Вьюрок

      Сутки ада. Нет, не ада, конечно, но чего-то очень похожего на кошмар. Майкл устало вздохнул, запахивая плотнее куртку, сильнее надвигая шляпу на лоб и пряча глаза за очками-пилотами. Это вряд ли спасёт его от той толпы журналистов, что ждут за дверью полицейского участка, но хотя бы даст какую-то иллюзию защиты от ярких вспышек и неудобных вопросов.        Освобождение под залог было подписано, теперь Майклу хотелось только одного: оказаться подальше от этого места. За надежными воротами Неверленда. Но тут же он вспомнил, что там проходил обыск и теперь его ранчо, его дом, его волшебную страну вряд ли можно назвать безопасной. Он на секунду сжал кулаки, стараясь успокоиться. Не время было поддаваться тому гнетущему и пугающему своей силой чувству отчаянья и ярости. Ему сейчас как никогда нужен был холодный, здравый рассудок.       Майклу страшно хотелось уйти отсюда как можно скорее. Хотелось помыться, чтобы хотя бы попытаться смыть запах тюрьмы, унижения и несправедливости, что, казалось, не просто въелся в одежду, а проник под нее. Сможет ли он избавиться от него? Почему-то сейчас казалось, что нет. То, что произошло, оставило на нем след. След в его душе, ещё одну трещину в ней, возможно, такую глубокую, что не залечишь никакой верой, ни творчеством, ни временем. — Ты готов? — спросил его Томас. — Да, — глубоко вздохнул Майкл, выпрямляясь и гордо вскидывая голову.       Он выйдет к этой жадной до чужой боли толпе, как должен выходить король. Пусть совсем не он нарек себя этим громким титулом, но если уж так сложилось, снимать корону со своей головы, а тем более дать сделать это кому-то другому, Майкл позволять не собирался.       Дверь распахнулась, впуская в участок солнечный свет и шум улицы. Стоило Джексону переступить порог, как в его сторону, словно стая голодных акул, почуявших кровь, ринулись репортеры. Верные телохранители не давали журналистам окружить Майкла плотным кольцом, создавая проход к автомобилю. Со всех сторон зазвучали перебивающие друг друга голоса, что слились в невыносимую какофонию, в которой не было особых шансов разобрать сами вопросы, да и не нужно это было, на любой из них был один ответ: «Без комментариев». — Пробились, — облегченно выдохнул Томас, когда они сели в машину. — Подожди, — ухмыльнулся Майкл. — Это ещё не финал. Большая часть из них сейчас быстро сядут на своих железных коней и поспешат за нами бесплатным эскортом.       Сколько раз он уже сталкивался с этим и не питал никаких иллюзий, что его оставят в покое, особенно теперь. — Нужно будет усилить охрану на ранчо, — обратился Майкл к Биллу, что вёл автомобиль. Тот кивнул. — В твоём доме был обыск, — сказал Томас. — Я знаю. — Они не нашли того, что искали. Хотя вынесли несколько альбомов и личных дневников. Прости, но я не мог им никак помешать, но постараюсь вернуть их, когда все закончится.       Майкл рассмеялся, и в этом смехе звучали истеричные нотки: — А когда это все закончится, Томас? — Тут все сложно, — покачал головой Томас. — Все может затянуться и на год, и на три, и на пять. — Но меня признают невиновным? Справедливость восторжествует? — Фемида недаром ходит с повязкой на глазах. Это символизирует ее непредвзятость, но иной раз превращается в удобную для одной из сторон слепоту. Если дело дойдёт до суда, то я не могу со стопроцентной уверенностью обещать тебе оправдательного вердикта.       Слышать такое Майклу было жутко. Сама мысль о том, что он может быть осуждён ни за что и отправится за решётку, порождала новую волну ярости и страха. Он и думать не хотел, во что уже успела превратиться его жизнь и его карьера за эти сутки.       