Вьюрок

      Когда Ханна вернулась домой, мама была на кухне. Из духовки тянуло знакомым с детства ароматом корицы и ягод. — Это Челси? — удивилась она, поглядывая на духовку. — Да, — улыбаясь, но при этом нервно теребя край фартука, ответила Маргарет. — Отец возвращается, — догадалась Ханна.       Этот классический английский десерт был любимым у Артура, и Маргарет готовила его по всем большим семейным праздникам. — Когда? — К вечеру. — И ты его так просто примешь после всего, что он натворил? — голос Ханны зазвенел недоумением. — Ханна, он поехал лечиться ради нас. И он благополучно справился с первыми шагами. Мы не можем бросить его одного сейчас. — Не думаю, что за полгода он полностью излечился, — фыркнула Ханна, вспоминая то письмо, пришедшее из лечебницы.       Были и другие, но она их не открывала, а просто складывала ровной стопкой на дне ящика, выкинуть не поднималась рука. — Он сделал первые шаги, но ты должна понимать, что алкоголизм — очень сложное заболевание, но это не отменяет того, что, несмотря на все, что происходило, Артур остаётся твоим отцом.       Ханна лишь пожала плечами. Спорить с матерью совершенно не хотелось. — В общем, сегодня у нас праздничный ужин, и отнесись к нему по крайней мере терпимее. Каждый имеет право на ошибку и на второй шанс. — Мне кажется, что ты иногда слишком добра, — устало выдохнула Ханна, — но ради тебя и Дона я сегодня буду настоящей леди.       Артур появился на пороге дома, когда солнце закатилось за горизонт. Он был в другом костюме, но с тем же чемоданом в руках. Выглядел менее помятым и даже посвежевшим. Сейчас он больше походил на себя прежнего: джентльмена до кончиков пальцев и носков начищенных туфель. — Здравствуй, отец, — поздоровалась Ханна с ним, стоя на последней ступеньке лестницы, словно намеревалась сбежать в свою комнату при первом неудобном моменте. — Артур, — улыбнулась Маргарет улыбкой радушной хозяйки. — Как доехал? — Все хорошо, — кивнул он. — Хочется помыться с дороги. — В душе свежие полотенца, иди, а я пока накрою на стол.       Артур прошёл к лестнице, а Ханна, чуть скривившись, заметила, как мама мгновенно из деловой женщины снова превратилась в милую, домашнюю жёнушку. Меньше всего, что Ханна хотела, это возвращение к прежнему, когда жизнь Маргарет крутилась вокруг дома, мужа и детей. Если отец начнёт, по обыкновению, говорить о том, что что-то не так, она не могла обещать, что не сорвётся и не выскажет ему, что без него им обеим было намного спокойнее.       Несмотря на опасения Ханны, отец не только не высказал никаких «фи», а наоборот, казалось, был всем очень доволен. Таким благодушным Ханна не видела его уже давно, последний раз ещё, когда был жив Дон. — Как у тебя дела? — спросил отец, и Ханна замерла. Она смотрела на пирог, стоящий на столе, и думала, как ответить. — Все хорошо. — Что с новыми проектами? Где-то танцуешь? — Снялась в клипе, — коротко ответила Ханна, стараясь не вспоминать о том, что было на съёмках, чтобы не покраснеть и не вызвать у отца ещё больше интереса. — У того же мальчишки? — Да. — Что-то твой Клейтон не заваливает тебя предложениями, — фыркнул Артур. — Работы хватает, — пожала плечами Ханна. — Были ещё модельные съёмки и выход на подиум. — Решила построить карьеру модели? — в голосе отца зазвучали нотки недовольства.       Артур приравнивал моделей к девушкам лёгкого поведения. Тех, кому, кроме собственного тела, нечем торговать. Ханна, прекрасно зная отношения отца к этой профессии, откинулась на спинку стула и с гордым видом откусила кусок от пирога.       Мужчина выдохнул, пальцы сжали тонкий фарфор чайной ручки, но до того, как тот успел переломиться, выпустили ручку из рук. Маргарет посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на дочь и покачала головой, молча уговаривая ту не провоцировать отца, но в Ханне взбунтовалась гордость и нежелание снова просчитывать каждый свой шаг и каждое своё слово, только чтобы не расстроить Артура. Нет, она выросла и теперь не боялась его гнева, теперь не боялась ему ответить. Она стала взрослой и узнала, что в жизни есть вещи намного страшнее гнева отца. — Мне казалось, ты хотела стать актрисой, а не моделью, — спокойно ответил мужчина. — Как-то не заладилось, — пожала плечами Ханна. — Ты же сам прекрасно знаешь, что ни один фильм, в котором я снималась, не имел коммерческого успеха. — Кроме того сериала, — припомнил Артур. — Кроме того сериала, — повторила Ханна, интонацией показывая, что продолжать разговор на эту тему не собирается. — А чем ты собираешься заняться, Артур? — решила перевести разговор в другое русло Маргарет. — Ещё не решил. Попытаюсь вернуться к торгам на бирже. Возможно, мне сейчас больше повезёт.       Ханна сдержала ироническую гримасу. Отец, конечно, играл на бирже, но до знаменитых «волков» с Уолл-стрит ему было далеко, скорее, наоборот, увлечение брокерскими ставками и постоянное отслеживание тенденций рынка делало его ещё более нервным и невыносимым. Ханна подозревала, что и неудачи на торгах были катализатором его пристрастия. — Не думаю, что это хорошая идея, — не удержалась она. — Да? А у тебя есть другая? — Нет, — покачала Ханна головой, уже жалея о своих словах. — Но возможно, тебе стоит позаботиться о своём здоровье. — Спасибо за заботу, дочь, но я разберусь сам, — в голосе Артура звучали нотки недовольства.       