Вьюрок

      Ханна лежала в постели, хотя уже давно проснулась. Съёмки закончились, и ехать никуда не надо, и от этого было грустно. Если раньше она стремилась к покою, к изоляции, к тому, что ее никто не тревожит, а один день похож на другой, то «Призраки» вернули ей привычное ощущение: когда жизнь вокруг тебя похожа на водоворот и ты кружишься вместе с ней, иногда абсолютно теряя ориентацию в пространстве и мечтая о передышке, но с полным ощущением счастья и собственной нужности.       Ханна лежала с открытыми глазами, считая узоры, повторяющиеся в рисунке пледа, и не могла придумать, чем ей сегодня заняться, чтобы не потерять это ощущение. — Мисс Беккер, — в дверь постучались, — Вы уже проснулись? — Доброе утро, Мэри, — безошибочно узнала она голос экономки. — Что-то случилось? — Ханну обычно не тревожили в ее комнате, позволяя спускаться к обеду или позже. — Мистер Алекс приехал встретиться с вами.       Ханна подскочила на постели: «Алекс?! Как обычно без звонка!». — Скажите, что я спущусь через минуту, пять минут, десять, — вскочила Ханна с кровати и прошлепала голыми ногами в ванную, на ходу схватив расчёску и халат. — Я скажу, что вы спуститесь через полчаса, — улыбнулась Мэри, даже через дверь прекрасно понимая, какой хаос и беготня начались в комнате.       Ханна действительно спустилась через полчаса: в джинсах и цветастой футболке, она едва ли выглядела на свой возраст, а два хвоста по бокам, всё ещё влажные после душа, ещё сильнее давали ассоциацию с непоседой Пэппи. — Доброе утро. Алекс, в твоём мире не придумали телефонов? — тут же набросилась она на друга, едва преодолела последнюю ступеньку. — И я тебя рад видеть, — улыбнулся Алекс, пропуская всю грозную тираду мимо ушей. — Доброе утро, Вьюрок, разве так встречают гостей? — голос Майкла настиг её со спины, заставляя замереть, резко выпрямившись. Мурашки сами собой побежали по коже, оставляя после себя след румянца. «Я что, теперь всегда буду на него так реагировать?» — Доброе утро, Майкл, — развернувшись, тихо сказала она. — Гости обычно предупреждают о визите. — Но двери «Неверленда» открыты всегда, — покачал головой Майкл. — Иди завтракать. Алекс просил отпустить тебя с ним, — проходя мимо них в столовую, сообщил он. — Меня нужно отпрашивать? — подняла бровь Ханна, переводя взгляд с Алекса на Майкла и обратно. Алекс лишь пожал плечами. — А куда? — На студию, хочу, чтобы ты послушала новую песню и, возможно, помогла с кое-чем. — На ещё один дуэт я не согласна, — тут же покачала Ханна головой. — Ты ещё даже песню не услышала, — фыркнул Алекс. — Успеешь ещё отказаться, поехали?       Ханна нахмурилась и посмотрела в тарелку. У неё не было никакого желания выступать на сцене, даже наоборот, от одной мысли об этом ей стало не по себе, но с другой стороны, разве утром не думала она, чем себя занять, не просиживая все дни на ранчо? Да и Майкл…       Ханна подняла взгляд на противоположную сторону стола и снова ощутила, как жар заливает щеки. Поцелуй и сцена в машине крутились перед глазами, заставив скомкать салфетку, лежащую на коленях.       Оставаться сейчас с Майклом наедине было практически страшно. Нет, она не боялась его, скорее, боялась того напряжения, что возникало между ними, делая любой разговор, любое движение двусмысленным. Все это создавало практически невыносимую атмосферу подвешенного состояния, от которого и хотелось сбежать. — Я не против прокатиться, — ответила Ханна. — Если меня, конечно, отпускают? — не удержала она ехидства, посмотрев на Майкла. — Здесь не тюрьма, — покачал он головой, — но будь осторожна. — Не волнуйся, Майкл, она же будет со мной.       Джексон посмотрел на парня с иронией, но на самом деле понимал, что с Алексом Вьюрок будет в порядке. Он перевел взгляд на Ханну. Сегодня та была сама не своя: слишком напряженная, слишком зажатая, напоминающая настороженного кролика, что готов сорваться и унестись во всю прыть, едва услышит шорох в высокой траве. Возможно, именно время вне ранчо и без него поможет Вьюрку расслабиться и разобраться с тем, что ее беспокоит. — Я приеду за тобой вечером, — сообщил Майкл, — и нет, я не шпионю, — опередил он очередную ее ехидную шутку, — просто у меня тоже дела на студии. — Хорошо, — пожала плечами Ханна. — Тогда мы поехали.       