Это был буквально крах. Репортеры не отстанут от него и не отвяжутся от этой истории, несмотря на то, дойдёт ли дело до суда или нет. Майкл подозревал, что даже оправдательный вердикт не станет для них убедительным доказательством. Хотя маленький шанс все же был. — Что ты мне предлагаешь? — спросил Джексон. — Подумать, что для тебя и для твоей карьеры будет лучше, — не стал юлить Томас. — Возможно, иногда мировое соглашение не такой плохой вариант.       Майкл не смог сдержать гримасу отвращения. После пережитого унижения меньшее, что он хотел, это уступать Чандлеру, что диктовал такие условия. — Я не могу думать об этом сейчас. — Я понимаю, — сочувственно сжал плечо Майкла Томас, — но обещай, что взвесишь все за и против. Майкл молча кивнул.       Когда они заехали на территорию ранчо, на минуту у Майкла появилась иллюзия того, что тут, за воротами Неверленда, ничего не изменилось, но лишь иллюзия.       Было видно, что работники ранчо ещё не успели убрать все то, что натворили полицейские. Майкл же с каждой минутой ощущал все большую пустоту, все сильнее захватывающую его в свои холодные объятия депрессию. Он не хотел этого, понимая, что сейчас ему, наоборот, нужно быть сильнее и не давать себе расклеиваться, бороться с желанием, как в детстве, залезть под одеяло и спрятаться от всего мира. Ему сейчас нужно было быть сильным, а он не знал, что делать. Майкл не просто ощущал свое одиночество намного сильнее, чем обычно, сейчас, когда мир смотрел в его сторону со страхом и осуждением, он чувствовал себя изгоем.       Тишина в доме давила на уши. Он так привык, что дома его встречают не только слуги, но и Лиза-Мария с детьми, что сейчас рука сама потянулась к телефонной трубке. Майкл тут же ее отдёрнул. Он не хотел вмешивать в эту грязную историю никого: ни Лизу, ни семью, ни Вьюрка.       Воспоминание о Вьюрке теплом разлилось внутри. Он злился на неё за ее приход в участок, но вместе с тем после этого ему действительно стало легче дышать. Он вспомнил, что там, по ту сторону решетки, есть не только подозрительные и циничные служители закона, жадные до сенсаций журналисты, но и те, кто верит в его невиновность и готов помочь. Она помогла не потерять веру в мир окончательно. Майкл поймал себя на том, что даже сейчас улыбался, вспомнив о Вьюрке. Этой девочке словно суждено было приносить в его мир свет. Какой взрослой и сильной, уверенной в том, что все будет хорошо, и готовой драться за него, как маленькая львица, предстала перед ним Ханна. Какую гамму чувств и ощущений он испытал в тот момент. А мурашки, которые он почувствовал, стоило губам коснуться её кожи, вдохнуть знакомый аромат меда и ванили…       Майкл замотал головой. Странные мысли приходили в голову. Совсем не об этом ему нужно было думать, особенно сейчас. Простояв около часа под душем и буквально усилием воли заставив себя съесть сэндвич, Майкл набрал номер: — Привет, я уже дома. — Здравствуй, Майкл, рад это слышать. Тебе что-то нужно? — Да. Я хочу записать видеообращение к своим фанатам, да и вообще ко всем о том, что все обвинения в мою сторону наглая ложь. — Ты уверен? — засомневался собеседник. — Майкл, ты видел все то, что сейчас пишут, говорят. — Конечно! Я не слепой! — не сдержал раздражения Джексон. — Именно поэтому я и хочу рассказать о том, что происходит на самом деле. — Возможно, тебе не поверят, — предостерёг собеседник. — Вероятней всего, большинство и не поверит, — не питал иллюзий Джексон, — но найдутся те, что поверят, и те, что задумаются. Так ты поможешь? — Само собой. Я все устрою в ближайшее время. — Хорошо и спасибо. — Ещё не за что, Майкл. Держись, дружище. Все, кто знают тебя чуть больше, чем по всей той хрени, что пишут таблоиды, ни на секунду не сомневаются в твоей невиновности.       Майкл не смог сдержать грустной улыбки, он не был настолько наивен, как некоторые думали, и прекрасно понимал, что большинство из тех людей, с которыми он общался, засомневались. Возможно, стали вспоминать какие-то факты, свидетельствующие за и против, но он не мог их винить. — Спасибо, — поблагодарил Майкл, заканчивая разговор.       