Ханна выдохнула, откусывая от пирога ещё кусочек, чтобы заткнуть себе рот и не высказать еще что-нибудь. Теперь она уже не питала каких-то иллюзий, что отец изменился и осознал, что его многолетнее отношение к своей семье было в корне неверным. Может, врачам удалось излечить его зависимость от алкоголя, но не более. Сил больше сидеть за столом у неё не было. — Простите, у меня завтра съёмки рано утром, — извинилась она, отодвигая стул. — Хочу лечь пораньше. — Какие съёмки? — тут же поинтересовался отец. — Фотосессия для модного журнала. — Надеюсь, ничего неприличного? — нахмурился Артур. — Мне ещё нет восемнадцати, так что ничего, что бы нарушало закон, — ответила Ханна, не вдаваясь в подробности. — Я могу поехать с тобой, — предложил отец. — На площадку не пускают посторонних, прости, — отказалась Ханна.       Такое внимание к её делам со стороны Артура несколько напрягало, но с другой стороны, возможно, отец просто искал возможные точки соприкосновения. После центра он действительно выглядел потерянным.       В том, что Артур действительно хотел найти какой-то подход именно к ней, Ханна убедилась через три дня, когда застала его в гостиной за собиранием пазла. Она даже сначала не поверила своим глазам. Отец всегда относился к таким вещам как к бесполезным детским игрушкам, и когда раньше она одна или вместе с братом начинала сборку очередной картины из разных кусочков, Артур обычно ворчал, что это пустая трата времени, что они испортят себе зрение, а мелкие детальки будут валяться повсюду.       И вот теперь застать отца, самого склонившегося над множеством разноцветных кусочков, было чем-то сродни увидеть его танцующим. — Присоединишься? — предложил он, заметив её в дверях комнаты.       Ханна пожала плечами, молча подошла и села напротив. Пазл оказался не самым большим, всего лишь на пятьсот деталей и изображал Замок Лидс. На картинке отображалось много зеленных растений, и отражение замка в воде рва было самым сложным для складывания, вот за него Ханна и взялась. — Знаешь, я раньше не понимал, что вы с, — он запнулся, но продолжил: — Доном находили в этих головоломках, но в центре больше особо нечем было заняться. Там была целая комната, наполненная различными настольными играми, но найти достойного противника оказалось сложнее, поэтому я просто вспомнил, как вы собирали эти картинки, и сам взял одну из коробок с этой головоломкой. Знаешь, втянулся. Есть в этом занятии что-то медитативное. Помогает сосредоточиться и прочистить мозг.       Ханна согласно кивнула, но что ещё сказать, не знала. Она чуть ли не с самого раннего детства ловила себя вот на таком чувстве, так что это удивительное открытие отца было для неё нормой. — Вот, мне кажется, эта деталь вот отсюда, — подал Артур ей кусочек пазла и кивнул куда-то влево. Ханна взяла поданную детальку и нашла ей место. — Спасибо. — Как прошла съёмка? — через ещё некоторое время молчания спросил отец. — Все хорошо, мы закончили. — Покажешь фотографии? — Не раньше, чем журнал появится в печати. — А сколько тебе за неё заплатили?       Ханна нахмурилась. Стоило ей поверить, что у них с отцом появилось что-то общее, позволяющее хоть немного сблизиться, но как только Ханна хоть немного расслабилась, отец снова вернул ее на землю, подняв разговор о деньгах. — Отец, это неважно. Денег от продажи книги мамы и накопленных за время моего детства хватает на жизнь, оплату счетов, продукты. Мне же нужно сосредоточится на учёбе, совсем скоро выпускные экзамены. — Учёба — это, конечно, важно, но, Ханна, ты должна понимать, что ты уже практически перестала быть чудо-ребёнком, что танцует и играет роли на одном уровне со взрослыми. Я боюсь, что совсем скоро твоя слава совсем поблёкнет, и кем тогда ты станешь? Подружкой какого-нибудь очередного певца или актёра? — А что в этом плохого? Знаешь, отец, все чаще мне кажется, что я и так отдала сцене, творчеству очень большую часть своей жизни, и возможно, уже хватит? — все это Ханна сказала, не отрывая взгляда от деталей пазла. — Неужели тебе не жаль всех моих и твоих усилий? Думаешь, так просто было уговорить посмотреть на тебя, пусть и талантливую, но никому не известную девочку? — Нет, отец. — Ханна почувствовала себя снова той маленькой девочкой, но вздрогнув, гордо вскинула голову, встретилась с отцом взглядом: — Я очень благодарна тебе за все это, отец, но позволь мне самой решать, что делать дальше.       Несмотря на ожидание того, что Артур вспыхнет после таких слов, он отнеся к ним очень спокойно. — Ханна, ты можешь считать меня монстром и, возможно, будешь по-своему права, но ответь мне: кем ты видишь себя в будущем? Домохозяйкой? Секретаршей? Продавщицей?       Ханна сама не заметила, как нервно передёрнула плечами. Все названное отцом совершенно её не прельщало и, даже больше, не укладывалось в картину её мира. — Нет, я думала о поступлении в танцевальную академию. — И стать одной из группы подтанцовки? В каком-нибудь третьем ряду. — Почему же сразу в третьем? — ухмыльнулась Ханна. — Я достаточно талантлива, чтобы претендовать на второй, — пошутила она. Артур шутку не оценил, качая головой. — Мне кажется, этот Клейтон не больно старается помочь тебе с карьерой, и это понятно. Сколько таких, как ты, у него? Вот если бы ты снова работала со мной… Теперь ты мой единственный ребёнок, поэтому я считаю, что ты достойна большего. — Не знаю, — покачала Ханна головой. — Мне кажется, это не очень хорошая идея. Сколько примеров, когда отцы и матери становились агентами своих детей и ничего хорошего из этого не выходило. — Но есть и обратные примеры, — продолжал убеждать её отец. — Даже отец этого твоего любимого Джексона. Где бы он с братьями и сестрами был, если бы в своё время отец не взялся развивать их талант и карьеру? Работали бы на каком-нибудь заводе или магазине.       