Контракт

У таких, как я, Истинных не бывает. Оно и к лучшему. Кай с виду легко приобнимает меня за талию — но пальцы впиваются в кожу, наверное, до синяков. Чтобы не отвлекалась от дела и не задумывалась особо. На его губах — легкая сухая полуулыбка, глаза блестят в свете камер. Я шиплю, пытаясь удержать гримасу вежливости на лице. С таким что с Меткой, что без, и так и так больно. — Мистер Данталиан, кто из двух сестер вам нравится больше — старшая или младшая? — Мистер Данталиан, у вас давно была связь с младшей мисс Андервуд? Еще во время отношений с её сестрой? — Мисс Андервуд, вас не смущает разница в возрасте в девять лет? — Мисс Андервуд, это правда, что ваша сестра два дня провела в больнице? Я улыбаюсь и по кругу повторяю те же самые слова, которые заучила еще вчера, перед официальным объявлением о свадьбе. — Да, Маринетт была в больнице, она поранилась из-за несчастного случая, но сейчас все уже хорошо, спасибо за беспокойство. Мы с… мистером Данталианом, — я запнулась, чувствуя, как пальцы Кая впиваются в мою кожу, — так получилось, что мы с Каем уже давно чувствовали друг к другу определенную симпатию. Ох, сколько искренности в голосе. Таким тоном молитвы за упокой читают, а не о помолвке объявляют. — Мы не имели возможности вступить в отношения до совершеннолетия Катарины, — Кай поворачивается ко мне, и я киваю, как заведенная. Он наконец-то убирает руку с моей талии, и я снова могу вздохнуть, — но теперь ей девятнадцать. Нас не смущает разница в возрасте, она не настолько велика. Все наши родственники с самого начала были в курсе, в том числе Маринетт. — Отношения с ней были прикрытием с самого начала? — Да, — хором и, наверное, слишком быстро говорим мы с Каем. На губах журналистов — умильные улыбки. Меня тянет встать и выйти, и не останавливаться, пока каленым железом выжженная ухмылка Кая не исчезнет из памяти. У таких, как я, Истинных не бывает. Я фыркаю. Уголок губ Кая дергается от раздражения, но в общем и целом он невероятно хорош, и я явно сдаю позиции. Нужно взять реванш. — Классик сказал, что любви все возрасты покорны, — улыбаюсь я слабо, поворачиваясь к Каю, — вот это — как раз наш случай. Ответная улыбка Кая идеальна во всех отношениях. Я практически восхищена — ни ноты фальши, ни капли сарказма или иронии, лучащийся счастьем взгляд серых глаз, расслабленная поза. Он берет меня за руку — не слишком заметно, но так, чтобы засветиться на нескольких снимках. Я медленно умираю. Смелости придает только одна мысль — если бы Кай взял за руку Мари, она бы по-настоящему орала от боли перед десятками камер. Когда мне исполнилось шестнадцать, Крис Стюарт, прежде чем поцеловать меня на вечеринке во время игры в бутылочку, жутко смутился и спросил, не отмечена ли я. Я спросила, при чем здесь это, и он рассказал мне еще один пикантный факт, о котором до этого никто при мне не упоминал. Как только тебя отмечают, ты начинаешь испытывать физическую боль во время романтической или интимной близости с кем-то кроме своего Истинного. Настоящую боль. Неподдельную. Выворачивающую наизнанку. Вот почему Истинным никогда не изменяют, вот почему Меченные не выходят замуж за чужих. Это физически, блин, невозможно. Говорят, что если поцеловать не своего Истинного, если у тебя он уже есть, просто разрывает изнутри. Вот почему сейчас я сижу здесь, говорю я себе и улыбаюсь на камеру. Вот почему на моем месте не Мари. Потому что это — единственный выход. — Надеюсь, что ты не Меченная, — бросает Кай равнодушно, прежде чем мы выходим к журналистам с радостными улыбками, — потому что иначе будет очень больно. Нам придется доказать, что помолвка настоящая. Кольцо надень. У таких, как я, Истинных не бывает, поэтому я только качаю головой, достаю из коробочки в кармане тонкий золотой ободок и говорю: — Я не самоубийца.