Она встала из-за стола и потянула за собой и Алекса, что едва успел засунуть недоеденную булочку в рот и произнести слова благодарности и прощания. — Ханна, что происходит? — спросил он, как только они сели в автомобиль. — То ты не хочешь ехать, то вдруг срываешься с места как ужаленная. Девушка пожала плечами, не зная, что ответить другу. — Он тебя обидел? — Кто? — не сразу поняла Ханна. — Майкл. Знаешь, между вами что-то происходит. Кажется, только зажги и брось спичку, как все вспыхнет. Так что происходит?       Ханна не знала, с чего начать, как вообще объяснить, что происходит, если сама не уверена. — Я люблю Майкла. — О, Аллилуйя! Она это сказала, — возвёл руки к небу Алекс. — А он об этом знает? — Представь себе, да, — раздраженно фыркнула Ханна. — Вот и отлично, тогда я вообще не понимаю, что ты такая напряженная. Стоп! — Алекс застыл рассматривая подругу с ног до головы. — Неужели он отказал тебе? Да быть не может! Он тебя любит, это было видно всем вокруг ещё с тех пор, как вы в несознанку оба играли. — Да нет, — поморщилась Ханна, сама мысль о том, что Майкл может ее отвергнуть, неприятно кольнула. — Проблема немного в ином.       Взгляд Алекса продолжал быть непонимающим, что раздражало, и Ханна не могла подобрать слова, так что просто выпалила одним словом: — Секс. Дело в сексе! — Засмущавшись, она отвернулась к окну и стала рассматривать пролетающий за ним пейзаж. Алекс отвернулся, тоже смотря на дорогу, а когда снова заговорил, в его голосе не было и намёка на прежнюю весёлость: — Ты с доктором Сандерс об этом говорила? — Нет, я с тобой говорю, — медленно ответила девушка, все ещё не отводя взгляд от окна. — А в чем конкретно дело? Тебе было, — Алекс замялся, подбирая нужное слово: — неприятно? Ханна замотала головой: — Ничего не было. — Она сделала глубокий вдох и выдох. — И я не думаю, что мне бы было неприятно. — Тогда я снова ничего не понимаю, — покрутил головой Алекс. — Ты любишь его. Он тебя. Вы вместе. — И мне страшно или ему страшно, — устала вздохнула Ханна. — После того, что произошло, я и подумать ни о чем таком не могла. Мне действительно было страшно, но не рядом с Майклом. Одно его присутствие заставляло меня дышать, делать что-то, да просто двигаться. Мне с ним было спокойно. — Это называется любовь, — улыбнулся Алекс. — А что теперь? — А теперь мне совсем не спокойно, — откинулась Ханна на сиденье. — Я недавно сама его поцеловала. — И как? — Как танцевать, — невольно улыбнулась Ханна. — Те же ощущения полёта, электричества по всему телу и волна внизу, горячая, обжигающая почти до боли. — О, девочка, да ты его хочешь. Даже нет, не так, желаешь. Это абсолютно нормально между двумя влюбленными людьми. И поверь, ему сносит голову не меньше, а то и больше твоего. Честно, я удивляюсь его стойкости, — посмотрел он на Ханну. — Хотя его, скорее, держит в узде твоя юность. — Или то, что со мной произошло, — опустила голову она. — Я поломанная, — сказано было это таким тоном, что Алекс вздрогнул, и автомобиль немного вильнул в сторону на абсолютно ровной дороге. — Ханна, прекрати, — в голосе зазвучали сердитые нотки. — Ты не игрушка и не какая-то другая вещь. С тобой случилась дерьмо. И да, дерьмо случается со всеми независимо от возраста, вероисповедания, материального благополучия и всего остального, но ничто не может сделать тебя хуже, кроме тебя самой. Поэтому прекращай такие разговоры. — Алекс повернул руль на повороте, чуть резче, чем нужно, но выдохнув, сбросил газ. Только аварии им не хватало. — Послушай, Майкл не похож ни на идиота, ни на законченного шовиниста, подобно твоему отцу, чтобы судить тебя по твоим бедам, и ты это прекрасно знаешь. А главное, он тебя любит. И тебе не нужно быть ни секс-бомбой, ни невинной скромницей, а просто быть собой. — Даже после того, что случилось? — Особенно после того, что случилось, — улыбнулся ей Алекс. — Он любит тебя и волнуется за тебя. Может, тебе не форсировать события? До твоего совершеннолетия осталась неделя. А там уж увидишь, как все обернется. И к тому же никто уже не сможет включить тебя в список безнаказанно растленных детишек. — Алекс, не надо об этом. От одной мысли меня начинает подташнивать. Майкл никогда и никого… — Да, я и не… Прости, плохая шутка, — махнул Алекс рукой. — Давай лучше музыку послушаем. — Повернув ручки магнитолы, поймал радиоволну. После небольшого диалога ведущего зазвучали знакомые ноты мелодии «Триллер». — Похоже, от Майкла так просто не отделаться, — засмеялся Алекс. — Не волнуйся, он от тебя никуда не денется и тебя от себя далеко не отпустит. — Хотелось бы поверить, — улыбнулась Ханна, закрывая глаза и наслаждаясь знакомой мелодией и ощущением дороги.       