Ханна скривилась, сравнения ей казалось несколько несправедливым. Да, Джо Джексон действительно собрал группу из своих малолетних детей, но то, какие методы использовал, испортило им всем детство, особенно маленькому Майклу. При этом она была уверенна, что такой талант, как Майкл, все равно стал бы знаменитым. — Такие решения не принимаются просто так, — ответила Ханна. — Я и не прошу от тебя сиюминутного ответа, — смягчился Артур. — Просто имей в виду, что я твой отец и хочу поддерживать тебя. «С каких это пор?!» — чуть не вырвалось у неё, но она промолчала. Не стоило стараться делать человеку больно специально. — Дальше сам. — Ханна встала на ноги. — Я устала. — Пожалуй, я на сегодня тоже, но мы обязательно соберем ее, вместе, — посмотрел на неё отец.       Ханна неуверенно кивнула, по спине прошлись мурашки, почему-то ей показалось, что говорил он сейчас не только о пазле. *** — Как дела? — спросил Алекс, когда они устроились на их любимом месте на набережной.       Погода сегодня не располагала к прогулке, объявили штормовое предупреждение. Видимо, из-за этого их с Алексом ещё не окружила толпа фанатов и они могли вполне спокойно, как обычные люди, сидеть и есть пиццу. Новая песня Алекса произвела сенсацию, и это ещё не вышел тот клип, в котором Ханна была так откровенна, но создавалось такое ощущение, что видео наделает ещё больше шума, и Ханна иногда с беспокойством думала о том, как отреагирует на этот клип отец или Майкл.       Хотя она всегда может солгать, что со сценой в ванной снималась совсем не она, а это все чудеса монтажной склейки, как было в первом клипе в Неверлэнде. — Артур вернулся домой, — ответила Ханна. — Оу, — покачал головой Алекс, — и как он? — Растерян. — А ты? — Тоже. С одной стороны мне очень хочется верить, что он хоть что-то понял для себя, хоть в чем-то изменился. И временами мне действительно кажется, что это так. Знаешь, он предложил мне стать снова моим агентом. — Но у тебя же есть Клейтон. — Да, конечно, но… — отвернулась к океану Ханна, замолчав. — У тебя какие-то сомнения?       Сомнения? Да, у Ханны в последние две недели, после разговора с отцом, возникли сомнения. Это было странно, ведь она привыкла доверять Джону Клейтону уже на протяжении практически семи лет. Но не могла не согласиться, что в последнее время агент все реже и реже подыскивал ей интересные проекты. Да, возможно, он сам был в этом не виноват, а всего лишь относился к выбору проектов ответственно. Но с другой стороны Ханна знала, что у Клейтона есть и более успешные и более раскрученные клиенты. И то, что он на какие-то роли или выступления может предложить не её, а другую, более популярную девушку. Ничего личного, просто деловой подход. — Не знаю, — покачала головой Ханна, — просто Артур мой отец, как бы я к нему ни относилась, это неизменно. — Я от своей семьи уехал и не жалею, а ты своего отца по имени называешь. Думаешь, ему стоит доверять такое важное дело, как твоя карьера? — Ну, раньше-то он справлялся. Ещё мама, — Ханна устало вздохнула, — она уговаривает меня дать отцу шанс. В конце концов, что самое ужасное он может сделать? Окончательно загубить мою карьеру? Ну, и ладно, пойду учиться. — Ханна откусила большой кусок пиццы и стала жевать, чтобы избежать дальнейшего разговора на эту тему.       Алекс закатил глаза, прекрасно зная все повадки подруги, поэтому просто сменил ее: — Через неделю я уезжаю в свой первый тур, правда, пока не мировой, а всего лишь по стране. — Ух ты! Это же супер! — прожевав, обняла Алекса Ханна. — Эй! Эй, аккуратнее, не поставь жирные пятна на рубашке, — засмеялся он. — А не ты ли не так давно гонялся за мной с грязными руками? Теперь твоя очередь, — засмеялась она. — А вот когда ты решила мне это припомнить, злой гений, — шуткой ответил ей Алекс, медленно отступая назад.       Ханна также медленно начала наступать на него, с вытянутыми вперёд руками пародируя зомби.       Прошёл месяц, как Артур Беккер вернулся домой, и Ханна могла заметить, что он действительно во многом поменялся. Стал спокойнее и терпимее. В тех моментах, когда раньше они с матерью могли ожидать очередную вспышку гнева и лекцию на два часа, почему он прав, а все остальные нет, теперь звучал лишь вздох, тяжелый, иногда сквозь зубы, но просто вздох. Ханна не знала, насколько его еще хватит. Артур звонил старым друзьям, пытался влиться в прежнюю деловую компанию, но все разговоры с бывшими партнёрами зачастую начинались с фразы: — Рад тебя слышать, ну что, сходим выпьем и обсудим, что нового?       А после вежливого и категоричного отказа с признанием, что он больше не пьет, разговор скатывался на «нет», а любые просьбы о том, чтобы помочь с поиском работы, сводились к вежливому: — Ну, я попробую, конечно, но ничего не обещаю.       С каждым таким отказом у Ханны невольно просыпалось чувство жалости к отцу. Каждую неделю он ходил в группу поддержки, и у одного из участников был юбилей, целых пять лет тот вёл трезвую жизнь, и Артур пригласил Ханну и Маргарет на эту встречу.       Небольшой зал, где рядами стояли недорогие пластмассовые стулья. Перед стульями разместилась деревянная тумба, а у стены — несколько сдвинутых между собой столов, на которых ярким пятном возвышались бумажные стаканчики ярко-красного цвета.       