***

— Не стараешься, — бурчит Кай. Когда дверь кабинета рядом с конференц-залом закрывается, мы синхронно отступаем друг от друга. Я поджимаю губы и закатываю глаза, но Кай отвечает только ухмылкой, — у тебя такое кислое лицо, будто бы ты на свадьбе любимого человека речь свидетельницы произносишь. У таких, как я, Истинных не бывает. Я думаю об этом, глядя на Кая, который расслабленно откидывается на спинку кресла и чуть ослабляет галстук, расстегивает верхнюю пуговицу и на секунду прикрывает глаза. Ему и правда так противно? Потому что мне — да. Набираю воду в кулере. На улице — невыносимая жара, градусов под сорок, и мозги реально плавятся от жары и всего, что происходит. Молча набираю второй стаканчик воды и подаю его Каю. Тот даже не благодарит — кивает и все так же на меня не смотрит. Обидно почему-то. Вот так вот — еще полгода. Потом свадьба, потом несколько месяцев фиктивного брака, потом — наконец-то свобода, наконец-то не нужно будет улыбаться так мерзко, и смотреть на него, пытаясь выдавить из себя какие-то чувства, и слушать то, что он говорит. — Сложновато улыбаться и хихикать счастливо, когда ты в меня так вцепился, — я приподнимаю край блузки, игнорируя иронично изогнутую бровь Кая. На коже чуть выше поясницы — четыре небольших синяка, и я красноречиво смотрю на Кая. Тот вздыхает и тянется ко мне, скользит пальцами по обнаженной коже, прищурившись озабоченно. Резко отшатываюсь, чуть не падаю с краешка стола. В глазах Кая на секунду — почти обида, что затем сменяется прохладным раздражением. Он медленно убирает руки и скрещивает их на груди. В голове всплывает дурацкое воспоминание — отец когда-то говорил, что руки, скрещенные на груди — знак подсознательной необходимости защититься, знак отчужденности — будто бы от ударов прикрываешься. Я не думаю, что Кай может отгородиться от меня еще сильнее, и я вообще не понимаю, зачем ему от меня защищаться, если надо скорее наоборот. Я ничего не могу с собой поделать — мне мерзко, отвратительно до жути, мне противно, что он вот это вот сейчас делает. У таких, как я, Истинных не бывает. Но это не значит, что мне приятно, когда ко мне прикасаются чужие. Особенно, когда это он. — Я ничего тебе не сделаю, — тихо произносит Кай, и мне на секунду становится почти — совсем немного — стыдно за свою реакцию. Но потом Кай продолжает, спокойно отставив в сторону стаканчик и просверливая меня насквозь своими отвратительно пустыми серыми глазами, и меня рвет пополам от этой безразличности, — мне от всего этого едва ли приятнее, чем тебе. Ты ведешь себя, как ребенок, когда так дергаешься — тебя никто ни к чему не принуждал, и к виску я тебе пистолет не приставлял. Ты сама предложила, если помнишь. Я помню. И я хочу возразить, но снова — в который раз — не могу, просто хлопая глазами в ответ на тихий монолог Кая. И будто бы этого мало, он продолжает, добивая меня полностью и бесповоротно: — Маринетт понимала, зачем это нужно, и понимала, что практическая сторона вопроса перевешивает моральную. Если будешь продолжать дергаться каждый раз, когда я к тебе приближаюсь, запорешь все — журналисты не дураки и не слепые, и для них слить нашу легенду — как два пальца об асфальт. — Не нужно еще раз напоминать мне о том, что здесь должна была быть Маринетт, — фраза получается вообще не такой крутой, как я думала — я звучу жалобно и устало. Я проигрываю бой снова — и проигрываю его без видимых причин, потому что у Кая что-то выиграть вообще нереально. — Тогда не заставляй меня тебе об этом напоминать, — Кай улыбается до отвратительного легко, — и не снимай, пожалуйста, кольцо. У таких, как я, Истинных не бывает. И в такие моменты я этому очень рада, потому что если бы на мне была метка Кая, я бы не обливала её кислотой — сразу бы вскрылась.