Майкл проводил машину Алекса взглядом. Сначала ему хотелось предложить подвести их, но он остановил себя. Нужно снова научиться отпускать Вьюрка от себя, не ожидая, что с ней в тот же миг случится катастрофа, а то это уже грозило перерасти во что-то нездоровое.       Притом, что каждый день, наблюдая за тем, как Ханна всё больше и больше оживает, становясь похожей на себя прежнюю, Майкл больше осознавал, что скоро ему придётся вернуться к брошенному на полпути турне.       Агенты и организаторы уже сейчас недовольно скрипели зубами, обещая ему громадные неустойки, но всё же статус звезды мирового масштаба давал некие преимущества и возможность диктовать свои условия. О том, чтобы завершить тур, не проехав по всем запланированным странам и городам, речи не шло. Он слишком любил своих поклонников и не хотел их разочаровывать. Да и огромные неустойки за отменённые концерты ударят по финансам. Так что максимум через месяц ему нужно будет возобновлять турне, улететь. И лучше быть уверенным, что Ханна справится без него, что рядом с ней будут верные друзья.       Радовало то, что он успеет организовать праздник в честь дня рожденья Вьюрка. Он до сих пор помнил тот праздник-сюрприз, что устроила ему она.       В детстве Майкл не праздновал ни Рождество, ни дни рождения. В их семье это было не принято, да и денег на празднование особо не имелось. Позже, когда «Джексон 5» уже стали знаменитыми, его, конечно, начали поздравлять, но больше не в кругу семьи, а среди друзей и поклонников. Да и времени праздновать не хватало. И воспоминание о том празднике на ранчо было одним из самых тёплых его воспоминаний, даже несмотря на стычку с Тито, что невольно снова возвращало его к Вьюрку.       Никакого громкого праздника. Только те, кого Ханна хотела бы видеть. Возможно, даже детский праздник. Как бы странно это ни звучало, но Вьюрок очень сблизилась с ребятами, которых учила танцевать. Также нужно было поговорить с доктором Сандерс, Клейтоном и миссис Беккер.       Сейчас же ему предстояло обсудить ещё несколько выступлений, благотворительную акцию для больницы и заехать к Стэну, посмотреть, как продвигается постпродакшн «Призраков». Стэн заверял, что они успеют к фестивалю в Каннах, но самому Майклу было страшно о таком задумываться.       Он привык к тому, что за то, чего он желал, ему приходилось бороться. Единственное, что ему досталось при рождении, это талант, и за этот дар он расплачивался и по сей день. Майкл покачал головой и резко выдохнул. Нужно было ехать и решать задачи, а вечером заехать за Вьюрком. Какой-то час без неё, а он уже едва не сдался в руки рефлексии. Он поспешил к машине, уже из салона набрал номер Стэна. — Я подъеду через час.       Возле студии, где монтировался фильм, уже собралась довольно большая толпа народа. Майкл наблюдал за ними из-за тонированного стекла, и хоть никто из стоящих на улице не мог его видеть, по спине всё равно пробегали неприятные мурашки. Еще будучи ребенком, ему приходилось буквально бегом пробираться через толпу поклонников или, скорее, сумасшедших фанаток, что, казалось, готовы были разорвать его на мелкие кусочки и растащить на сувениры. Нет, Майкл любил своих поклонников, но фанаты, их любовь уже переросла во что-то болезненное и от этого опасное. Взгляд выцеплял таких людей практически мгновенно. Вот и сейчас Майкл заметил в толпе ожидающих его появления несколько людей, что выглядели слишком нервными. Майкл дал Биллу знак остановиться чуть дальше от входа, надеясь успеть скрыться от толпы за дверью, на это у него было не больше минуты. Но то, что произошло, стоило ему открыть дверцу и ступить на тротуар, оказалось неприятным сюрпризом, как для самого Майкла, так и для его телохранителя.       Несколько яиц пролетели мимо и разбились, упав на асфальт, но одному все же удалось попасть в цель, оставив на рубашке пятно и тошнотворный запах тухлятины. Еще хуже было только то, что сразу после этого засверкали вспышки и защелкали затворы фотокамер. — Убирайся вон, растлитель! — закричал кто-то из толпы. — Гори в аду! — присоединился к первому крику второй. — Урод! — послышалось ещё несколько голосов в стороне.       