Вьюрок

      На ранчо Неверлэнда было много прекрасных мест. По нему, кажется, можно было ходить часами каждый день и все равно открывать для себя что-то новое. Сегодня Ханна и маленькие гости ранчо решили устроить пикник возле одного из прудов. Ханна не знала, кто из детей первым заговорил о русалках и существуют ли они на самом деле, но уже через полчаса она держала в руках том сказок Андерсена и читала детям красивую, но печальную историю любви юной русалочки и прекрасного принца. Майкл подошёл к их небольшому кружку со спины, так что дети, слушающие сказку, не заметили его.       Ему нравилось наблюдать за Вьюрком, играющей или просто проводящей время рядом с детьми. В такие моменты она словно возвращалась в собственное детство, не зная ни боли от потери, ни страха. Можно было сказать, что она сама в чем-то становилась ребёнком. И это было ему понятно больше, чем любому другому. Он и сам отчасти был таким.       Вьюрок подняла взгляд и, увидев его, на секунду замолчала. Этого хватило, чтобы дети уловили эту заминку и тоже с любопытством стали оглядываться. — Майкл. — Это Майкл. — Майкл Джексон, — пошёл взбудораженный шёпот по толпе. — Привет всем, простите, я не хотел мешать, — поздоровался Майкл. — Можно я присяду и тоже послушаю?       По толпе тут же прошёлся согласный гул, и дети подвинулись, освобождая место для него. Майкл сел на газон прямо напротив Ханны. Та, немного откашлявшись и подождав пару секунд, пока утихнут последние восторженные шепотки, продолжила читать. Хорошо поставленный голос уносил в страну повелителя морей и океанов в его хрустальный замок, где беззаботно жили принцессы-русалочки. Стоило Вьюрку дойти до финала сказки, Майкл замотал головой: — Нет, нет, нет! Пойдёмте лучше посмотрим мультфильм, — перебил он ее, захлопав в ладоши.       Дети вокруг не стали сильно протестовать, живо поднялись на ноги и дружной толпой поспешили к зданию, где был кинотеатр. — Почему ты не дал мне им дочитать? — захлопнула Ханна книжку. — В мультике же иной финал. — Вот именно поэтому. — В жизни не все заканчивается хорошо, — поморщилась Ханна. — Оу, и поверь, они уже об этом знают, — покачал Майкл головой и посмотрел вслед маленьким гостям ранчо. — Пусть хотя бы в сказке все будет хорошо. — Ты неизменный поклонник «хэппи-эндов», — уткнулась ему в грудь Ханна. — За это ты меня и любишь. — И не только, — улыбнулась Ханна.       Они шли следом за детьми, и Ханна тихонько мурлыкала песню русалочки из мультфильма. — Я хотела кое о чем попросить, — остановилась Ханна возле входа в здание, где находился кинозал.       Дети уже вошли внутрь, а работники ранчо заботливо и быстро рассаживали всех по местам, угощая попкорном и конфетами, пока ставили бобину с мультфильмом. Майкл с Ханной остались вдвоём, и улыбка исчезла с ее лица. — Да, конечно, — тут же отозвался мужчина, мысленно перебирая варианты того, что могло бы расстроить Вьюрка, но ее ответ был неожиданностью: — Я хочу съездить к Дону.       Майкл резко выдохнул. Это было, пожалуй, самое неожиданное из того, что он ожидал услышать. Он знал, что Ханна ни разу не была на кладбище, даже в день похорон находилась в больнице. — Ты уверена? — Да, скоро тот день, — тихо ответила она. — Мне нужно побывать там. — Ханна опустила голову ещё ниже и, вздохнув, нервно повела плечами.       У Майкла сердце сжалось от этого ее движения, словно она хотела спрятаться. Спрятать ту боль, что до сих пор испытывала от потери брата. Ему было страшно отпускать ее одну за пределы ранчо, но он понимал, что это ненормально. Что рано или поздно Ханне придётся покинуть надежные границы его сказочной страны и вернуться в большой мир. Он порывисто обнял Вьюрка, притягивая к себе ближе. Та прижалась в ответ. Сейчас было трудно поверить, что несколько месяцев назад она вздрагивала и пугалась не то что любого прикосновения, а даже самой попытки прикоснуться. Так они простояли несколько секунд, пока кто-то из детей не выглянул из кинозала: — Эй, мультик уже начинается! Вы идёте?       Ханна отстранилась от Майкла, при этом мило покраснев, словно их застали за чем-то крайне неприличным. — Да, конечно, как же я пропущу первую встречу русалочки с принцем, — ответила Ханна, продолжая смотреть на Майкла, и шагнула вперёд. Майкл улыбнулся, тоже легко поведя аналогию с рыжеволосой принцессой из мультика и его Вьюрком, но для него она всегда будет, скорее, храброй и милой Вэнди.

