее ужасным, но это было хотя бы не публичным, а сейчас…       Майкл был вынужден оголяться при совершенно незнакомых ему людях, а думать о цели этого унижения Майкл и вовсе не хотел, иначе тошнота, что то и дело подкатывала к горлу, рисковала вырваться наружу, делая ситуацию ещё кошмарнее. Он на миг закрыл глаза и сжал ладони, стараясь унять дрожь. Когда последний предмет одежды был снят, Майкл выпрямился во весь рост и старался не двигаться. Выйдя вперёд, врач наклонился ближе и делал заметки в журнал. Джексон отвернулся, стараясь хоть как-то отрешиться от происходящего, но когда он краем глаза заметил вспышку фотоаппарата, вздрогнул и, прикрывшись руками, гневно посмотрел на полицейского. Как он раньше не заметил камеры?! — Мистер Джексон? — Вы не говорили, что будет вестись съёмка, — голос дрогнул на последнем слове. — Это написано в ордере, — снова тыкнул в этот злосчастный документ детектив. — Вы должны обещать, что никакая из этих фотографий не всплывет в прессе, иначе мы заканчиваем все это, — в голосе появились нотки гнева, заставившие всех присутствующих вспомнить, что перед ними не просто подозреваемый, а мировая знаменитость. — Не говорите глупостей, мистер Джексон, — замотал головой детектив. — Содержание этих фотографии будет носить конфиденциальный характер, и они будут приобщены к материалам дела, и если хоть одно из сделанных фото будет обнародовано хоть где-то, то тот, кто это сделает, тут же будет привлечён к уголовной ответственности. А теперь, мистер Джексон, позвольте нам закончить осмотр. Я думаю, вы хотите этого так же сильно, как и мы.       Майкл кивнул, снова опуская руки вдоль тела и закрывая глаза. Он бы закрыл и уши, чтобы не слышать щелчки затвора фотоаппарата и стараться не вздрагивать от каждого, но не мог позволить себе такой роскоши. Эта пытка продлилась ещё десять минут, в течение которых ему приходилось, словно манекену, крутиться вокруг своей оси, выполняя команды. Когда Майклу позволили одеться, он действительно уже не чувствовал себя живым человеком, внутри него что-то умерло. Сев на скамью у стены, он обхватил голову руками. Дрожь в руках все никак не хотела проходить. Голова раскалывалась от боли, а на грудь что-то давило так, что мешало глубоко вздохнуть, но он не мог себя заставить даже просто попросить таблетку или стакан воды. Ему просто хотелось, чтобы это все закончилось.       Лиза-Мария сидела в доме своей матери. Ей так хотелось хоть с кем-то поделиться всем произошедшим. Хотелось, чтобы хоть кто-нибудь сказал, что это все закончится и закончится хорошо. Присцилла, конечно, не была самым лучшим вариантом на эту роль, но другого собеседника у Лизы сейчас просто не было. — Почему меня это не удивляет, — покачала она головой. — Про него всегда говорили много всего странного, и да, эта привязанность к детям и детским игрушкам. Ты же сама говорила, что у него не просто дом, а какой-то парк аттракционов. Может, действительно… — Мама! — перебила ее Лиза. — Майкл самый добрый и самый честный из людей, и можешь мне поверить, с его личными предпочтениями все в порядке. — Тебе лучше знать, — махнула рукой Присцилла. — Только вот подумай, что сейчас будет? Даже если он невиновен, то журналисты не выпустят такую горячую сплетню из своих челюстей. Я бы на твоём месте десять раз подумала, прежде чем выходить за него. Особенно теперь. — Но я люблю его. — А он тебя? Я что-то не заметила особых чувств во время вашего последнего визита, — с сомнением подняла бровь Присцилла. — Он тоже, просто все это вымотало его, — продолжала настаивать на своём Лиза. — Дочь, я знаю, что мы с тобой не близкие люди, но меньше всего на свете я бы желала тебе того же, что пережила сама. Моя любовь к Элвису была велика, но он был тем, кем он был. В Джексоне я вижу то же. Музыка, концерты, его творчество всегда будут для него на первом месте, а ты, если повезёт, на втором. — Я понимаю. — А также, судя по тому, что ты мне рассказала, то кто-то очень хочет создать Майклу очень большие проблемы и дело не только в этом, как его? Чар… — Чандлере. — Да, — кивнула Присцилла. — Некоторым явно не нравится, на какую вершину забрался этот темнокожий мальчик. — Мама, не говори глупости! Сейчас уже давно не шестидесятые! — И что? Думаешь, все дружно хлопнули в ладоши и расисты исчезли? Да, сейчас никто не кричит об этом на улицах, но поверь мне, тихая война иногда намного страшнее громкой. — Я не хочу это обсуждать. Майкл прекрасный человек и мужчина, а то, как он относится к Райли с Бенджамином… Так с ними не возился даже родной отец. — Ты говорила, что он любит детей, а также, что он хочет своих детей и много, — сказала Присцилла. — Все мужчины говорят, что хотят много детей, — пожала плечами Лиза-Мария. — А ты хочешь? — Присцилла прищурилась, смотря на дочь.       