Билл встал на защиту босса, закрывая Майкла от папарацци и повторения нападения, пока сам певец забежал в студию. — Черт, — выругался тот, осматривая себя.       По ткани рубашки расплывалось склизкое, дурно пахнущее пятно, но больше, чем от запаха, Майкла тошнило от слов. Если раньше он хоть как-то мог контролировать те слухи, что распространялись вокруг, то после обвинения каждая жёлтая газета выдавала свою версию, почему он предпочел откупиться, и предоставляли свои «неопровержимые» доказательства его вины. Поэтому появились те, кто не просто не любил его творчество или считал его странным, но и ненавидел. — Майкл, что случилось? — К нему спешил Стэн. — Мне сказали, что на тебя напали. Ты не пострадал? — Только рубашка. — Хочешь, я вызову полицию? — Не нужно, всё равно тот, кто это сделал, уже убежал, незачем поднимать лишнюю шумиху. — Майкл лишь устало махнул рукой. — Все подробности увидишь в завтрашних таблоидах, — поморщившись, добавил он. — А вот другая рубашка мне не помешала бы. — Я не удивлюсь, если папарацци это сами и подстроили. — Мистер Джексон, я сейчас в магазин, — вмешался в разговор телохранитель, убедившись, что боссу больше никто и ничто не смеет угрожать. — Да, давай, — кивнул Майкл, заходя в туалет.       Рубашку вряд ли удастся спасти, но возможно, вонь станет не такой сильной, если пятно застирать.       Стэн несколько минут смотрел на неловкие и немного нервные попытки отстирать рубашку, хотя больше казалось, что Майкл пытается ее разорвать. — Заканчивай, — остановил он его. — У меня где-то была запасная футболка. Думаю, она подойдёт тебе на ближайшее полчаса. Майкл выдохнул, согласно кивнув. Они прошли в комнату монтажера, где продолжалась работа над «Призраками». — Признайся, много вырезал? — спросил Майкл шутливо. — Хотел больше, но ты слишком прекрасен, рука не поднимается, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил режиссер. За просмотром и обсуждением уже готового материала Майкл практически и забыл о неприятном инциденте, особенно когда испачканная рубашка безжалостно была отправлена в мусорку.       Время летело. Майкл посмотрел на часы. Полдень уже давно миновал, и он опаздывал на встречу с представителем детской больницы, куда собирался сделать пожертвование на открытие нового отделения, а обсуждение, как должны выглядеть «Призраки» в своей финальной версии, ещё и не думало прекращаться. Попрощавшись со всеми, он поспешил на встречу. — Майкл, подожди, — догнал его Стэн. — Давай через служебный вход, — он указал в сторону, — я уже сообщил твоему водителю. — Спасибо, — благодарно ответил Майкл. — Многие думают, что популярность открывает все двери, не подозревая, что в большинстве своём это чёрные ходы и служебные выходы, — печально рассмеялся он. — До встречи, Стэн.       На этот раз никаких папарацци и неадекватных фанатов или недоброжелателей поблизости не было, и в машину он сел без происшествий. Переодевшись прямо в машине в новую рубашку, Майкл был готов к встрече. Она прошла спокойно, он пообщался с маленькими пациентами, подарил специально привезённые подарки, посмотрел на план строительства нового крыла, удостоверясь, что выделенные средства будут потрачены именно на стройку, а не осядут частями в карманах каких-нибудь важных и достойных профессоров и докторов. К звукозаписывающей студии, где находились Вьюрок и Алекс, Майкл приехал только к вечеру. Он зашёл в студийную комнату, где записывался Алекс, и застал этих двоих отчаянно спорящих друг с другом. — Привет. — Привет, Майкл, — встал навстречу ему Алекс. — Ты как раз вовремя. Скажи ей, что она должна петь. С таким голосом сидеть и молчать, — парень указал в сторону Вьюрка, — просто преступление. Та же смотрела на них двоих исподлобья, отгородившись от всех диванной подушкой. — У Ханны красивый голос, но я против любых форм принуждения, — покачал головой Майкл. — Вот видишь, я тебе говорила, что Майкл будет на моей стороне, — гордо подняла голову Ханна. — Я обещала тебе попробовать. Я попробовала. — Он просто не слышал, — не согласился Алекс. — Давай ещё раз. Пожалуйста, — умоляюще посмотрел на неё он. Ханна перевела взгляд с Майкла на Алекса и обратно, резко отбросила от себя подушку и встала: — Хорошо.       