В этот вечер Ханна услышала много печальных историй, но по своей сути они все были похожи в одном: из-за чего-то, были ли это неудача в работе, неприятности в семье или потеря любимого человека, — люди ломались. Начинали пить, сначала из-за того, что алкоголь притуплял чувства и память. Становилось легче и даже веселее относиться ко всему, но вскоре веселье сменилось ещё большей депрессией и апатией и человек пил уже просто потому, что организм требовал свою дозу алкоголя. Никакой радости и наслаждения все это уже не доставляло.       Все люди, которые сейчас собрались тут, — разного пола, возраста, национальности, их объединяло одно: они бросили пить, кто-то месяц назад, кто-то полгода, как Артур, а кто-то десять или двадцать лет.       Теперь у них у всех были разные проблемы, кто-то боялся сорваться на детей из-за их проблем в школе и начать пить, кого-то не дождался любимый, не выдержав всей ситуации, а кто-то, как Артур, не мог найти работу. Когда отец встал со стула, он поднялся на трибуну после другого выступавшего. — Привет всем. Я — Артур, и я алкоголик, — произнёс он приветствие. — Привет, Артур, — ответили ему хором из зала. — Знаете, когда я лежал в реабилитационном центре, то думал, много думал, — начал он говорить, словно вещать с паперти. — Я думал, что как только отхожу все процедуры, пройду все сеансы у психотерапевта, возьму свой чемодан и выйду из дверей, то все вернётся на круги своя, все будет как прежде. — Он вздохнул, качая головой. — Как раньше не будет, хотя бы из-за того, что я потерял своего сына. По залу прокатились вздохи сочувствия. — Спасибо, так в жизни случается, — продолжал Артур, — есть вещи сильнее нас. Я и начал пить, когда потерял его, но вы все об этом уже знаете, а повторяться я не люблю, — грустно улыбнулся он. — Сегодня я бы хотел поговорить о другом. О том, что, вернувшись домой, я вдруг почувствовал себя чужим, почувствовал себя в пузыре. Все старые знакомые и деловые партнеры не особо хотят общаться, словно я стал прокажённым, и если бы не моя прекрасная семья: жена и дочь… — Он указал в сторону, где сидели Маргарет и Ханна, все тут же повернулись туда. Ханна почувствовала, как краснеет, стесняясь этого неожиданного внимания. — Именно благодаря им я продержался этот месяц, который в чем-то оказался намного сложнее, чем я ожидал, — продолжил Артур. — Посмотрите на эту прекрасную девушку. Перед ней я больше всего виноват. Я, возможно, и раньше не был образцовым отцом, но когда в мою жизнь плотно вошёл алкоголь… — Артур осекся на полуслове, закрыв глаза, в которых заблестели слезы. — Я виноват перед ней. Ханна вздрогнула услышав эти слова.       Они казались ей невероятными сами по себе, а то, что Артур произнёс это вот так, на публику, было чем-то феноменальным. Слезы, выступившие на глазах отца, говорили о его искренности. — Знаете, она очень талантлива, моя дочь, — с гордостью заявил он. — Она занимала призовые места на любых танцевальных конкурсах, куда я приводил её за руку. Представляете, она была ростом мне по колено, но уже так танцевала, что все учителя разводили руками от восхищения.       Щеки Ханны загорелись румянцем. Она спрятала взгляд. Похоже, выступление отца начинало походить на вечер воспоминаний, а это было совсем неуместно. Артур, видимо, тоже понял, что речь зашла куда-то не туда. Откашлявшись, он продолжил. — В общем, Ханна — это еще одна причина, по которой я решил вернуться к нормальной, трезвой жизни, и, надеюсь, сумею помочь и поддержать ее на пути жизни. Держитесь ради своих детей. — Он положил микрофон обратно на тумбу и спустился с нее под аплодисменты остальных. — Ты специально? — спросила Ханна шёпотом, как только он сел рядом. — Что именно? — встретила она абсолютно невинный и удивленный взгляд. — Ничего, — покачала она головой. В зале снова зазвучало: — Здравствуйте, я — Мартин, и я — алкоголик.       Когда Ханна через неделю вошла в кабинет Клейтона, ей было уже совсем не до смеха. Она точно не могла сказать, что послужило последней каплей: умоляющие глаза матери или то, что одна из запланированных проб в рекламу сорвалась, притом так неожиданно. В тот момент, когда Ханна уже стояла в дверях, собираясь выезжать на студию, раздался звонок стационарного телефона и в трубке прозвучал голос агента: — Вьюрок, как хорошо, что я тебя застал. — Да, тебе повезло. Минутой позже — и ловил бы меня уже на студии. — Я как раз об этом, — тихо вздохнул он. — Что-то произошло? — Они просто уже нашли девушку на эту роль. — Как? — опешила Ханна. — Сегодня утром ты же говорил, что все в силе. — Все и было, но через два часа после моего звонка в город вернулась Сесилия, и если сказать по-честному, они хотели себе именно такой типаж. Так что я… — Устроил пробы ей, — закончила за него Ханна. — Все в порядке. Я понимаю. — Я обязательно найду тебе другую работу в ближайшее время, — утешил ее Клейтон. — Да, конечно, не волнуйся. Я займусь сегодня учёбой. Пока, Джон. — Это правильно, пока, Вьюрок.       Ханна положила трубку и хоть разумом и понимала, что у Джона не было никакого злого умысла оставить её без работы, вдруг действительно почувствовала себя преданной. Вот ты — маленькая звёздочка, юный талант, которого заваливают предложениями о работе, так что ты едва успеваешь вздохнуть, перепрыгивая с одной съёмочной площадки на другую, а вот ты уже особо никому не нужна и никому не интересна, и даже собственный агент не верит в твои силы.       Взгляд отца, брошенный на неё из гостинной, был красноречивее любых слов и твердил одно: «Я же говорил».       