Майкл думал о том, чтобы позвонить Лизе и сообщить о своём возвращении, как женщина сама появилась на его пороге. — Привет, — обнял он ее. — Привет, — она обняла его в ответ, но что-то в поведении Лизы-Марии все-таки насторожило. Майкл не мог объяснить, что именно, но предположил самое страшное. — Рассказывай, они и тебя тоже допрашивали? — Нет, когда мы уехали из Неверленда, нас никто не трогал, — покачала головой Лиза, но выглядела она все равно виноватой. — Понимаешь, я тут подумала и решила: нам лучше отменить свадьбу.       Эти слова упали в тишину, как камни в воду, и теперь, словно круги по воде, распространились, порождая неверие и растерянность. — Ты поверила. — Майкл устало опустился на диван и обхватил голову руками. — Ты все же поверила в эти глупые обвинения. — Нет! Нет! Что ты?! — подбежала Лиза-Мария к нему и опустилась рядом на колени, перехватывая его ладони. — Просто я кое-что увидела и вдруг задумалась, а не обманываем ли мы друг друга и себя заодно. Майкл нахмурился, не совсем понимая, точнее, совсем не понимая, о чем та говорит. — Лиза, я не хочу, чтобы ты выдумывала какие-то нелепые отговорки. — Я и не выдумываю! — Женщина встала с колен и достала из сумочки желтый пакет. — Я получила это в тот день, когда тебя арестовали, — открыла она его и разноцветным веером рассыпала по журнальному столику фотографии с их общей фотосессии.       Майкл растерянно рассматривал разноцветные картинки, и когда Лиза сообразила, что он до сих пор не понимает, то просто молча вытащила среди фотографий нужную ей и протянула ему.       Майкл смотрел так, словно не сразу узнал изображённых, но на самом деле его взгляд тут же упал на Вьюрка. Взгляд Ханны, все ее лицо озарял свет. Вокруг нее словно светилась очень тёплая, волшебная аура. Легкий румянец на щеках, появившийся от танца, приоткрытые губы, сияющий взгляд. — Ты даже сейчас смотришь на неё так, — вздохнула Лиза с ноткой обиды в голосе и села на диван. — Как так? — Как не смотришь на меня, — шепотом объяснила Лиза-Мария. — Ты смотришь на неё не просто влюбленным взглядом, ты смотришь на неё так, словно она целый мир, целая вселенная, твоя вселенная. — Она ткнула пальцем в фото.       Майкл перевёл взгляд на ту сторону фотографии, где был он сам, и не смог отрицать то, что сейчас сказала Лиза, слова протеста просто застряли в горле.       От этого взгляда у него прошли мурашки по коже. Было такое ощущение, что ещё миг и он просто сорвётся: притянет девушку к себе и вопьётся в ее губы поцелуем. И да, он действительно помнил ту волну электричества, что прошлась по его телу, когда он заглянул в студию и увидел там танцующую Ханну. Его словно на мгновение откинуло в ту ночь, в тот момент в зале, когда он держал Вьюрка в своих объятьях, и все равно, что сейчас это была совершенно другая песня и другой танец.       Вьюрок снова находилась вся в окружении музыки. Она растворялась в ней, точно и легко воспроизводя если не весь, то практически весь танец из «Ловкого преступника». Да, она не могла победить гравитацию без специальных приспособлений, но на миг Майклу показалось, что и на это она способна. Он не смог остаться в стороне, музыка, казалось, сама тянула его к Вьюрку, а уж когда девушка обернулась и на ее лице зажглась озорная улыбка, Майкл окончательно забыл, где он и с кем. Вот и сейчас он не сразу услышал тяжелый вздох Лизы-Марии: — Ведь ты сейчас вспоминал о ней? Майкл было открыл рот, но его остановил резкий жест. — Не надо. Если бы ты хоть раз посмотрел на меня так, как смотришь на неё, у меня не возникло бы даже вопроса: выходить за тебя замуж или нет. Мне бы было все равно, в какой бы церкви это произошло, какое бы на мне было платье, какие были бы цветы и люди вокруг, но ты на меня так никогда не смотрел, — отвернулась Лиза-Мария, чтобы скрыть слёзы, набежавшие на глаза. — Лиза… — Не надо, Майкл! Ты не виноват. — Лиза-Мария грустно улыбнулась. — Мы просто не те, кто друг другу нужен, и даже хорошо, что мы выяснили это именно сейчас, а не когда поженились. Во всяком случае, ещё можно вернуть все деньги, потраченные на церемонию.       