В застекленную часть комнаты Ханна вошла первой, встала возле микрофона и надела наушники, подождала, пока то же самое сделает Алекс. Сначала, когда она только приехала на студию, тот просто попросил ее послушать песню. Потом побыть у него на бэк-вокале, а ещё через час они уже раскладывали текст на дуэтные партии. И да, сама песня ей нравилась, она была созвучна с тем, что творилось в её душе, в голове, будто озвучивала те мысли, которым Ханна никак не могла найти слова, но стоило ей представить, что дальше пойдёт клип или живые выступления, как её пробивал холодный пот, в ногах и руках появлялась неприятная дрожь, а язык словно прилипал к нёбу.       Вот и сейчас, встав к микрофону, она сначала вцепилась в стойку так, словно стоит её выпустить — и за спиной разверзнется бездонная пропасть. — Вьюрок, всё хорошо? — услышала она вопрос Майкла через динамик и тут же почувствовала, как страх отпускает. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него через стекло. Мужчина стоял рядом с пультом, за которым сидел звукорежиссёр, и смотрел прямо на неё. Её всегда удивляло, как легко Майлу удавалось ее читать. Вот сейчас через стекло он словно сам ощутил ту неприятную волну паники, что подкатила к горлу. Ханна встретилась с ним взглядом, и губы сами собой расплылись в улыбке, а щёки загорелись румянцем. Она будет петь при нем, нет, даже не так. Она будет петь для него. Теперь уже смущение мешало сделать вдох полной грудью. Когда закончилось вступление, Ханна закрыла глаза и начала петь.       Майкл почувствовал, как мурашки побежали по коже. Голос Вьюрка не был самым сильным голосом, что он слышал, но приятный темперамент и умение пользоваться им сглаживали любые недостатки.        Сейчас, слушая слова песни, он не мог отстраниться от мысли, что она о них двоих. О двух влюблённых, что есть друг у друга, и уже неважно, какие катаклизмы и удары судьбы ждут их впереди. Главное быть вместе, главное держать её за руку. В то же мгновение ему захотелось прижать её к себе. Какие-то несколько часов в разлуке, а необходимость видеть Вьюрка, говорить с ней, просто касаться её была настолько сильной, что по пальцам пошли мурашки и поднялись выше по руке. Настало время вступать Алекса. Вьюрок же стояла переводя дыхание, чтобы вступить опять, и не сводила с Майкла затуманенного взгляда.       Ему так и хотелось спросить: о чём она задумалась, в какой мир унесла её эта мелодия? О чём напомнили ей пропетые слова? Хотела бы она тоже оказаться рядом с ним? Хотела бы так же, как и он, провести по волосам, найти жилку на шее, где бешено бьётся пульс, чтобы коснуться губ поцелуем? Майкл нервно сглотнул, чувствуя прилив желания.       Припев вывел голос Вьюрка на несколько тонов выше, заставив практически закричать, и от этого, казалось, сам воздух вокруг завибрировал. Их дуэт с Алексом был гармоничным, и они действительно выглядели искренне влюбленными друг в друга, современными Ромео и Джульеттой, и если бы Майкл не знал небольшой секрет, то приревновал бы, наблюдая за ними сейчас. Но взгляд Вьюрка неминуемо возвращался к нему, говоря даже больше слов песни, написанных словно про них.       Когда песня закончилась и Ханна, вздохнув, сняла наушники, Майкл сам медленно вдохнул и выдохнул, чтобы хоть как-то взять себя в руки среди окутавшей его волны возбуждения. Он чувствовал себя почти мальчишкой. — Теперь я, пожалуй, тоже на стороне Алекса, — сложив руки на груди, сказал Майкл. — Это было прекрасное исполнение. — Я и не отрицаю, — снова села на диван и обхватила подушку, как любимого плюшевого медведя, Ханна. — Песня чудесна. — Тогда что тебя пугает? — Ладонь Майкла накрыла её.       Девушка лишь пожала плечам, не понимая, как до конца сформулировать все те чувства, что поднимаются в ней от одной мысли про выход на сцену, даже не на саму сцену, а внимание. — Меня пугает внимание. Раньше оно было либо неважным, либо даже желанным. А теперь мне страшно столкнуться с чьим-то чужим взглядом, страшно отвечать на сотни вопросов журналистов. Крики толпы, аплодисменты. Даже мысль обо всём этом порождает во мне волну паники. — Ты разговаривала об этом с доктором Сандерс? — спросил Майкл. — Я об этом даже не задумывалась до сегодняшнего утра. — Вот почему ты была такая растерянная утром, — догадался Джексон. — И не только, — фыркнул Алекс, улыбнувшись.       