Да, они действительно не были с дочерью очень близки, но это не значило, что Присцилла ее не знала, наоборот, Лиза-Мария в чем-то была очень похожа на неё. Да и на своего отца, а ни она, ни Элвис не были образцовыми родителями. То, что у Лизы-Марии в ее возрасте на руках оказалось двое малышей, было скорее обусловлено ее беспечностью и молодостью, чем осознанным желанием иметь детей. Нет, она любила малышей, готова была о них заботится, но при этом Лиза-Мария явно не была самой лучшей матерью. Ее первый брак окончился катастрофой, и в благополучии второго Присцилла тоже сомневалась. В том, как Джексон смотрел на ее дочь, не было особой любви. Интерес, возможно, некая привязанность, но это явно не те чувства, из-за которых мужчина берет женщину в жены. У Присциллы возникло не слишком приятное ощущение, что Джексон всех вокруг, а возможно, и себя хотел убедить в его чувствах к Лизе-Марии, в том, что они пара. На кой черт ему это было нужно?       Возможно, обвинения, выдвинутые против него, не так уж беспочвенны, но озвучивать эту мысль вслух женщина не стала, но готова была поспорить, что в голове дочери тоже пробегала данная мысль, иначе бы она не защищала жениха перед ней так рьяно. — Я не уверена, — призналась Лиза после длительного молчания. — Но мне же не обязательно беременеть сразу же после свадьбы, а через несколько лет кто знает. Присцилла лишь пожала плечами.       Лиза же почувствовала, что этот разговор начинал ее утомлять, а она и так сегодня уже пережила нервотрепку, только поучений матери ей не хватало. — Я пойду лягу, — встала она с кресла, на котором сидела. — Спокойной ночи, мама. — Спокойной ночи, — ответила Присцилла, смотря дочери вслед.       Лиза же проведала детей, что удобно устроились и спали в ее бывшей комнате, а сама заняла гостевую комнату. Райли и Бенджамин безмятежно спали, совершенно не потревоженные всеми этими взрослыми делами. Лиза же не могла уснуть.       Она села на постель и посмотрела на тумбочку, где лежал желтый бумажный пакет. Она успела захватить этот пакет из Неверленда до того, как до него добрались полицейские, которые, она готова была поклясться, перевернут все на ранчо и заглянут во все уголки.       Лиза-Мария предполагала, что было в этом пакете, хотя еще не открыла его. Слова матери об отношениях с Майклом неприятной, холодной змеей заползло в сердце, и хуже всего, что в том, о чем говорила Присцилла, действительно была истина. Некая отстраненность и холодность Майкла в последнее время волновала Лизу, но она оправдывала это всей этой историей с Чандлером.       А что касалось детей, Лиза просто предпочитала об этом не думать, во всяком случае, пока.       Женщина взяла пакет и вскрыла его. Как она и думала, там оказались фотографии их общей фотосессии с Майклом. Она невольно улыбнулась, рассматривая снимки, где они с Майклом то обнимались, то вместе смеялись, то просто стояли рядом. На сердце сразу стало тепло и все сомнения казались глупыми. Все у них будет хорошо.       Лиза-Мария продолжала листать фотографии одну за другой, и вот рука дрогнула на последней.       Улыбка на лице тут же погасла, руки задрожали, а остальные фотографии, кроме последней, которую она держала в руках, рассыпались по полу, но Лиза даже не обратила на это внимание.       На этой фотографии были изображены совсем не Лиза и Майкл, точнее, на ней не было Лизы. Вместо нее на Майкла смотрела эта рыжеволосая бестия, но даже не ее взгляд холодной иглой ревности вошел в сердце, а взгляд Майкла на девчонку.       Этот взгляд даже через бумагу жег, оставляя после себя мурашки и сухость во рту. Это было не просто желание или страсть. Это было нечто большее, светившееся в их глазах. Вокруг них словно искрилось электричество, словно какая-то аура окружала этих двоих.       Первым желанием Лизы было разорвать эту фотографию, стереть и из мира, и из собственной памяти то, что она видела, но понимала, что даже разорви она эту фотографию на тысячу мелких кусочков, сожги в огне, ничего не изменит уже то, что она узнала.       Лиза откинула фотографию в сторону. Спустилась на пол, собирая все остальные, стараясь теперь не видеть то, что там изображено, чтобы слезы не застилали глаза. Слезы обиды, злости и разочарования. Последней она взяла именно ту фотографию, еще раз взглянула на нее и, снова поборов желание разорвать ее, впихнула в пакет. Когда Майкл вернется, то у них будет разговор, очень серьезный разговор.