***

— Ты за старшей сестрой донашиваешь только парней, или одежду тоже? Глаза Эмили противно-голубые, как у Барби из мультика, и зло прищуренные. Я отпиваю немного воды и воровато цапаю с тарелки последнюю тарталетку, потому что вечер подходит к концу, а поеду я домой, скорее всего, вместе с отцом и Мари, а стресс принято заедать. Пятница, одиннадцатый час — люди потихоньку расходятся, но мы остаемся до последнего — улыбаемся и прощаемся с каждым гостем. Вечеринка в честь помолвки. Идиотская идея, если учесть, что Мари тоже пришлось присутствовать на объявлении помолвки своего бывшего жениха со свой младшей сестрой. Очень глупая идея. Мы втроем, наверное, выглядели весь вечер до отвратительного фальшиво, хотя Кай был невозмутим, как всегда, а Мари волновало отнюдь не объявление о помолвке, а то, как бы поскорее сбежать к своему благоверному. Она выскользнула из-под опеки отца и теперь отрывалась по полной, виновато глядя на меня через стол. Кажется, в минусе только я. Эмили целует меня в щеку и противненько улыбается. От неё сильно пахнет шампанским и каким-то то ли Диор, то ли Шанель, то ли еще чем-то, что стоит возмутительно дорого для маленького пузырька с вонючей водой. Эмили — дочь какого-то там предпринимателя и друга отца по совместительству, и, как бы это смешно не звучало, мой первый в жизни враг. Мари всегда казалось, что слово «враг», в общем-то, устарело. Есть друзья, знакомые, недоброжелатели, просто отвратительные и неприятные люди, но враг — это что-то драматичное и громко-напыщенное, не для реальной жизни. Тем не менее, Эмили с этой ролью справлялась на ура. У нас не заладилось с самого детства — я никогда не скрывала своей неприязни, когда еще имела возможность что-то не скрывать, она платила той же монетой, все было в рамках приличия. А потом… потом был Крис Стюарт, который нравился Эмили, и вечеринка, и игра в бутылочку. Слюнявый поцелуй. Метка Криса на запястье у Эмили. Опускаю глаза — все еще там, такая же четкая, как и раньше. Они вместе уже… сколько? Года два? У Криса появилась чуть позже — спустя какое-то время после той вечеринки. Но тогда — в шестнадцать лет — меня целовал предполагаемый Истинный Эмили. Один-единственный на всю жизнь и самый дорогой соулмейт Эмили целовал меня. И я была не особо против. Вот с тех пор все и пошло по одному известному сценарию. — Вижу, вечер тебе понравился, — улыбаюсь я, поправляя шарф Эмили и пытаясь следовать правилам игры, — или шампанское пришлось по вкусу больше культурной программы? — Тебе самой-то не противно? — Эмили, кажется, немного несет — она едва стоит на ногах, румянец на щеках совсем уж нездоров, да и дышит она глубоко-глубоко и часто — не очень хороший знак, — Трахаться с бывшим сестры? Он же тебя старше на… блин, да на половину твоего возраста! Если честно, противно даже рядом стоять, и трахаться я с ним не собираюсь. Кстати о бывшем сестры — я кожей чувствую взгляд Кая, который стоит в нескольких метрах. Выражение его лица нечитаемо, но он уже поворачивается в нашу сторону — как всегда, готов спасать положение с неотразимой улыбкой, а затем где-нибудь в укромном месте прочесть мне лекцию о том, что Маринетт на моем месте справилась бы в разы лучше и вообще… И вообще почему-то мне отчаянно не хочется, чтобы сейчас он вмешивался. — А кольцо он тоже у неё забрал и тебе передарил? — Эмили продолжает — она немного повысила голос, и теперь то, когда к нам подойдут — вопрос не времени даже, а вежливости. — Эмили, солнышко, послушай, — я улыбаюсь, подходя к девушке и делая вид, что у неё сбилась прическа, — ты перебрала, со всеми случается. Ты в каком-никаком, а все же обществе. Если ты сейчас устроишь скандал, мне будет, конечно, очень неприятно и стыдно, но все и так в курсе, что ситуация дерьмовая, поэтому закроют на это глаза. Я поеду домой, Мари поедет домой и мой жених тоже поедет домой. Кай извиняется перед своими собеседниками и идет в нашу сторону. «Извините, простите, моей бестолочи-невесте снова необходима помощь». Не паниковать, не паниковать — я смогу это разрулить и без него, нет нужды снова доставать палочку-выручалочку. — Если ты закатишь скандал здесь и сейчас, на меня это никак не повлияет, разве что немного расстроит, — я улыбаюсь и вручаю Эмили тарталетку, — А вот тебя на следующие посиделки уже никто не пригласит, потому что это — не сельская свадьба, которая заканчивается женской дракой в грязи. Возьми, закуси и сделай вид, что тебя не стошнит в ближайшую мусорку, когда ты выйдешь на улицу. Эмили открывает рот, чтобы что-то ответить, и переводит взгляд за мою спину и чуть выше. Я чувствую легкое прикосновение к обнаженной из-за выреза спине и едва не отскакиваю в сторону от неожиданности. Кай уверенно улыбается. — Все в порядке, дорогая? — черт, мы же даже еще не женаты, к чему этот фарс? — Да, моя подруга Эмили увлеклась шампанским и уже уезжает, — улыбаюсь в ответ, все же отступая немного в сторону и осторожно высвобождаясь из объятия мужчины. Кай едва заметно хмурится, но ничего не говорит. Эмили молча смотрит на нас. В её глазах — презрение, отвращение, злость, и на секунду мне кажется, что она сейчас пошлет меня громко и при всех, а то и залепит пощечину, как на той вечеринке с Крисом. Она открывает рот, и я жмурюсь от бесконтрольного желания не видеть и не слышать того, что произойдет. — Поздравляю с помолвкой, Катарина, — выплевывает Эмили, а затем криво улыбается и уходит. Почти не шатается. Выбрасывает тарталетку по дороге. Умничка. Я почти слышу, как Кай облегченно вздыхает справа от меня. — Молодец, справилась, — бросает он и уходит обратно к своим гостям. Я кушаю еще одну тарталетку. Победа.