Ханна выразительно посмотрела на друга, умоляя хоть его держать язык за зубами. — Ты очень долго не выступала и очень много пережила, твои страхи совершенно нормальны, — обнял её Майкл за плечи. — А вообще с чего ты решила, что тебя сию минуту после записи кто-то куда-то потащит выступать? — спросил Алекс. — Мы вообще-то для всех расстались и больше не пара. — Вот именно, — кивнула Ханна. — Как ты собираешься объяснять этот внезапный дуэт? — Мне необязательно что-то кому-то объяснять, — просто махнул Алекс рукой, — но и ты не напрягайся. Песня прекрасна. Мне просто приятно было снова спеть с тобой дуэтом. — Спасибо, — улыбнулась Ханна, смешавшись, почувствовав себя действительно паникером и истеричкой. — Мне тоже понравилось.       Ханна, даже не смотря на Майкла, до сих пор ощущала его взгляд на себе. Этот взгляд заставлял замирать сердце, покрываться мурашками и с трудом не задерживать дыхание. Теперь она понимала, что Алекс имел в виду, говоря, что между ними можно бросить спичку и взорвется. Казалось, сам воздух вокруг наполнился электричеством и стал более вязким. — Кто-нибудь хочет пиццу? — предложил Алекс, решив хоть как-то разредить обстановку. — Я голодная. — Тогда поехали? — подал ей руку Майкл. — На набережную? — Самая лучшая пицца.       Ясный вечер привлекал на набережную людей, а те, в свою очередь, обращали внимание на них, троих звезд, медийных личностей, популярных артистов, сидящих на лавочке и поедающих пиццу. Многие не верили своим глазам, что это не постановка и не розыгрыш, искали глазами камеру или другие доказательства обмана.       Подойти и проверить, действительно ли это селебрити решили приобщиться к радостям простого народа, никто не решался. Оно и понятно, посмотрев на стоящего невдалеке телохранителя, даже самый отчаянный и любопытный поклонник не решался приближаться, но толпа всё равно медленно и неминуемо собиралась. — Хорошо тут, — вдохнул солёный морской воздух Майкл. — Жаль, что скоро придётся отсюда уйти, — кивнул он в сторону всё больше разрастающейся толпы зевак. — Я ещё успею доесть свой кусок пиццы. — Если поторопишься, то да, — пожала плечами Ханна, откусывая последний кусок от бортика и бросая в урну. Она посмотрела на Майкла и чуть нахмурилась: — Мне казалось, ты был в другой рубашке сегодня утром. Майкл посмотрел на себя, будто проверяя, и вправду ли она другая, выражение лица на миг сделалось суровым, а пальцы нервно скомкали салфетку. — Небольшая неприятность по дороге на студию, пришлось купить новую, — голос в противовес языку тела звучал беззаботно. — Ну что, пора по домам, пока они не осмелели, — кивнул в сторону толпы, что с каждой секундой становилась всё больше и больше.       Все согласно кивнули.       Выкинув коробку из-под пиццы, они разошлись в разные стороны к своим машинам. Когда Майкл и Ханна уже сели в автомобиль, девушка фыркнула, пряча смешок. — Что такое? — спросил Майкл.       Она указала в сторону лобового стекла. Впереди стояла машина Алекса, и он, в отличие от них, еще не успел спрятаться в безопасности салона. К нему подошли несколько девушек, самая смелая из них протянула листок, видимо, для автографа. — Бедная, — покачала головой Ханна. — Бедная? — удивился Майкл. — Да, — пожала плечами Ханна. — Девушка явно кокетничает с ним, думает, что бы такое сказать или сделать, чтобы он ее запомнил, возможно, пригласил пообедать или даже на ужин. Не зная, что это просто невозможно.       Майкл тоже наблюдал эту картину. Он никогда не задумывался, чего хотят поклонницы, фанатки. Любви, внимания, выделения из толпы миллиона таких же. Да, он любил своих поклонников, понимая, что если бы не их любовь, всего, чего он добился, не было бы. Если бы его голос и его танцы, его новые идеи клипов и мелодий не отзывались в их сердцах, кем бы он был? Точно не тем, кто есть сейчас. Поэтому искреннее чувство благодарности и некой любви было тем, чем он отплачивал им, но вместе с тем эти миллионы и миллиарды лиц все сливались в единую массу, в бурный поток, который мог и снести с ног. — Вот если бы на месте девушки был парень, — ухмыльнулась Ханна, провожая Алекса, которому всё же удалось отвязаться от поклонниц и наконец сесть в машину, взглядом. Она давно не злилась на Алекса за ту его ложь, ей даже уже было смешно, когда вспоминала тот неудачный вечер с попыткой неловкого соблазнения. — Нет, — покачал головой Майкл. — Даже в этом случае маленький шанс, что из этого бы вышло что-то хорошее. — Почему? — Любовь между кумиром и поклонником, — пожал плечами Майкл, смотря в окно. — Один из них точно влюблен в образ, который он создал у себя в голове или увидел на сцене, но редко когда кто-то видит за этим всем настоящего человека.       