***

      Первое место, которое Ханна посетила, это, конечно, офис Клейтона. — Джон, ты знаешь, где держат Майкла? — без приветствий спросила Ханна. — Знаю, — не стал отрицать Джон, — но не думаю, что тебе стоит впутываться. — Во что впутываться?! Ты знаешь, в чем его обвиняют?! Это же просто чушь! Бред какой-то! — Бред, конечно, — кивнул Клейтон. — Я всегда говорил Майклу, что его доброта и его увлечения детскими играми выйдут ему боком. Лучше бы он, как и другие, пропадал в клубах и на вечеринках, но… — Он развел руками. — Что вообще произошло? — спросила Ханна. — Насколько я знаю, один из родителей решил нагреться за счет Майкла. — Ужас. — Ханна почувствовала, как мурашки побежали по спине. — Я могу что-то сделать? Как-то помочь? Я могу рассказать, дать показания, что Майкл никогда не делал ничего такого. Никогда не приставал к детям. — Вряд ли их заинтересуют твои слова, — вздохнул Клейтон. — Но я должна попробовать! — Ханна заходила по комнате. — Я хочу встретиться с Майклом. — Не думаю, что он бы хотел, чтобы ты видела его в таком месте. — Мне все равно. Я хочу чтобы он знал, что он не один, — продолжала настаивать Ханна, и Клейтон сдался: — Хорошо, пиши адрес. ***       Ханна стояла перед зданием полицейского участка и смотрела, как через двери туда сюда сновали люди. Ей было очень странно и страшно думать, что Майкла завели туда как преступника. Это казалось каким-то кошмаром даже ей, а что уж говорить про Майкла.       Все таблоиды и многие новостные программы на ТВ с каким-то садистским удовольствием смаковали эту новость, стараясь придумать какую-то новую деталь к обвинению. Неважно, насколько правдивую.       Ханна чувствовала себя растерянной и злой, и она просто не представляла, как чувствует себя Майкл. Знала только одно: ему нужны друзья, нужны люди, которые ни на миллисекунду не поверят во все эти нелепые и ужасные обвинения. Друзья, которые сделают все возможное, чтобы вытащить его из этого здания.       Сейчас она должна была сделать единственное, что могла: это войти туда и увидеться с ним.       Глубоко вздохнув, Ханна направилась ко входу. Участок оглушил ее монотонным шумом нескольких десятков голосов, шелестом бумаг, телефонных звонков и, что самое непривычное и порождающее мурашки, металлическим лязгом закрываемой решетки тюремных камер. Ханна, сбросив с себя секундное оцепенение, подошла к стойке, где сидел один из полицейских, в чьи обязанности, видимо, входило встречать новоприбывших. — Здравствуйте, сэр, — как можно вежливей обратилась к нему Ханна. — Здравствуйте, мисс. Чем могу помочь, что-то случилось? — подняв на неё глаза, спросил он. — Я бы хотела встретиться с одним из ваших задержанных. — Простите, мисс, кем именно? — Мистером Джексоном, — шепотом ответила Ханна, боясь, что если кто-то услышат его имя, то сразу начнут следить за ней. Полицейский же, услышав имя певца, изменился в лице: — Чертовы журналисты, репортеры, папарацци. Я не знаю, кто ты там такая, но наш начальник ясно дал понять, что всю возможную информацию по мистеру Джексону он уже сообщил, и нечего уже тут вынюхивать. — Офицер вышел из-за стойки, схватил Ханну за предплечье и довольно грубо поволок в сторону двери. — Но, сэр, я совсем не репортёр, — пыталась вырваться она из хватки полицейского. — Ну, значит, очередная сумасшедшая фанатка, что ещё хуже. — Мисс Беккер? — Один из проходивших мимо офицеров узнал ее. — Вы же Ханна Беккер? Полицейский, тащивший ее к выходу, притормозил: — Пол, ты знаешь ее? — Это Ханна Беккер. Она актриса и танцовщица. Моя Робин обожает сказки с ней. А что случилось? — непонимающе посмотрел он на коллегу, на его руку, державшую ее, и на саму Ханну. — Мисс Беккер, у вас что-то случилось?       Слова коллеги, видимо, произвели на полицейского впечатление, и он выпустил руку Ханны.       Она потёрла предплечье и, обернувшись к тому полицейскому, которого звали Пол, ответила: — Нет, у меня нет проблем, но в вашем участке мой друг, и мне бы хотелось его увидеть. Хоть ненадолго. Уточнять, что за друг, и долго упрашивать не пришлось. Офицер Пол любезно отвёл ее в кабинет, который, по-видимому, был комнатой для допросов. — Это не совсем по правилам, — растерянно проговорил он. — Но и вы не совсем обычные люди. Думаю, здесь вы поговорите, но не больше пятнадцати минут. — Спасибо, — прошептала Ханна уже закрывающейся двери.       