***

      Яркое солнце, режущее глаза до слез, заставляло Ханну щуриться и постоянно стирать ладонью набегающие слёзы. Она могла бы надеть солнцезащитные очки, но тогда бы ей пришлось искать иную причину того, что слёзы продолжают катиться по щекам. Так что она продолжала стоять, терпя лучи, падающие ей на лицо. Хотя никто тут даже не увидел того, что она плачет.       Майкл хотел поехать с ней, но ему позвонили насчёт записи песни, и Ханна убедила его, что справится сама. Это же кладбище, а не светский приём.       Ханна стояла у надгробья, где красивым шрифтом было выбито имя Дона и слова, что не отражали и сотой доли того, как она любила его и скучала по нему. — Я знаю, что обычно люди приходят сюда поговорить с теми… — тихо начала она, но потом, почувствовав, что противный ком снова подступает к горлу, замолчала. — Ты и так, наверное, все знаешь и все видишь. Во всяком случае мне хотелось бы в это верить. — Конечно, он все знает, — услышала Ханна голос со спины.       Вздрогнув, резко обернулась. С букетом в руках, в полуметре от неё стояла Маргарет. Ханна даже не сразу ее узнала, не сразу смогла вспомнить, когда видела маму последний раз. Она казалась какой-то иной. Слишком прямой, худой, даже измождённой, словно долго болела. Темно-синий, практически чёрный, брючный костюм подчеркивал нездоровую бледность. — Здравствуй.       Маргарет в ответ лишь кивнула. Ханна отошла в сторону, чтобы дать матери подойти и положить цветы. Ярко-жёлтые лилии резко контрастировали и с серым надгробным камнем, и с зелёным газоном вокруг, автоматически притягивая взгляд. — Как ты? — заговорила Маргарет первой, встав рядом с дочерью. — Все хорошо? Теперь настала очередь Ханны кивать. Хорошо, плохо, по-разному. — Спокойнее, — нашлась она с ответом. — А ты? — Тоже.       Они снова замолчали, обе не отрывая взгляда от надгробья. За все прошедшие месяцы Ханна видела маму от силы раз десять, и в том не было вины Маргарет, просто в ее взгляде сквозила такая вина и жалость, что он невольно напоминал Ханне о том, что случилось. О том, что теперь она не такая, как раньше, сломанная, проклятая, другая. Маргарет не могла смотреть на дочь иначе, и та просто стала избегать мать. Вот и сейчас, стоя рядом, Ханна не могла себя заставить взглянуть Маргарет в глаза. — Не буду мешать, — отступила Ханна назад, но не успела сделать ещё шаг, как мать окликнула её: — Подожди.       Ханна остановилась. — Я развелась с Артуром и выгнала его. Пусть живет как хочет.       Ханна подняла взгляд и впервые встретилась глазами с мамой. Ей хотелось сказать, что давно пора было это сделать. Что будь мама более твёрдой по характеру, более смелой и менее милосердной, то, возможно, ничего бы плохого не случилось, но лишь, закусив губу, кивнула. К чему слова? Ханна понимала, что все это мама говорила сама себе и не раз. — Теперь ты можешь вернуться домой, — продолжила Маргарет несмело. — Если, конечно, хочешь.       Ханна вздрогнула и ещё раз внимательно посмотрела на маму, потом перевела взгляд на надгробие. А хочет ли она? Одна ее часть, что привыкла быть хорошей примерной дочерью своих родителей, сейчас чуть ли не машинально ответила согласием, но остановилась.       