Майкл все же не сдержался и обнял женщину, прижал к груди. Он склонился и прошептал ей на ушко: — Лиза, ты мне очень нравишься. Ты очень хороший, талантливый, умный человек. Я был бы самым счастливым мужчиной на свете, если бы все сложилось именно так, но… — Моих чувств мало для нас двоих, — продолжила она за него. — Мне нужно выпить, у тебя есть алкоголь?       Майкл кивнул в сторону небольшого бара, который в основном использовался для гостей, и хранились там по большому счёту вина. Лиза-Мария пожала плечами, сейчас ей сойдёт и бокал вина, хотя с большим удовольствием она выпила бы что покрепче. Когда ей на глаза попалась фотография, было очень тяжело решиться на этот шаг, решиться отказаться от Майкла. Не обращая внимание на разбитое сердце и уязвлённую гордость, разумом Лиза понимала: она не готова делить своего любимого человека ещё с чем-то или даже с кем-то. По отношению к Джексону это было ещё хуже. Ей бы пришлось делить его с музыкой, благотворительностью, да со всем миром. Она уже была не уверена, что готова к этому, а уж делить его с другой и подавно. Лиза-Мария понимала, что Майкл слишком честен, чтобы изменять, но она всегда будет на вторых, а возможно, третьих ролях в его жизненном списке, а такое бы долго она не стерпела.       Как ни прискорбно было это осознавать, но тут Присцилла оказалась права. Может, потому что её мать на собственной шкуре узнала, что значит любить и быть женой человека, которого любит весь мир. Лиза по-хозяйски открыла бутылку. — Тебе налить? — спросила она Майкла. Тот отрицательно покачал головой.       Лиза плеснула себе вино в бокал, взяла его и отсалютовала, осушила двумя большими глотками. — Прости меня, — вдруг произнесла Лиза-Мария. — Что? — Майкл подумал что не расслышал. — На тебя и так столько навалилось, а тут ещё и я. — Лиза-Мария налила второй бокал. — Я даже не спросила: как твои дела? — Сносно, — не стал распространяться Майкл. — Что ты собираешься делать дальше? — Не знаю, — покачал он головой. — Я правда не знаю. Лиза, у меня к тебе будет одна просьба. — Майкл замялся, не зная, как просить о таком женщину, которая буквально только что рассталась с ним. — Не объявлять о нашем расставании, — сама догадалась Лиза.       Она не хуже Майкла понимала, что сейчас их расставание и расторжение помолвки будут иметь эффект сдетонировавшей бомбы, а журналисты поспешат связать это с арестом и обвинением в педофилии, и ведь все именно так и выглядит для людей извне. — Это останется нашей тайной, — понимающе кивнула она. — Спасибо, — поблагодарил он Лизу, положив ладонь на плечо, но та резким движением сбросила его руку. — Прости.       Женщина промолчала, наливая себе третий бокал. ***       Все таблоиды и выпуски новостей гремели репортажами и статьями об освобождении Майкла Джексона под залог, а также различными версиями и догадками о том, виноват ли он или нет. У Ханны камень с души упал, когда она услышала о том, что Майкла освободили. Она даже схватила трубку, готовая набирать его номер, но вспомнила совет Клейтона: — Вокруг Майкла сейчас и так завертится такая карусель, а если он узнает, что в нее затянули еще и тебя, то будет волноваться еще сильнее. Тебя могут начать осаждать различные журналисты с просьбой рассказать что-то о Майкле либо просто хоть как-то прокомментировать ситуацию. Ради Бога, молчи. — Но я… Я ведь могу сказать о том, что он не виноват! Что Майкл никогда не делал ничего, в чем его обвиняют. — Можешь и расскажешь, — согласился Джон. — Адвокату в суде, если спросят, а этим газетным шакалам лучше вообще ничего не говорить. Все извратят, даже твоё молчание.       