И вот теперь Ханна сидела на знакомом диване, обложенная знакомыми разноцветными подушками, и не могла начать этот важный разговор. — Что-то произошло? — спросил Джон, смотря на неё, такую бледную и молчаливую. — Я хочу разорвать с тобой контракт, — выпалила Ханна. Джон округлил глаза: — Ханна, я понимаю, что в последнее время нам не слишком везло с проектами, но поверь, я стараюсь найти для тебя что-то по настоящему достойное. Поверь мне, если бы я хватался за любой мусор, что предлагают, то ты бы не успевала заезжать домой, но я не хочу, чтобы ты снималась во всем подряд. — Я верю, Джон, просто мне кажется, что еще чуть-чуть и меня прекратят приглашать сниматься даже в трешовых проектах. — Не знал, что тебя так волнует популярность, или у тебя проблемы с деньгами? — Нет, ничего такого, просто отец вернулся и ему сейчас тяжело. Он хочет снова стать моим агентом. — Девочка, у тебя случаем нет температуры? — Джон подошёл к Ханне быстрыми шагами и потрогал ее лоб. — Это твой отец, дорогая. — Вот именно, это мой отец, — нахмурившись, отстранилась Ханна. — Я не могу просто смотреть на него и ничем не помочь. — Поэтому ты решила пожертвовать своей карьерой? Дать ему с ней поиграться? В прошлый раз он довёл тебя до больницы. — Я была ребёнком и не могла ему противостоять, сейчас, если ты не заметил, я уже взрослая. — И ты хочешь сказать, что все будет по-другому? — в голосе агента звучала ирония. — А почему бы и нет, — упрямо подняла голову Ханна. — Потому что люди не меняются, — вспылил Клейтон. — Я изменилась, Джон, — спокойно ответила Ханна.       Волнение и стыд куда-то ушли, и осталось какое-то неправильное, можно сказать, апатичное спокойствие. Она действительно хотела попытаться дать отцу второй шанс. Разве это неправильно? — Не волнуйся, ну, если у Артура ничего не выйдет, я просто пойду учиться. Сделаю перерыв в карьере. Я работаю на сцене с шести лет.       Клейтон продолжал смотреть на девушку, хмурясь. Ему явно не нравилась эта ее идея, но с другой стороны в последнее время Ханна действительно выглядела так, словно какой-то огонёк, что горел в ней, теперь медленно угасал. Джону очень не хотелось отпускать Ханну от себя, не из-за денег, а из-за того, что она буквально росла на его глазах, была ему словно третья дочь. Притом он не доверял Беккеру, совсем не доверял. — Что бы сказал Майкл? — Майкл бы похвалил меня за то, что я умею прощать, — пожала плечами Ханна. — Тебе он звонил? — Где-то неделю назад откуда-то из Европы, я не запомнил. У него все в порядке, весь в планировке концертов, репетициях и побегах от фанатов. — Я видела мисс Пресли на показе, куда ездила с Брук. — Майкл не упоминал о ней, — пожал плечами Клейтон. — Он не любит говорить о личном, но если они расстались, ему же лучше. А как у тебя с Алексом?       Ханна неопределённо повела плечами. Она обещала никому не рассказывать о его секрете, так что для всех остальных они все так же встречались. — Он скоро уезжает в свой первый гастрольный тур по стране, — нашлась она с ответом. — Оу, здорово! Главное, чтобы не нашёл там себе другую даму сердца. Хотя эти групи, — махнул рукой Клейтон. — Никто не относится к ним серьёзно, даже они сами. — Я не волнуюсь, — замотала головой Ханна. — Он же не клялся мне в вечной любви и не обещал жениться, так что… — Она развела руками.       Телефонный аппарат на столе разразился резкой трелью, прерывая их диалог. Клейтон подошёл к телефону и снял трубку, знаками прося прощения. Ханна понимающе кивнула. Для неё это был хороший предлог прекратить этот неловкий разговор и уйти. Ханна доказывала всю правильность возвращения Артура к роли агента, но на деле никакой уверенности не чувствовала, но идти на попятную тоже не могла, она обещала матери и отцу. И как бы это пафосно ни звучало, было ощущение, что от ее решений, от того, вернётся ли Артур к роли её агента, зависит его жизнь. — Не буду отвлекать тебя от работы, — помахала она Клейтону. — Документы о расторжении договора будут готовы через два дня, — сказал Клейтон, закрывая трубку рукой, — но я прошу, подумай ещё раз. — Хорошо, — кивнула Ханна. — Пока… ***       Договор с отцом был подписан. Все условия, правила ведения дел обговорены. Теперь за Ханной оставалось последнее: на что соглашаться, сколько процентов платить отцу как агенту и право отказаться от проекта по любым причинам, без долгих споров, какие случались в её детстве.       Артур без каких-либо возражений принял все условия договора и с энтузиазмом принялся за работу. За два с небольшим месяца у Ханны прошло около пяти танцевальных выступлений, три кастинга в сериалы, правда, не увенчавшиеся успехом, и съёмки в двух рекламах.       Артур очень гордился своими успехами как агента, поэтому, когда курьер неожиданно принёс приглашение на одну из вечеринок, которые устраивает кто-то из Голливудских продюсеров, он был вне себя от счастья. — Это вечеринка самого Барни Стоуна, — махал он приглашением на двоих. — Стоун? — Эта фамилия будила какие-то воспоминания, но ничего конкретного. — Он не просто скала. Он — глыба в мире кинематографа. Ты даже не представляешь, сколько фильмов его продюсирования получили «Оскар», как минимум три. Когда твоим агентом был Клейтон, разве тебя приглашали на такие вечеринки? — Нет, — покачала головой Ханна. — Но, если честно, мне не особо хочется ехать на эту вечеринку, и вообще, откуда этот Стоун узнал мой адрес? — От мысли, что ее контактные данные может узнать любой человек, стало как-то жутко. — Наши контакты — это совсем не тайна, как тогда бы тебе приходили приглашения, — махнул рукой Артур. — Да ладно тебе, Ханна. От таких приглашений так просто не отказываются, и если ты не лежишь с температурой под капельницей, ты просто обязана там быть, — в голосе Артура появились знакомые Ханне с детства нотки. Артур, видимо, почувствовал, что начинает перегибать палку, откашлялся и смягчился: — Ханна, если тебя заметит какой-нибудь продюсер или режиссёр, то ты можешь получить очень хорошую роль, а если сам Стоун… Возможно, больше у тебя не будет такого шанса.       