Их дом. Небольшой двухэтажный коттедж, кажущийся чуть ли не игрушечным по сравнению с домом в Неверленде, но дело было вовсе не в размере. Дело было в том, что даже если сейчас в нем не присутствовал Артур, дом все равно оставался его.       Воспоминания, что поселились там, окружала аура печали и вина неисправимых ошибок. Даже от чего-то светлого и доброго остались лишь вещи. Нет, она точно не хотела возвращаться туда. Да и куда она от Майкла? Сейчас от одной мысли о том, что может не увидеть его вечером, по телу поползли неприятные мурашки, а горло сдавило. Глубоко вздохнув и резко выдохнув, Ханна ответила: — Не хочу, мам. — Я понимаю. — Маргарет тяжко вздохнула, в ее взгляде снова заплескалась вина, грозя вырваться наружу потоком слез. — Нет! Не понимаешь. — Ханна схватила маму за руки. — Нельзя так жить, в постоянной вине и боли от произошедшего, поверь мне. Ты передо мной ни в чем не виновата. Перед Доном тоже. Ты хорошая мать, и другой бы мы не пожелали. Я люблю тебя, и ты полюби себя наконец-то. Продай этот дом, купи себе что-то другое, что нравится именно тебе. Не бери с собой призраков прошлого. Съезжай! Хочешь, я поговорю с Майклом? Он будет не против, если ты поживешь на ранчо, но не возвращайся больше туда, там уже ничего не осталось. — Ничего не осталось, — как эхо повторила Маргарет слова за дочерью, и из глаз все же покатились слёзы. — Когда ты стала такой мудрой и такой сильной? — Легко быть сильной, когда тебя любят, — чуть смущаясь, ответила Ханна.       Маргарет улыбнулась сквозь слёзы, прекрасно все понимая. Слишком очевидна была эта тяга между ее дочерью и мистером Джексоном, даже тогда, когда Ханна была ребёнком, и вот девочка выросла. — Ты права. Я съеду. Найду небольшую квартирку. Знаешь, мне предложили написать ещё одну книгу и хотят запустить кулинарное телешоу с моим участием, но я как-то… — Соглашайся, — перебила маму Ханна. — У тебя получится. Я уверена.       Посмотрев в глаза дочери, в которых действительно сияла уверенность, Маргарет улыбнулась и кивнула.       Ханна первая потянулась и порывисто обняла мать. — У тебя тоже все получится, — прошептала ей на ухо Маргарет.       Ханна согласно кивнула. Они ещё несколько минут простояли так, не разжимая объятий. Потом ещё раз посмотрели на надгробие. Ханна подошла к нему, легонько коснулась камня. Дон всегда мирил их всех, незримо продолжает это делать и сейчас. — Люблю тебя, — прошептала она, ощущая тонкую иглу тоски по нему, но и тепло от ощущения, что брат все равно с ней, все равно часть её и это ничто не изменит. — Может, в кафе? — предложила Маргарет.       Ханна отрицательно замотала головой. Общественные места с большим скоплением народа заставляли Ханну чувствовать себя неуютно. Она знала, что ей придётся перебарывать этот страх, но не хотела делать это сегодня. — Давай лучше домой. Мне как раз нужно забрать кое-какие вещи. Маргарет грустно улыбнулась и кивнула: — Я как раз испекла миндальное печенье, твоё любимое.