Ханна была склонна верить опытному агенту и упрямо игнорировала и звонки, и неожиданные встречи на улице людей с микрофонами, камерами и диктофонами. Маму и Алекса она попросила делать так же, но по большому счёту к ним репортеры практически и не приставали, только если самые отчаявшиеся получить хоть какую-то информацию.       Она могла приехать в Неверленд и уже собиралась сделать это, но папарацци удалось заснять, как мисс Пресли въезжает на ранчо, а это значило, что и без неё Майкла есть кому утешать. Ревность укусила, как комар, которого не удалось вовремя прихлопнуть.       Ханна сосредоточилась на подготовке к выступлению на премии, до которого оставалось совсем немного времени, но все равно не могла не возвращаться мыслями к Майклу. — Эй, Ханна, — помахал перед её лицом ладонью Алекс. — Я понимаю, вся эта ситуация тебя очень беспокоит. Ты сама не своя, но нам нужно репетировать, — виновато произнёс Алекс, посматривая в сторону Флинна, что наблюдал за ними. — Да, ты прав, — устало вздохнула Ханна. — Пошли, мне нужно успеть тебя научить более-менее танцевать в паре. — Не смейся над моими двумя левыми ногами, — пошутил он.       Музыка, танцы всегда помогали забыться, помогали выдохнуть и начать действовать. Даже присутствие Флинна не нервировало, как обычно. Они с Алексом просто делали то, что нужно, пока ноги не начинали отваливаться от усталости, а голова — гудеть.       Вернувшись домой, Ханна нашла сюрприз: письмо от отца. — Мне он тоже написал, — сказала Маргарет, когда дочь показала ей конверт. — Я не хочу читать, — швырнула Ханна письмо на стол. — Мне плевать на все его оправдания. — Ханна, нельзя быть такой жестокой! — А может, это у меня от него, — съязвила Ханна. — Каков отец, такова и дочь. — А от меня в тебе должна быть доброта, — улыбнулась Маргарет и, поравнявшись с дочерью, поцеловала ее в щеку. — Прошу, не будь так категорична.       Ханна вздохнула, но забрала письмо со стола.       Она вскрыла конверт одним резким движением. Вложенный в него обычный двойной листок исписанный знакомым мелким, убористым почерком.       Первые слова не удивили: «Здравствуй, Ханна. Это письмо — часть восстановительной терапии, и, наверное, если бы не это, то ты бы никогда не держала его в руках. Я был не самым лучшим отцом для тебя и для Дона». — Ханна почувствовала дрожь и тяжесть в груди.       Ей хотелось скомкать листок, выбросить в мусорку. В её голове звучал голос отца со всеми его холодными, строгими нотками, даже сейчас, когда он вроде бы извинялся.       Да, Артур извинялся, писал те слова, что она хотела услышать уже давно, но облегчения все равно не получила, только какую-то горечь оттого, что этим уже ничего не исправишь. Не вернёшь Дона, не сделаешь ушедшее навсегда детство счастливым. Слова останутся просто словами.       Несмотря на первый порыв выбросить письмо в мусорку, дочитав, Ханна свернула листок и, аккуратно вложив его обратно в конверт, положила в ящик стола.       Не желая оставаться в тишине со своими невеселыми мыслями, Ханна щелкнула кнопкой включения на пульте и застыла, не веря своим глазам. На экране появился Майкл, но это была вовсе не концертная запись, клип или интервью. Он сидел перед камерой в ярко-красной рубашке, которая контрастировала с чёрными волосами, собранными в хвост, и нездоровой бледностью. Ханна сделала звук громче.       Голос Майкла, спокойный, мелодичный, приковывающий к себе внимание, казалось, даже помимо воли чуть дрожал:       «В этом заявлении я не стану отвечать на все эти фальшивые обвинения, сделанные против меня, поскольку мои адвокаты объяснили мне, что этот способ неподходящий. Я только скажу, что очень расстроен тем, в каком свете средства массовой информации преподносят это дело. При каждом удобном случае пресса на свое усмотрение анализировала и манипулировала этими обвинениями, чтобы сделать собственные выводы. Я прошу вас всех подождать, чтобы услышать правду, прежде чем вы станете навешивать на меня ярлыки или осуждать меня. Не обращайтесь со мной как с преступником, я невиновен».