Ханна посмотрела на отца. Он был действительно очень рад и горд и, видимо, в самом деле думал о ее будущем. — Хорошо, только ненадолго, — нехотя согласилась она. — Умница, собирайся, — просиял улыбкой Артур.       Вечеринка проходила в одном из шикарных особняков на легендарных Голливудских холмах. Все вокруг просто кричало о роскоши и деньгах хозяина особняка: обстановка, угощения и, само собой, гости. Ханна и не помнила, когда одновременно видела столько медийных лиц в одном месте. Здесь были как певцы, ведущие популярных шоу, актёры и режиссёры, так и молодые, ещё никому особо неизвестные таланты, стремящиеся, как и она, ухватить удачу за хвост. Только вот, в отличие от них, Ханна не чувствовала себя в своей тарелке.       Да, она здоровалась и мило улыбалась узнавшим её и просто тем, кто подходил поздороваться, но сама словно физически ощущала на себе все эти взгляды, иногда просто любопытные, а иной раз и завистливые, и похотливые. — Что ты такая зажатая? — легонько толкнул ее в бок отец. — Улыбнись, расслабься, выпей бокал шампанского, — подозвал он одного из официантов, что сновали среди гостей с подносами. — Не хочу, — поморщилась Ханна. — Я не пью. — Я разрешаю. — Отец взял бокал и протянул ей. — Если ты будешь такой смурной, то, боюсь, никто не решится к тебе подойти. — Смотри, сам не соблазнись, — забрала девушка бокал, чтобы снова поставить его на поднос. — Не волнуйся, я держусь, — тихо сказал Артур. — Но хотя бы улыбнись, поговори с кем-то из знакомых. — Здесь нет моих знакомых, — оглядела все вокруг Ханна. — Побудем до двенадцати и поедем домой. Хорошо? — Хорошо, если только ты сейчас отойдёшь от меня и заведешь с кем-нибудь дружескую беседу, — выдвинул своё условие Артур.       Ханна устало вздохнула и, выхватив в толпе знакомое лицо девушки, с которой недавно столкнулась на одной из кастингов, направилась к ней.       Еще около часа каких-то бессмысленных разговоров ни о чем — и Ханна уже начинала уставать, у нее разболелась голова. Она уже около пяти минут искала глазами в зале отца и не могла его найти. Чувство тревоги росло в душе, она словно ощутила себя ребёнком, брошенным в магазине, когда твоя очередь подошла, а ни взрослых, ни денег у тебя нет. Ханна уже хотела идти искать Артура, когда её окликнул молодой человек: — Мисс Беккер, здравствуйте. — Добрый вечер, — повернулась она к нему, пытаясь сообразить, откуда он знает её имя. — Вы меня не помните, — мило улыбнулся он. — Это нестрашно, я помощник мистера Стоуна. Эта фраза пробудила воспоминания о случайной встрече. — Простите, — вежливо улыбнулась Ханна, — но я ищу своего отца. — Мистера Беккера, — оживился мужчина. — Он в кабинете у мистера Стоуна, а я как раз шёл за вами.       Отец в кабинете хозяина дома? Суперизвестного продюсера? Хотя, в принципе, учитывая, каким энтузиазмом он горел, чтобы попасть на эту вечеринку, то, что он добрался до самого хозяина, было вполне ожидаемо. — Пойдёмте, — взял её под руку мужчина.       Ханна вздрогнула от такой дерзости, но согласно кивнула. Они прошли через толпу не совсем или, точнее, совсем не трезвых гостей, поднялись по лестнице и прошли по небольшому коридору к двустворчатым белым дверям.       Мужчина открыл дверь и практически втащил ее вслед за собой. Ханна выдернула руку, напуганная таким грубым обращением, поэтому не сразу заметила, что в кабинете, который по размеру был с хорошую гостиную, сидели еще трое мужчин, но среди них не было Артура. — А где папа? — совершено по-детски спросила она. — Мисс Беккер, рад вас видеть, — улыбнулся довольно полный мужчина лет сорока на вид.       По тому, что он, в отличие от всех остальных, сидел за письменным столом, стоящим в окружении шкафов, стеллажей, Ханна поняла, что это и есть знаменитый и всемогущий мистер Стоун. — Здесь нет вашего отца. Он сейчас вместе с другими гостями внизу, — ответил он ей. — Тогда я, пожалуй, вернусь назад и найду его. — Ханна резко развернулась назад и с испугом обнаружила, что дверь закрыта, а ее провожатого нет. — Не волнуйтесь, мисс Беккер. Ваш отец не скучает, его развлекает очаровательная мисс Лори, а у меня есть для вас очень любопытное деловое предложение. Присаживайтесь, пожалуйста, — несмотря на вежливые слова, от тона мистера Стоуна мурашки пошли по спине.       Ханне не хотелось выглядеть грубой и маленькой напуганной девочкой, так что, гордо выпрямившись, она ответила: — Мистер Стоун, найдите моего отца, который является моим агентом, и расскажите все ему. — Конечно, его уже ищут, а вы пока присаживайтесь. Ханна прошла к креслу, что стояло перед столом, и села в него. — Мисс Беккер, вы выглядите достаточно умной и достаточно долго варитесь в мире шоу-бизнеса, поэтому я хочу поговорить с вами. Я видел вас на нескольких выступлениях, ещё посмотрел несколько ваших актерских работ. — Мужчина встал из-за стола и, обогнув его, встал ближе к Ханне. — Вы весьма талантливы и обладаете яркой внешностью, такое в нашем деле любят. — Спасибо. — Не стоит благодарности, — улыбнулся Стоун, и в его улыбке было что-то, заставившее на миг задержать дыхание. Губы улыбались, но взгляд оставался холодным и цепким. — Давайте перейдём на «ты». Хорошо? — и, не дожидаясь её ответа, продолжил: — Ты же знаешь, кто я. У меня в разработке несколько очень важных и прибыльных проектов, где бы твоя красота и талант были к месту. Это действительно очень высокобюджетные фильмы высшей категории. Снявшись в таком кино, ты сразу получишь статус всемирно известной актрисы, популярность, поклонников, деньги. Ну, а следующие предложения не заставят себя ждать. Интересует?       