Сержант

Тени тянутся через окно. Все превращается в пыль. Я слышу пение призраков – Почему я не глух? Ночь побеждает солнечный свет, Она выползает из своей норы. Меня охватывает паника. Сколько еще?*

      Холодно. Ощущение такое, словно кровь застыла багряным льдом, и скоро этот солёный сорбет* дойдёт до стылого сердца и окончательно его заморозит. Воистину рождественский снег тихо кружит в ночной тишине, легко пикируя на промёрзший брезент. Покой нерушим и праведен, словно время остановилось специально чтобы люди под светом молодого месяца могли подумать о вечном и, может быть, помолиться тому седовласому господину на небесах, что призван сеять мир, любовь и даровать спасение.       – Словно ангел пролетел…       – Что? – Габриэль выныривает из полудрёмы и со скрипом разворачивается к рядовому Пенкала, с которым делит тесный окоп. Винтовка, покоящаяся на коленях Новака впивается тому прикладом в бедро.       – Моя мама так говорит, когда идёт такой снег, – поясняет сосед.       – Ну да, ангел, точно, – рассеянно бормочет Гейб, с ужасом понимая, что уже совсем не чувствует свои конечности. Надо бы вылезти и размяться, но слишком опасно – вдруг снайперы противника уже засекли их место дислокации и теперь ждут – не дождутся, когда откроется их персональный тир. – У нас сигареты остались?       Алекс Пенкала негнущимися пальцами неуклюже вытаскивает мятую пачку и горестно вздыхает:       – Последняя.       – Крайняя, – поправляет его сержант Новак и тянется к пачке. – Давай покурим, что ли… Чёрт, у меня уже яйца как две ледышки! – громким шёпотом жалуется он, на что получает грозное «тсс». Нельзя повышать голоса, нельзя вставать в полный рост, нельзя разжигать костры – враг близко, знаем-знаем.       Задёрнув щель в брезентовом навесе, чтобы не пробилось ни капли света, Пенкала опасливо чиркает спичкой. Одна попытка, вторая. Сера отсырела и крошится коричневым песком, а само древко ломается с тихим унылым хрустом.       – Да неужто! – Габриэль растягивает губы в улыбке, завидев слабый огонёк. Пятая попытка оказалась удачной.       – На, кури первый, только не забудь мне оставить, – Пенкала вставляет в промерзшие губы Новака сигарету. Хоть в темноте и не видно, Гейб в благодарности прикрывает глаза, вдыхая горький дым крепкого табака. Горло дерёт и хочется кашлять, но он пересиливает себя и вновь толкает дым в лёгкие.       Вот оно блаженство, какое-никакое тепло прокатывается по внутренностям, разгоняя кровь, а тусклый уголёк тлеет, навевая воспоминания о рождественских свечах, гирляндах, каминах в семейных домах. Удивительно, насколько мало порой нужно для счастья!       – Слышь, Новак, у тебя имя такое интересное… Родители девочку, что ль, хотели? – тихо хихикает Алекс, перехватывая сигарету. Габриэль пихает его в бок острым локтем, с прискорбием понимая, что толстый свитер и заскорузлая куртка скрадывают болезненный удар.       – Сам ты девочка, Алекси, – лениво огрызается он. – Что, мамочка библию читать не заставляла?       – Неа.       – Оно и видно.       – Так что, Габриэль – это что-то библейское? Типа Нои там, Авели, Каины?       – Меня в честь архангела назвали, придурок.       – Да ты крут! Это, типа, твой покровитель целый архангел? Замолишь за меня словечко, а?       – Сам ты архангел, господи! – Новак прячет свой длинноватый нос под шарф и засовывает руки в нелепых тонких рукавицах подмышки, стараясь сохранить крупицы тепла.       – Не, ну там, помолись за меня, чего тебе стоит? – упорно бубнит Алекс, почти засыпая. – Помолись…       Габриэль вновь отдёргивает край брезента, чтобы снова пялиться на белые пушинки, мерно падающие на землю. Сказочный снег, и не подумаешь, что вокруг война, что ещё вчера их отряд похоронил двух разведчиков, что завтра ещё кого-нибудь из них не станет. Наверное, мёртвых не следовало закапывать в промёрзшую землю, надо было оставить их этому снегу – всяко мягче и приятней. Новак, глядя на крупные хлопья снега, с неожиданным оптимизмом, думает, что если уж их поредевший отряд выжил в Нормандии, то Бастонь и подавно будет пройдена…       Неподалёку слышится шум, в тишине он кажется раскатом грома.       – Да меня уже достало! Я не хочу сдохнуть от холода в канаве, как какой-то грёбанный пёс! – разносится по опушке леса, над головами промёрзших солдат. По простуженному басу не понять, кто кричит. Габриэль слегка высовывается, пытаясь разглядеть смельчака. Он не знает, стоит ли ему вылезти самому и усмирить буяна или дождаться реакции командира. – Идите вы в жопу! – в темноте леса чиркает спичка и, как ни странно, зажигается с первого раза, высвечивая лицо Антонио Гарсиа.       – Отставить! Гарсиа!.. Идиота кусок, бегом в укрытие! – шипит лейтенант Маларки, выбираясь из своего земляного убежища.       По поляне прокатывается тихий ропот голосов. Кто-то особо смелый выныривает из укрытия и пытается пинками загнать с ума спрыгнувшего солдата. Тот отвечает крепким кулаком под дых, крича что-то уже совсем невразумительное. Потасовка разгорается сильнее, когда к ним присоединяется ещё пара человек.       Габриэль сплёвывает на белоснежный снег и подтягивается, вытаскивая себя из окопа. Он же неплохо знает техника Гарсиа, он сможет его успокоить, пока тот не начал хвататься за оружие. Новак поднимается на ноги, еле сдерживая слёзы – это чертовски больно, когда всё тело одеревенело.       Он почти добредает до цели, когда где-то над головой слышится свист. Новак краем сознания, успевает испугаться, этого звука, так как он предвещает смерть.       Край опушки озаряется ярким светом. Капитан что-то истошно кричит, а над головой снова свист и ещё один, и ещё. Секунды – и свист обращается в непрекращающийся гул. Вокруг слепящие вспышки и грохот. Земля дрожит, вырываясь из-под ног. Комья стылого грунта картечью бьют по лицу. Адская какофония, словно шторм после штиля, пронзает тихую ночь.       Габриэль с ужасом наблюдает, как беспорядочный миномётный обстрел выкорчёвывает его сослуживцев. Кто-то тянет его на себя, что-то орёт, но Новак отбрыкивается и делает пару шагов вперёд. Он ещё не знает, что это спасло его жизнь, сейчас он просто кричит, падая на колени посреди огненного шторма.       Ты же помолишься за меня?       Что?       Ну чего тебе стоит? Ты же можешь помолиться за меня?       Голос за спиной тихо бубнит, но этот бубнёж перекрывает все остальные звуки. Габриэль в непонимании оборачивается и натыкается на безумный взгляд Алекса Пенкала. В частых вспышках Новак замечает, что его соседа разорвало пополам. За его спиной тянется тёмный след, пачкая белоснежное покрывало.       Помолись за меня, чего тебе стоит?       Руки тянутся к лицу Новака, размазывая кровавые сгустки по щекам.       Помолись за меня…       Алекс страшно открывает чёрный провал рта и истекает кровью. Его глупое сердце гонит её по разорванным артериям, приближая конец.       Помолись за меня!!!       …На дворе 1948 год. В небольшом старом домишке, на окраине Лоуренса, в душной летней тишине, слышится крик.       Бывший сержант Габриэль Новак рывком просыпается. Ночной кошмар нехотя рассеивается в тусклом свете фонаря.       – Господи! – то ли жалуется, то ли зовёт Габриэль. Голос противно хрипит, сорванный криком, надо бы пойти и хлебнуть холодной воды, но мужчина остаётся просто лежать на влажных простынях, невидяще уставившись на причудливые тени на потолке. И так до самого утра. Это ничего, не впервой, вытерпим, куда ж деваться?