*       Слушая его, Ханна поймала себя на мысли, что даже затаила дыхание. Она не могла оторвать взгляд от экрана, боясь пропустить хоть секунду. Ханна ловила себя на том, что ладони сжались в кулаки, а на глаза навернулись слёзы. Дальше Майкл говорил о процедуре осмотра, которой его подвергли, и Ханна ощутила, как зашевелились волосы у нее на теле, ее затошнило от одной мысли о том, что ему пришлось пережить.       Теперь понятно, почему он был таким в участке. Ханна обхватила себя руками, ощущая, как стало холодно. Ее трясло от непонимания, обиды и ощущения неправильности и несправедливости мира, где вот так ради денег можно обвинить в преступлении, не пожалев ни невиновного человека, ни даже собственного ребёнка. Обращение Майкла закончилось, но тут же начались различные споры на тему: что это? Искреннее признание? Попытка обелить своё имя? А возможно, даже желание привлечь к себе больше внимания перед новым мировым турне. Ханна выключила телевизор, не желая слушать никого из самоназванных экспертов, что на каждый мало-мальски важный вопрос имели своё мнение. Ханне снова захотелось позвонить Майклу, чтобы просто спросить, как его дела, сказать, что она просто с ним рядом, когда ему нужна. Она взяла трубку, набрала и услышала голос Мэри. — Здравствуй, Мэри, а где мистер Джексон? Можешь позвать его к телефону? — Простите, мисс Беккер. Мистера Джексона нет дома, он уехал с мисс Пресли. — Оу, — тихо произнесла Ханна. — Все хорошо. — Что-нибудь передать? — Нет, не надо, — быстро сказала Ханна. — Спасибо, — и положила трубку.       Ханна резко выдохнула и замотала головой. Как же глупо каждый раз наступать на одни и те же грабли. Обманываться тем, что Майкл может испытывать к ней какие-то более сильные чувства, чем дружба. Там, в полицейском участке, Ханна снова чувствовала между ними это напряжение, словно невидимые нити тянулись вокруг, окутывая их коконом.       Сколько раз она уже будет говорить себе о том, что между ними ничего не может быть, и снова искать малейшие признаки того, что это возможно. Хватит! В ближайшее время она наберется смелости и скажет Алексу, что будет его девушкой по-настоящему. ***       Проведение «Американской музыкальной премии», как обычно, было обставлено шикарно. В Шрайн-Аудиториум собрались все сливки шоу-бизнеса. Женщины сверкали платьями и украшениями, мужчины — элегантными или, наоборот, эпатажными костюмами, стараясь выделяться из толпы и привлечь к своей персоне как можно больше внимания. Всюду вспыхивали вспышки фотокамер и мелькали микрофоны и видеокамеры. Толпа поклонников собралась за ограждением у входа в концертный зал в надежде хоть краем глаза увидеть кумира, а возможно, если повезёт, взять автограф.       Майкл шёл по красной дорожке и в который раз был благодарен Лизе-Марии, что шла с ним под руку, за то, что она согласилась сопровождать его. Он понимал, что женщине совсем непросто продолжать разыгрывать счастливую пару, но не мог заставить себя прийти сюда в одиночестве, под все эти любопытные взгляды и неудобные вопросы, шепот за спиной. Выносить все это с гордо поднятой головой было сложнее, чем обычно. Если бы не многолетняя практика держать лицо перед камерами, то Майкл бы не выдержал.       Он улыбался, кивал знакомым в толпе и поймал себя на том, что во всей этой праздничной толпе ищет Вьюрка, но ее нигде не было видно, также как и Алекса. Он не разговаривал с ней и не видел ее с той встречи в участке. Когда Мэри неделю назад сказала, что мисс Беккер звонила, пока его не было, то он тут же набрал её, но тогда уже Ханны не было дома, а на его просьбу перезвонить было молчание. Может, оно и к лучшему. Он еще не до конца разобрался в том, что чувствовал к Ханне. А события вокруг просто не оставляли ему времени. Возможно, сегодня удастся увидеть ее лично.       