От этих слов у Ханны мурашки пошли по коже, столько в них было грусти, одиночества, что её буквально подкинуло на сиденье. Девушка сама не заметила, как пересела к Майклу. — Я вижу тебя настоящего, — тихо сказала она. — Всегда.       Тот повернулся к ней. Взгляд у него был уставшим, печальным, но в нем сквозила такая отчаянная нежность, что у Ханны на мгновение защемило сердце от переполнявших его чувств. — И я вижу, что что-то случилось, — посмотрела Ханна на него, чуть наклонив голову. — Расскажешь?       Майкл выдохнул. Он не хотел посвящать её во всё это, но не сегодня так завтра всё появится в газетах и не под самыми невинными заголовками, так что проще и лучше, если она узнает это от него. — История с Чандлером ещё долго будет мне аукаться. Сегодня в меня прилетели тухлые яйца, поэтому и пришлось сменить одежду.       Ханна не знала, что на это ответить. Что он ни в чем не виноват? Что люди глупы и завистливы? Что когда-нибудь они должны понять и поверить в его невиновность? — он всё это знал и так.       Вместо этого Ханна придвинулась ближе, в этот момент машина чуть подпрыгнула на кочке. Ее покачнуло, и Ханна влетела в грудь Майкла с тихим «ой». Мужчина машинально обхватил её за талию, чтобы не дать упасть. Они смотрели друг на друга расширенными от испуга глазами. Ханна чувствовала, как быстро бьётся сердце Майкла под её ладонью, как тяжело вздымается грудь. Сама потянулась к нему. Поцелуй в уголок губ был практически невинным, но вот её губы скользнули ниже, по подбородку к жилке на шее, где тоже можно было ощутить с каждой минутой увеличивающийся пульс. Майкл рвано выдохнул, подавляя стон и откидывая голову назад. Руки же сами собой помогли Ханне придвинуться ближе, усаживаясь на его колени. Пальцы обхватили её бёдра, буквально вдавливая в себя. Ханна послушно подалась вперёд, не прекращая прокладывать дорожку из поцелуев от его шеи вниз, и вот уже первая пуговка рубашки сдалась под неловкими пальцами. Ощущение кожи под пальцами пьянило, обжигало, разнося волну тепла дальше по телу.       Майкл всё же не удержался стона, когда губы Ханны коснулись ключицы, а она сама заёрзала, ощутив всю ту реакцию, что вызвала своими поцелуями. Это было плохо или слишком хорошо? Он должен был остановить её или себя или уже не останавливаться? Быть благодарен за то, что она сегодня надела эти чертовы джинсы, или готов был разорвать их в клочья? Его самого разрывало в клочья от всей этой двойственности, от желания, что чувствовалось настолько остро, что он готов был кончить, как юнец, оттого что это была она.       Ханна отстранилась, прекращая поцелуй, но её пальцы продолжали расстёгивать пуговку за пуговкой. Майкл посмотрел на Ханну, раскрасневшуюся, чуть взъерошенную, с замутнённым от возбуждения взглядом и приоткрытыми губами, которые она только что машинально облизала. — Да к чёрту все, — тихо выругался он, уже сам наклоняясь к ней.       Поцелуй совсем не нежный и осторожный, как раньше. Он был наполнен страстью и желанием. Это обещание большего, что отзывалось дрожью внизу живота и заставляло Ханну ёрзать на его коленях. Она отдалась этому потоку, ощущая лишь его грудь под своими руками и как его ладонь, преодолевая ткань футболками, прикоснулась к её груди, сначала через ткань лифчика, а потом и просто к коже, и эта ласка породила новую дрожь, заставляя выгнуться и застонать, не прекращая поцелуй.       Вторая рука Майкла устремилась ниже, к пуговке её джинсов, та поддалась удивительно легко. Звук расстёгивающейся молнии ударил по ушам, и в тот же миг Ханна отшатнулась от Майкла, а потом замерла, нет, даже застыла в его руках. Мышцы напряглись, а воздух в лёгких словно окаменел, сдавив их.       Тьма обрушилась на Ханну, оглушая и ослепляя одновременно. Все чувства и ощущения, что буквально секунду назад бурлили в ней потоком, унося куда-то ввысь, выцвели и исчезли в этой тьме, подобно сбитым в полёте птицам. Тело окутал холод, и липкий противный страх взял за горло, подобно чужим беспощадным рукам, не давая ни дышать, ни говорить.       