***

      Работа над постановкой танца для клипа была в самом разгаре. Уже разработали концепт костюмов, декораций, грима. Хореографы, танцоры и сам Майкл работали до глубокой ночи. Вьюрок же изредка наблюдала за всем этим со стороны. Она уже два дня не разговаривала с Майклом, и это мучило его. Он не любил ссориться ни с кем и не думал, что когда-либо поссорится с Вьюрком. Началось все с того, что Ханна снова заговорила о том, что хочет сняться в клипе. — Вьюрок, но может, все же ты будешь горожанкой? — умоляюще посмотрел Майкл. — Ты предлагаешь мне постоять в стороне? — нахмурилась она. — Сомневаешься в моих силах?       Майкл глубоко вздохнул: как ни печально ему было это признавать, но да. Сейчас он видел Ханну практически такой, как раньше, но все равно его не отпускало ощущение, что это лишь маска, скрывающая то, что иногда вспыхивало и взрывалось в ней очередным нервным срывом или панической атакой. Триггером могло быть что угодно: вкус, запах, определенный звук или сказанное слово. Да просто факт того, что Вьюрок устанет или разволнуется, может сыграть с ней злую шутку. — Мы работаем до глубокой ночи, и это не только репетиция танца, но и многочисленные примерки костюмов, причёсок, грима. Вокруг снует множество людей, постоянная суматоха. — Не надо мне рассказывать про то, что творится на съёмочной площадке, — фыркнула Ханна. — Пожалуй, я знаю это даже лучше тебя. — Конечно знаешь, но сейчас все иначе, — не зная, как сказать это мягче, произнёс Майкл. — Ты — иная. Вьюрок поморщилась как от боли и отошла от него на несколько шагов: — Думаешь, я не знаю? — подняла она на него взгляд, полный слез. — Но как бы я хотела стать прежней.       Майкл не успел ни подойти, ни что-то ответить, как Ханна резко развернулась и побежала вверх по лестнице. Громкий хлопок двери, казалось, заставил задрожать стены.       После этого она с ним больше не разговаривала. Спокойно сидела с книжкой или гуляла, но не заговаривала первой. Если он сам обращался к ней, то отвечала односложно.       Это больше всего походило на то, как обижаются дети, и неимоверно злило, и заставляло чувствовать себя виноватым. Майкл не понимал: неужели Вьюрок не знает, что в первую очередь он беспокоится именно о ней?! — Она ведёт себя как ребёнок, — не выдержав, рассказал об их ссоре доктору Сандерс Майкл. — Но она и есть ребёнок, — пожала плечами Алисия. — Ей семнадцать, а произошедшее заставило Ханну невольно психологически шагнуть на несколько шагов назад. Недаром, что легче и комфортнее всего она сейчас чувствует себя среди детей.       Они подошли к танцевальному залу, где Ханна как раз разучивала очередной танец с маленькими гостями ранчо, наблюдая живую иллюстрацию сказанного Алисией. Ни Вьюрок, ни дети не видели их, но Майкл и Алисия могли наблюдать за ними беспрепятственно.       Судя по музыке, они разучивали танец из клипа «Плохой». Майкл невольно залюбовался Ханной. Четкость движений, улавливание ритма. Она, казалось, с естественной легкостью повторяла движения танца, который не был таким уж простым. Они отрабатывали одно па, потом возвращались к началу и соединяли новоизученный с тем, что уже было отработано, и так по кругу. — Мистер Джексон, — обратилась к нему Алисия, а когда он немного нахмурился, посмотрев на неё, поправилась: — Майкл. Вы беспокоитесь за неё, и это нормально, но согласитесь, вы не сможете держать ее тут, в окружении детей и работников ранчо, всю жизнь. Ханна слишком деятельная и живая натура. Она любит и умеет работать, а закулисная и съемочная суматоха для неё совершенно не нова. Это очень хорошая возможность для неё, так сказать, вернуться в мир. — Так я хочу этого, но ее иногда накрывает волной ужаса, паники, агрессии. Я не знаю, как это назвать, — развёл руками Майкл. — И каждый раз я боюсь, что после такого приступа снова увижу остекленевший взгляд и невозможно будет прикоснуться, подойти, обнять. Доктор Сандерс опустила взгляд, тяжело вздохнув: — Приступ может произойти всегда, даже через много лет после произошедшего. Ханну что-то может встревожить, напугать или вызвать ассоциации. Легче всего это контролировать, когда ситуация уже проработана, но вы и сами знаете, что она не хочет вспоминать. Вы создали ей максимально комфортные условия, — Алисия снова посмотрела в окно на танцующих детей и Ханну среди них, — но может, стоит вывести ее из зоны комфорта?       