Майкл помнил, что молодой певец должен был выступать, так что, скорей всего, они сейчас были за кулисами, готовясь к выступлению.       Он занял свое место в зрительном зале. Его мало волновали речи, награждающие и награжденные. Эта Ярмарка Тщеславия уже давно не приносила никакого удовольствия. Да, раньше он стремился влететь на вершину. Доказать всем взирающим свысока на чернокожего мальчишку толстосумам, что он достаточно хорош и талантлив, чтобы сидеть с ними в одном ряду. Только вот оказалось, что с признанием, с популярностью ничего, в сущности, не изменилось, даже, судя по последним событиям, стало ещё хуже.       Все мысли об этом тут же испарились, как только на сцене появился Алекс, но без Ханны. Были спеты первые строчки куплета, и девушка появилась из-за его спины и тоже запела. Они пели в дуэте, и это было неожиданно. Майкл никогда не слышал, чтобы Ханна говорила, что хочет петь на сцене, наоборот, он помнил те времена, когда Вьюрок жутко стеснялась даже просто видеть себя на экране. Но сейчас она держалась одновременно уверенно и трогательно. Искусственная буря за спинами артистов добавляла атмосферы песне.       Песни о любви, проходящей сквозь время, разлуки и другие препятствия, заставляющие искать двум влюблённым друг друга, была словно создана для дуэта. На втором куплете Ханна шагнула вперёд, оставляя Алекса позади. Искусственный ветер раздувал волосы. Ханна вглядывалась в зал словно в надежде увидеть среди зрителей кого-то. Майкл вздрогнул. Ему на миг показалось, что она ищет его и поет для него. Уж слишком слова были созвучны с тем, что происходило между ними. Вступивший во втором куплете Алекс словно озвучивал собственные мысли Майкла: «Твой я или нет, я не знаю. Но когда-нибудь ты меня меня за все, За все прости».**       Алекс подошёл к Ханне со спины, нежно обнял. Припев сейчас они пели вместе, смотря друг на друга. На последних нотах Ханна сорвалась на крик, беря выше, и от этого мурашки побежали по спине. Было видно, что ей нужно отдышаться после таких высоких нот, а может, сыграло роль волнение, но она немного оступилась и её тут же подхватил Алекс. Затем, прижав к себе, нежно убрал волосы, упавшие на лицо из-за порывов искусственного ветра. В то же мгновение Ханна одним быстрым движением встала на цыпочки и поцеловала Алекса. Зрительный зал взорвался аплодисментами и свистом.       Майкл почувствовал, как заболели пальцы, которыми он вцепился в подлокотники кресла. Казалось, все его тело свело судорогой, болезненным спазмом, не дававшим ему двигаться и дышать. Он не сразу почувствовал прохладную ладонь Лизы-Марии, сидящей рядом. Женщина смотрела на него со смесью понимания и даже некого злорадства. Прекрасно понимала, какие чувства испытывает Майкл.       Зал затих, Алекс и Ханна, держась за руки, скрылись за кулисами, а Майкл, наконец, смог выдохнуть. Ему оставалось только посмеяться над собой. Так долго отрицал свои чувства к Вьюрку. Так долго считал ее еще слишком юной, что и не заметил, как она повзрослела.       Что ж, Алекс хороший парень, добрый, заботливый, возможно, он даже лучший вариант для неё. Без всех этих сплетен, обвинений, вранья, что кружит сейчас над головой самого Майкла. Уж что-что, а тащить и Ханну в это все он хотел меньше всего.       Если она будет счастлива с Алексом, он будет искренне рад за неё и не станет вмешиваться. Лучшее, что он может сделать, это побыстрее замять это омерзительное и нелепое дело с Чандлером. Да, так он и сделает: завтра же позвонит Томасу, попросит подготовить все для мирового соглашения, и неважно, сколько это будет ему стоить, а потом уедет в мировое турне. Очень долгое мировое турне.