Ханна медленно кивнула. Её нисколько не прельщало обещание мировой славы, но вот реализовать свой талант, добиться чего-то значимого хотелось. Да и просто так отказаться казалось грубым.  — Ты же сегодня видела, сколько гостей вокруг и сколько среди них молодых и жаждущих славы старлеток. В этом бизнесе никогда никто не делает что-то просто так, вот и тут. — Ладонь мужчины легко на плечо Ханны. — Ты же понимаешь? Нужно быть благодарной и старательной девочкой.       Мужчина придвинулся ближе, а у Ханны противные мурашки побежали по телу от тона голоса и взгляда, в котором появилось что-то масляное, противное, словно её уже раздели и облапали, а то и хуже. — Простите, мистер Стоун. — Ханна соскочила с кресла и отступила назад. — Я, наверное, откажусь от столь щедрого предложения.       Она быстрыми шагами направилась к двери и дернула за ручку, та оказалась закрытой. Ханна с непониманием оглянулась вокруг, никто из мужчин в комнате не двинулся с места. Они все смотрели на неё с интересом, словно на забавную зверюшку. Нет, хуже, в их взглядах практически физически ощущалась похоть.       Ханна ощутила необъяснимый животный страх: сердце застучало отчаянно быстро, холодный пот прошиб все тело, заставив мышцы словно одеревенеть. — Откройте дверь. — Ханна не узнала свой голос, настолько он был хриплым и слабым, словно за горло схватили чьи-то руки. Ханна даже подняла руку к горлу, чтобы убедиться, что ничего и никто её не душат, но неприятное чувство не отпускало. — Ну, что ты, Ханна, — невинным и удивлённым голосом проговорил Барни Стоун, словно она с ни с того ни с сего стала вести себя странно. — Ты сделаешь мне приятно, я в долгу не останусь. Так дела и делаются. Неужели никто из продюсеров или режиссёров тебя еще не просветил?       Ханна замотала головой, чувствуя, как из глаз потекли предательские слезы. Ей было страшно. Пожалуй, впервые в жизни ей было так ужасно страшно. Она метнулась в сторону двери и стала дёргать ручку, словно в ожидании чуда, что она откроется. Страх подсказывал малейший способ спастись, удар кулака утонул в окружающим шуме, как и её крики о помощи, но Ханна продолжала срывать голос.       Глупая надежда на то, что Артур начнёт её искать и случайно пройдёт мимо, таяла с каждой секундой, а взамен её приходила какая-то до жестокости отрезвляющая мысль: что никто ей на помощь не придёт.       Стоуну, видимо, надоело наблюдать этот спектакль, и он молча кинул двум парням, которые были ближе всего к Ханне. Те без каких-либо нежностей буквально оттащили её от двери и развернули лицом к хозяину.       Ханна смотрела на Стоуна как на опасного хищника, от которого не стоит ждать пощады, но все же не удержалась: — Мистер Стоун, отпустите, пожалуйста, — сбивчиво глотая слезы и противный ком в горле, прошептала Ханна. — Я никому ничего не скажу и просто уеду. — Конечно, не скажешь, — наглая ухмылка растянула его толстые, мясистые губы. — А даже если попробуешь, то кто тебе поверит.       Он провёл пальцами по её щеке, спустился вниз к шее. Прикосновения были еле ощутимые, но от них кожа словно покрывалась ледяной коркой. Ханна сделала попытку отстраниться от этих прикосновений, но руки мужчин, что до сих пор держали ее по бокам, не дали ей даже двинуться, а еще больнее вцепились в предплечья, что заставило зашипеть. — Что, крошка, не нравится? А вела бы себя послушно, то все было бы иначе, — издевательски фыркнул один из них. — Видишь, какая недотрога нашлась.       Тем временем пальцы Стоуна уже путешествовали под платьем, пока проводя лишь по кромке бюстгальтера, словно издеваясь. — Не надо, — прошептала Ханна.       Стоун лишь хмыкнул, но его рука вернулась к ее лицу, сначала он нежными прикосновениями стирал слезы с щёк, потом палец коснулся губ, и тут Ханна не выдержала. Это получилось само собой: весь ужас, страх и злость, что бурлили внутри, вырвались наружу, и зубы, вцепившись в палец мужчины, прокусили его. Во рту ощутился противный соленный привкус чужой крови. — Бешеная сучка! — взревел Стоун, вырывая палец из хватки ее зубов.       Ханна не успела в полной мере насладиться выражением боли на лице мужчины, как на неё саму обрушился поток ударов: первой прилетела хлёсткая пощёчина, что рассекла губу и заставила ощутить уже вкус собственной крови, потом удар в живот, от которого она согнулась пополам, руки, ноги, грудь — ничего не осталось без внимания мужских кулаков.       Когда Ханну уже не нужно было держать, она и так не смогла бы никуда уйти от боли и ускользающего сознания, громкий голос Стоуна, скомандовавший: — Довольно! — заставил вынырнуть из тьмы.       Бить перестали, давая небольшую передышку, но тут же схватили за руки и поволокли, как тряпичную куклу в сторону. Холод кожаного дивана и треск платья, все это Ханна уже воспринимала лишь каким-то краем сознания. Холод обнажённого тела заставил поёжиться и попытаться хоть как-то закрыться и от него и от чужих взглядов, но ей этого не дали. — А девчонка действительно красивая, такая беленькая, — услышала она чьи-то слова над ней. — Ничего, это ненадолго, — хохотнул другой. — Никогда ещё не трахал рыжих, — прозвучал третий голос. — Ничего, сегодня попробуешь, — ответили ему.       