Майкл понял слова доктора и глубоко вздохнул.       Вечером за ужином Вьюрок снова не смотрела в его сторону. Точнее, смотрела, но украдкой и то и дело поправляя то край скатерти, то салфетку на своих коленях.       Ханне было противно от собственного поведения. Она прекрасно понимала, что Майкл не хотел ни обидеть ее, ни оскорбить, а что он в ней сомневается, так — черт — насколько она сама может быть в себе уверена? Но эмоции захлестнули, словно ей снова пять, и слёзы душили, и хотелось капризно топать ногами, но ей не пять. Глубоко вздохнув, она, наконец, решилась: — Майкл?       Мужчина поднял на неё спокойный и уверенный взгляд, в котором читалось поистине королевское достоинство. — Прости. Если ты считаешь, что мне лучше быть горожанкой… — она практически прошептала последнее слова, ощущая, как неприятный ком снова сдавил горло. — Нет, — коротко ответил Майкл, и Ханна замерла.       Ну да, дообижалась. Теперь он ее ни на шаг не подпустит к съёмочной площадке и будет прав. Ханна почувствовала, как слёзы злости на саму себя застилают глаза, и в попытках сдержать их не сразу расслышала дальнейшее: — Ты же хотела быть призраком. Так что с завтрашнего не опаздывай на репетиции и готовься ездить на примерки. Очень много примерок, по мне даже слишком.       Ханна несколько раз быстро заморгала, пытаясь согнать пелену слез с глаз и осознать услышанное.       Улыбка медленно и несмело растягивала губы, озаряя лицо и заставляя светиться взгляд, в котором ещё блестели невыплаканные слёзы. Ханна вскочила со стула и бегом подбежала к Майклу: — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — оказалась она в его объятьях. — Я тебя не подведу! — Я знаю, — улыбнулся он, обнимая Вьюрка в ответ.       Майкл осторожно коснулся кончиками пальцев ее щёк, стирая мокрые следы слез, что все же успели скатиться из глаз. Ладонь легла на щеку, а большой палец коснулся губ, заставляя их приоткрыться. Тёплое дыхание защекотало кожу.       Майкл сглотнул, почувствовав сухость во рту. До одури хотелось поцеловать ее. Просто целовать, не думая ни о прошлом, ни о будущем, ни о страхах, ни о боли. Просто любить ее такую нежную, хрупкую, но сильную девочку. Его Вьюрка. Она и сама, словно почувствовав этот его немой призыв, встала на цыпочки, приподнимаясь, чтобы стать ближе. Ее пальцы коснулись его волос, запутались в непослушных кудрях. Взгляд голубых глаз стал темнее, они гипнотизировали, словно затягивая в глубину. — Ужин готов, — в столовую вошла Мэри, неся перед собой поднос с блюдом. Ханна тут же отскочила, пряча взгляд и горящие румянцем щеки. — Здорово, я голодна, — преувеличено радостно и громко ответила Ханна, садясь на своё место за столом.       Майкл не удержался от смешка, такой забавной и смущенной Вьюрок выглядела. У самого пальцы, что прикасались к ней, до сих пор кололо иголочками, а сердце в груди билось так сильно, что посылало дрожь всему телу. Пожалуй, сегодня, как и последние две ночи, пока Вьюрок дулась, ему стоит поспать одному, иначе он не знал, чем они могут закончиться. Точнее, знал, но совершенно не был уверен, что Ханна готова к этому. Глубоко вздохнув и на минуту закрыв глаза, он приказал себе успокоиться, просто отвлечься. — Когда Маргарет приедет на ранчо? — спросил он первое, что пришло в голову. Ханна рассказала и о встрече с матерью на кладбище, и о том, что ездила домой. — Не знаю, — пожала плечами Ханна. — Сейчас она занята поиском квартиры. Хочет переехать в город. — Думаю, это правильно: ей нужно начать с чистого листа. Она может пожить на ранчо, здесь ей всегда рады. — Я говорила ей об этом. Про Артура ничего не слышно с тех пор, как он подписал документы о разводе, — шепотом сказала Ханна, смотря в тарелку с преувеличенным вниманием. — Вот и хорошо, — в голосе Майкла невольно появились нотки раздражения и даже злости.       