Она осматривала эту недружелюбную, холодную комнату без окон, но с зеркалом во всю стену, за которым, как показывали в различных детективных фильмах и сериалах, видимо, скрывалась другая комната. Стол и два стула напротив друг друга, вот, в общем, и все.       Ханна не села, она просто не могла заставить себя успокоиться, ощущая, как её трясёт. Нет! Так нельзя, она пришла поддержать Майкла, а похоже, ее саму скоро придётся приводить в чувство. Остановившись у одной из стен, Ханна сжала руки и закрыла глаза. Вдох-выдох, вдох-выдох, — именно так, как учила доктор Сандерс.       Ханна открыла глаза за секунду до того, как распахнулась дверь. Если возможно за сутки похудеть, то Майкл был живой иллюстрацией этого. Казалось, он не сразу понял, зачем его сюда привели, не сразу заметил Ханну, а когда заметил, вздрогнул всем телом. Офицер Пол тактично закрыл за собой дверь, но Джексон не подошёл к Ханне, а наоборот, прислонился к двери. — Привет, — тихо поздоровалась Ханна. — Зачем ты пришла? — его голос тоже был тихим и безэмоциональным. — Я… я увидела по телевизору. — Ханна сделала шаг в его сторону, но словно наткнулась на невидимую стену его холодного взгляда. — Я не поверила ни на секунду. Сначала даже подумала, что это какой-то глупый розыгрыш. — Она нервно хихикнула. — Это просто какая-то ошибка. Они освободят тебя, а если я могу что-то сделать… — Уходи, — резко оборвал он ее на полуслове. Ханна подпрыгнула от неожиданности. Она никогда не видела Майкла таким. Резким, холодным, отстраненным. Словно она смотрела на другого человека с лицом Майкла. — Что? — не поверила она своим ушам. — Вьюрок, ты не должна была сюда приходить. Я не хочу, чтобы ты как-то соприкасалась со всем этим дерьмом. Пожалуйста, уходи, Вьюрок. — Смягчив тон, Майкл обернулся и постучал в дверь. Ханна глубоко вздохнула, стараясь не расплакаться. Он в своем праве выгнать её отсюда. — Я лишь хотела сказать, что ты не один, — опустив взгляд, произнесла она.       Офицер открыл дверь. Ханна вздохнула и направилась к двери, но, поравнявшись с Майклом, резко развернулась и обняла его. Джексон вздрогнул всем телом, почувствовав руки Ханны на своих плечах, ее тело, прижатое к его, ее дыхание на своей шее. Она отстранилась, встретившись с ним взглядом, и именно взгляд голубых глаз, в которых он увидел все, что ему так было необходимо: веру, нежность, любовь, — это ломало ту стену отчаяния и разочарования, что росла в его душе с каждой проведённой в камере минутой. Возвращало ему веру в мир, в чудо.       Майкл провёл пальцами по щеке Ханны, поднялся вверх, касаясь виска, пропуская через пальцы непослушную рыжую прядь. — Я знаю, — прошептал он, наклоняясь и целуя ее в лоб. — Иди.       Ханна задержала дыхание, чтобы не расплакаться прямо там, в его объятьях. Хороша же из неё поддержка, если у самой глаза на мокром месте. Она медленно шла по полицейскому участку, плохо понимая, где выход. — Мисс Беккер, мисс Беккер, — нагнал ее офицер Пол. — Я вас провожу. — Спасибо, — стёрла Ханна слёзы, успевшие навернуться на глаза. — А Май… мистер Джексон? — Я отвёл его в камеру. — Не понимаю, как такое могло произойти. Как его могли обвинить в таком?! — не выдержала Ханна. — Я не верю в это обвинение, — ответил офицер Пол. — Я поклонник его творчества. Поэтому уверен, что скоро все выяснится. Не волнуйтесь, мисс. — Спасибо, что верите в его невиновность, — улыбнулась Ханна, когда они вышли из участка. — И ещё одно, — полицейский замялся, словно робкий школьник, и вытащил листок с ручкой. — Я понимаю, что сейчас не совсем место и время, но моя дочь, Робин, обожает сказки с вашим участием. — Конечно. — Ханна написала что-то милое и подписалась. — Спасибо вам за то, что проводили. — Не волнуйтесь, оглянуться не успеете, его выпустят под залог, а там все и выяснится.       Ханна лишь кивнула, стараясь сдержать слёзы. Ей оставалось только верить и надеяться на то, что в мире есть справедливость.