Осознание того, что сейчас должно произойти, заставило Ханну собрать силы и попытаться хоть как-то избежать его, но единственное, на что сил хватило, это отползти немного по дивану. — Смотрите, а рыбка ещё трепыхается, — раздался хохот. — Ну, и хорошо, ненавижу трахать неподвижное тело, — голос Стоуна Ханна узнала безошибочно, хоть перед глазами все плыло и периодически темнело. — Ничего, далеко не убежит.       С этими словами её схватили за ноги и одним резким движением снова подтащили к краю дивана. То, что произошло дальше, было одновременно и слишком быстрым, и нескончаемо долгим. Раздвинутые ноги, поднятые куда-то вверх, боль, что заставила выгнуться дугой и закричать так громко, что ей тут же заткнули рот ладонью. Чужие руки везде. Ханне казалось, что они буквально покрывают все тело, оставляя синяки, царапая, щипая, хватая за самые нежные места.       Ханну спасало только собственное сознание, что периодически уплывало в темноту, возвращаясь назад лишь после особенно болезненного вторжения очередного насильника или пощёчины.       В голове крутилась мысль, что это происходит вовсе не с ней, что она просто играет роль, но что за роль? Все путалось в голове.       Когда Ханну, наконец, оставили в покое, она действительно напоминала куклу, сломанную, истерзанную. Если не присматриваться, то можно было подумать, что она умерла. — Что делать будем? — спросил кто-то из них. — Уберите ее, — брезгливо сказал Стоун.       Теперь его эта игрушка не интересовала. Сначала он увидел её на подиуме. Любезно пригласил провести с ним вечер, но получил отказ. После этого рыжая гордячка его заинтересовала. Он навел о ней справки: и о её детских подвигах в «ушастой» компании, и о дружбе с этим фриком Джексоном; также о более поздних: роман с певцом, достаточно откровенные, чувственные клипы. Стоун действительно не ожидал, что девчонка окажется такой несговорчивой, а тем более девственницей. И если с последним не было особых проблем: всегда было приятно пропахать непаханое поле, — то вот ее несговорчивость была неприятной неожиданностью.       Кто бы знал, была бы она полюбезнее, сделал бы он ее своей девочкой на неделю или на месяц, но теперь поздно. Смотря на это использованное тело, устало вздохнул. — Куда? И как? — посыпались вопросы.       Стоун закатил глаза, его охраной были довольно туповатые ребята, но зато безотказные, какую бы грязную работу он им ни поручил, они её исполнят и потом ничего никому не скажут. — Через черный ход. Натягиваете на нее все, что осталось, — он махнул рукой в сторону того, что около двух часов назад было платьем, — и увезете подальше. Бросите ее где-нибудь в парке. — А если ее найдут? И она вспомнит?       Стоун скривился. Обычно вопросы со слишком длинными языками решались либо деньгами, либо ролью, желанной для старлетки, но сегодня Барни понимал, что ни откупиться, ни подкупить ролью не получится. Взгляд упал на бар с алкоголем и дорожки белого порошка, растянутые на столешнице журнального столика. — Угостите нашу гостью, — указал он на все это. — Кто её будет слушать, если, конечно, что-то вспомнит или вообще очнется.       У телохранителей засияли глаза, когда они поняли всю простоту идеи босса. Действительно, кто будет слушать девчонку, в крови которой найдут алкоголь или средства покрепче и позапрещеннее.       Они принялись щедро вливать в горло Ханны дорогой виски. Она задыхалась от обжигающего горького вкуса и терпкого запаха. Захлёбывалась, выплёвывала то, что получалось, и получала новую порцию. — А ее отец? — вспомнил кто-то из парней. — Не беспокойся, — махнул рукой другой. — Он с Лори, и она обработала его как следует. Он пьян настолько, что вряд ли сейчас помнит, что у него была дочь, — засмеялся он. — Ну, все, хватит с нее, не так хорошо она отработала, — вытирая ее лицо от остатков порошка и алкоголя, сказал один из охранников. — Одеваем и вперед. ***       Клаус ненавидел эти утренние прогулки, но когда у тебя собака, выбирать особо не приходится. И вот, солнце только едва вышло из-за горизонта, а Стью уже выл на всю квартиру, требуя прогулку. Так что пришлось натягивать спортивный костюм и кроссовки и топать на улицу.       Клаус мечтал о том, чтобы выгулять пса где-то поближе, но у Стью были другие планы и он потянул поводок к парку. Сражаться с собакой не хотелось, и мужчина послушно поплёлся следом.       Стью было нужно побегать, но Клаус совсем не был готов к таким ранним физическим нагрузкам, поэтому, пользуясь ранним временем и минимумом людей вокруг, мужчина спустил пса с поводка, а сам медленно пошёл следом.       Громкий собачий лай заставил Клауса прибавить шаг. Глупый пёс, скорее всего, снова гоняет белок, а может, бродячую кошку. — Стью, — он засвистел, заходя в небольшой пролесок, который шёл под уклон, — Стью! Пёс что-то увлечённо нюхал в кустах. — Стью, что ты нашёл, глупый мальчишка?! — Клаус, подойдя ближе, всматривался в яркие пятна чего-то между листвой. Он раздвинул кусты и обомлел: пёс стоял у тела девушки.       Судя по изорванному платью, которое практически превратилось в тряпку, синякам и кровоподтёкам на лице и теле, с ней случилось что-то весьма плохое. Клаус склонился над телом и с изумлением заметил, что девушка дышала, слабо, едва уловимо, но дышала. — Мисс, черт! Мисс, вы меня слышите?! Потерпите, я вам помогу. Умница, Стью! — Клаус поискал глазами телефонную будку и, найдя ближайшую, поспешил к ней.