Каким бы деспотичным, жестоким ни был его отец, Артур Беккер переплюнул на этом поле, пожалуй, всех. Майкл меньше всего хотел, чтобы он снова хоть каким-то образом появился в жизни дочери.       Ханна посмотрела на Майкла с удивлением. Ни он ли говорил ей, что надо прощать? Судя по суровому выражению лица, Майкл простить Артура был не готов. А как она сама относилась к своему отцу?       Ханна больше не злилась на него и не боялась. Он был для неё чужим, но все равно в душе дергалась какая-то струна, что никак не могла оборваться, оставляя неясную тревогу за Артура: — А если с ним что-то случилось? Майкл глубоко вздохнул, мысленно останавливая своё злое: «И поделом ему». — Если хочешь, завтра узнаем у агентов, что занимаются расследованием, где он. Артур проходит свидетелем, так что они должны знать адрес его проживания.       Ханна согласно кивнула. К ней самой три раза, не считая того, что был в больнице, наведывались агенты, надеясь узнать что-то новое, но… Она нервно передернула плечами, пытаясь сбросить неприятные, липкие мурашки, что побежали по спине. — Эй, Вьюрок, лови. — В руки ей прилетела большая упаковка маршмэллоу. — Что ты думаешь о небольшом костре и историях про призраков? — Думаю, стоит позвать и ребят, что остались ночевать на ранчо, — улыбнулась девушка, прогоняя гнетущие мысли. — С тебя история. — Майкл подал ей руку, помогая встать из-за стола. — Оу! А я думала, главным рассказчиком, как обычно, будешь ты. — Мои истории уже все выучили наизусть, — с преувеличено опечаленным видом покачал Майкл головой. — Обманщик! Ты каждый раз придумываешь новые, — засмеявшись, ответила Вьюрок.

***

      Когда Майкл предупреждал о том, что примерок и в общем работы будет много, он не шутил и не преувеличивал. Ханна уезжала с ранчо ранним утром вместе с Майклом и возвращалась ближе к вечеру. Он же мог задержаться и до полуночи, и далеко за. Первое время Ханна, отвыкшая от суеты и скоплений людей, временами терялась и даже пугалась, но, видимо, Майкл приказал с особым вниманием следить за ней, так что кто-нибудь из помощниц, что всегда были неподалёку, брали ее за руку или приносили стакан воды.       А ещё Ханна заметила, что в большинстве своём ее окружали женщины: портные, гримеры, парикмахеры были женщинами. Ханна не знала, специально ли это сделали или просто так сложились обстоятельства, но в любом случае чувствовала благодарность. Постепенно она начинала заново привыкать к этой закулисной суете, творческому поиску, когда какая-то деталь в прическе, костюме, гриме могла обсуждаться часами, переделываться, примеряться и снова переделываться. Майклу хотелось, чтобы призраки в его клипе были не просто какими-то абстрактными мертвецами. Внешность и костюм каждого из них должны были что-то говорить о времени, в котором он жил, о его характере. Он должен был запоминаться, поэтому все: от ленты на платье до взмаха руки, — прорабатывалось как для большого кино.       Репетиции самого танца призраков проходили иногда на ранчо, а иногда в танцевальной студии, и вот с этим у Ханны возникла самая большая проблема. Она довольно быстро выучила сами движения танца, но что-то было не так, и несколько первых дней у неё не получалось сформулировать, в чем загвоздка, пока во время одной из репетиций не прозвучала команда Майкла: — Стоп! Стоп! — И музыка стихла.       Танцоры то ли облегчённо, то ли разочарованно выдохнули, а Ханна, сгорая от стыда и злости на себя, устало встряхнула руками. Она сама напросилась, а теперь хуже деревянной марионетки: запаздывает с движениями, не попадает в ритм, ошибается и заставляет всех остальных останавливаться и начинать заново. Поймав печальный взгляд Майкла в ее сторону, почувствовала, что готова разрыдаться здесь и сейчас. — Ребят, идите пообедайте, позже продолжим, — попросил танцоров Джексон.       