Ханна отскочила от Майкла, зажалась в углу противоположного сидения, стараясь стать как можно незаметнее в окружающем её пространстве.       Всё возбуждение и страсть снесло холодной волной за мгновение. Майкл смотрел на Ханну растерянно. Последний раз её такую он видел ещё в больнице, и сейчас его словно за мгновение перенесло на несколько месяцев назад. — Вьюрок? — позвал он тихо.       Ханна никак не прореагировала, казалось, ещё глубже падая куда-то, откуда всё это время Майкл и все остальные пытались её вытащить. Лицо, на котором мгновение назад горел румянец, стало слишком бледным в мелькающем свете оставленных позади фонарей и фар встречных машин. Сжатые в кулаки ладони, притянутые к себе колени. Страх за неё и чувство вины топили сознание, заставляли и самого Майкла через силу глотать воздух, не желающий заходить в легкие. Не обращая ни на что внимание, он встал перед Ханной на колени. — Вьюрок, малыш, слышишь меня? Слушай меня, пожалуйста. Прости меня. Прости, я не сдержался. — Он осторожно взял ее за плечи, не давая отстраниться. — Каждый раз, когда дует ветер, я слышу твой голос. Я зову тебя по имени, — тихо запел он, просто не зная, что ещё сделать, и помня, что в прошлый раз это помогло.       Через полторы минуты, когда Майкл допевал второй куплет, уже ни на что не надеясь и мысленно прикидывая, за сколько доктор Сандерс сможет приехать в Неверленд, Ханна рвано выдохнула, закрывая глаза. Майкл ощутил мелкую дрожь, что прошла по её телу, ему показалось, что у неё даже зубы застучали. Ещё через секунд десять прозвучал громкий всхлип, по-детски жалобный и надрывный. Вьюрок плакала редко, но каждый раз, когда Майкл видел её слёзы, это буквально разбивало ему сердце. — Ханна, — прошептал Майкл, садясь рядом и прижимая её к себе. — Всё хорошо. Всё хорошо.       Та вцепилась ему в плечи до боли, до синяков, продолжая плакать. Майкл не знал, что сказать и нужно ли было что-то говорить. Собственное чувство вины раскрыло свою акулью пасть, и он готов был то ли остаться навсегда рядом с ней, то ли оставить её навсегда. Совершенно не зная, как лучше, как легче. Продолжал просто гладить её по спине и волосам.       Когда машина затормозила у дверей особняка, когда всхлипы практически затихли, Вьюрок погрузилась в полузабытье, выбившись из сил. Телохранитель хотел перехватить девушку у Майкла, но тот покачал головой, сам вынес свою драгоценную ношу из автомобиля. Сам зашёл в дом, поднялся по лестнице и, толкнув плечом дверь, занёс Ханну в её комнату. Точно так же, как много лет назад. Сколько же времени прошло и сколько всего произошло. Между той девочкой и этой девушкой, что он держал на руках, казалось, пролегла огромная пропасть. И если одна часть хотела вернуться в то прошлое к той девочке, ещё не познавшей всех бед, то другая любила и желала уже эту сломанную и пережившую боль девушку. Аккуратно опустив Вьюрка на кровать, сняв с нее обувь и укрыв пледом, Майкл уже собрался уходить, когда вдруг женская рука обхватила его запястье. Память подкинула сцену в кабинете врача, и как тогда, Ханна тихо произнесла: — Ты уже уходишь? — Вьюрок? — Не уходи. — Я не уверен, что это хорошая идея. Я… — Я уверена, что мне сейчас нельзя оставаться одной, — потянула она его за руку. — Ты нужен мне.       Майкл посмотрел на Вьюрка. Такую хрупкую, одинокую, родную, любимую девочку. В голубых глазах застыла мольба и одиночество. — Хорошо, — грустно улыбнулся он. — Я рядом, Вьюрок. Я всегда буду рядом.       Поправив плед, лёг поверх него, не раздеваясь. Ханна глубоко вздохнула, подавляя ещё один всхлип. Она чувствовала себя словно после тяжёлой болезни. Ощущение того, что она не может согреться, пугало, и лишь рука Майкла в её ладони приносила тепло. Это было эгоистично, но сейчас он стал её солнцем, не дающим снова соскользнуть ей в холодную бездну. Ханна, положив голову ему на грудь, слушала, как бьётся его сердце. Самый прекрасный звук в мире. Она не знала, что будет завтра и когда вернётся тьма, но сегодня она была рядом с ним, а он с ней. — Спокойной ночи, Майкл, — прошептала она. — Спи сладко, Вьюрок. Завтра будет новый день и завтра будет легче, — поцеловал её в лоб мужчина.