Те согласно закивали и поспешили из зала. Ханна же так и осталась растерянно стоять, рассматривая свое отражение. — Может, действительно не стоило? — Майкл подошёл со спины. — Может, ещё просто рано? — Его ладони легли на плечи девушки.       Ханна судорожно вздохнула, подавляя всхлип, и, опустив взгляд в пол, замотала головой. — Нет, дело не в этом. Майкл, я не чувствую музыку! Раньше она текла сквозь меня. Отзывалась на любое движение тела. Даже когда я не могла танцевать, я все равно чувствовала, а теперь словно стена… Я не могу ощутить, понять, пропустить через себя. Повторяю движения, но это все пустое, просто заученное.       Майкл нахмурился и поджал губы, о чем-то размышляя. Резко развернулся и подошёл к аудиосистеме, порылся в записях, меняя кассету и нажав на «плей», снова вернулся к Ханне.       Она вздрогнула, узнавая мелодию, и, казалось, ещё больше напряглась. Это была та песня, под которую Майкл ее в первый и в единственный раз поцеловал. — Вьюрок, ты мне доверяешь? — спросил Майкл.       Ханна поймала в отражении его взгляд: серьезный, предельно сосредоточенный, в котором загорелась решимость, словно они сейчас собрались прыгать в пропасть. — Всегда, — ответила она.       И в тот же миг Майкл, обхватив ее за талию и резко развернув к себе лицом, притянул ближе. — Закрой глаза, Ханна, — шепот коснулся уха, обжигая и заставляя румянец расползаться по щекам: — Позволь вести мне и музыке.       Ханна закрыла глаза, позволяя себе сделать первый шаг, вслед за ним. В том, как танцевал Майкл, всегда была какая-то магия. Ханна ясно, как вчера, помнила, как увидела его выступление впервые. Как тоже захотела двигаться, как он. Разучивала движения, ошибалась, падала, вставала и начинала заново. Тогда она была одна, но сейчас Майкл сам вёл её, подхватывал и направлял каждое её движение. Ей уже не нужно было думать. Просто чувствовать, как его ладони, нежно коснувшись шеи, прошли по спине. Одна остановилась между лопатками, вторая спустилась ниже к бедру. Ещё один шаг и резкий поворот.       Они слишком близко друг к другу. Ханна ощутила его быстрое дыхание на волосах, шее, но это совсем не пугало. Наоборот, приятное тепло и мурашки спустились вниз вслед за его руками, замирая внизу живота. Ханне тоже хотелось коснуться его. Поймать его взгляд, чтобы убедиться, что вся эта буря живет не только в ней.       Поворот — и она буквально сталкивается с ним взглядом, в нем не то что буря — космос. Целая вселенная, чёртова чёрная дыра, затягивающая ее полностью без остатка.       Поцелуй не кажется внезапным или противоестественным. Он просто случается, как удар сердца, как продолжение дыхания. Губы Майкла касаются ее губ. Захватывают их, осторожно проводя языком, лаская, заставляя ее саму приоткрыть рот. Мурашки электричеством бегут по телу.       Все повторяется, но теперь все иначе. Майкл подхватывает ее под ягодицы, поднимая над собой. Ханна обхватывает его плечи руками, прижимаясь сильнее. Она чувствует его. Ей кажется, что она чувствует все, каждой клеточкой своего тела, каждым нервом, и от этого почти больно, почти страшно. Когда ладонь Майкла, приподнимая кофту, коснулась голой кожи, Ханна замерла. Это ощущение похоже на прикосновения солнца. Она задержала дыхание, невольно отстраняясь. Майкл, чувствуя перемену, тут же выпустил Вьюрка из рук, опуская. Стоило ногам коснуться пола, как она отошла на несколько шагов назад. Плечи подняты, ладони сжались в кулачки, а в глазах слёзы. — Прости, — прошептала Ханна, глотая всхлип. — Вьюрок… — Майкл не успел сделать и шага в ее сторону, как она резко развернулась и выбежала из зала мимо возвращающихся танцоров.       Майкл переборол желание побежать следом за ней, как и поборол желание хорошенько врезать по зеркальной глади собственного отражения. — Идиот, — тихо прошептал он, но, поймав удивленные и недоуменные взгляды танцоров, взял себя в руки.       Он уже и так натворил дел, пожалуй, хватит. Нужно продолжить репетицию: — Все встали на позиции, — скомандовал он.