***

Домой я еду на машине Кая — кто-то решил, что так будет лучше. Мы молчим. Кай не пользуется услугами персонального водителя и сам садится за руль. На вопрос о том, не выпил ли он, мужчина смотрит на меня так, будто бы я только что спросила, сколько пальцев у него на руке. — Не пью на таких приемах и тебе не советую, — тихо произносит Кай, заводя машину. Мотор уютно бурчит, — Иначе есть шанс не остановиться вовремя и закончить вечер, как твоя подруга Эмили. — Она мне не подруга, — неизвестно зачем отвечаю я, открывая окно и подставляя лицо свежему воздуху. После ударной волны Шанель и Диор на сегодняшней вечеринке хочется направить в лицо вентилятор и побрызгаться освежителем воздуха, — мы, вообще-то, на ножах со школы. — Я заметил, — фыркает Кай, и я перевожу на него удивленный взгляд. — Что послужило причиной, вы не поделили сумочку или пришли в школу в одинаковых джинсах? В этих словах так много снисходительности и такая дикая усталость, что я морщусь. Мне противно, и хочется устроить истерику, как никогда. Мистер Всезнайка, серьезный и такой взрослый, ведет свою крутую машину, курит свои крутые сигареты в окно и думает, что он один такой классный и идеально-безукоризненный. — Её Истинный, — нехотя произношу я, отворачиваясь. — Её Истинный, что дальше? — Кай отвратительно ухмыляется. — Её Истинный. Мы с ним целовались на вечеринке, — бурчу я. Кай удивленно поворачивается ко мне, и я — неужели — вижу удивление в его глазах. От этого одновременно и приятно, и как-то обидно. Я недостаточно красива, сексуальна, недостаточно хороша, чтобы меня целовать? Не такая идеальная, как Маринетт? Стоп, а при чем здесь Маринетт?.. — Узнаю о тебе все больше, — хмыкает Кай, наконец-то переводя взгляд на дорогу. Очень хорошо, не хотелось бы разбиться по дороге с вечеринки по поводу собственной помолвки, — вы не поделили парня? — Нет, — фыркаю я, непонятно почему поворачиваясь к мужчине, — мы удачно поделили бутылку русской водки. Кай молчит невыносимо долго, настолько, что я уже успеваю подумать о том, насколько это было плохой идеей — говорить ему что-то подобное с дурацкой улыбкой. Он молчит, сжимая руль и не глядя на меня. А потом он издает короткий — почти незаметный, тихий и резкий — смешок. Я пораженно смотрю на него, и не могу в это поверить, потому что за все три года нашего знакомства, с тех пор, как они с Мари обручились, я впервые вижу, как он искренне смеется. — О, ты и так тоже умеешь, — выдаю я, удивленно на него глядя, — а еще раз слабо? — Будем считать, что я этого не слышал, — Кай, мать его, Данталиан улыбается, глядя на дорогу и не глядя на меня. Этого мало для того, чтобы я перестала называть его чудовищем про себя, но достаточно, чтобы мне перехотелось выпрыгивать из машины на полном ходу, — убедись, что не скажешь чего-то такого при посторонних. — Твоя следующая невеста должна быть немой, да? — фыркаю, отворачиваясь к окну и высовывая в него руку. На улице пахнет дождем и грозой, где-то неподалеку что-то громыхает, — Чтобы отвечать твоим требованиям. — Следующая невеста? Не знал, что у вас есть еще одна сестра. Я чуть было не давлюсь воздухом. Кай с покерфейсом ведет машину дальше, и я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. Одно из двух — либо в тарталетках были ЛСД, либо он, мать его, только что пошутил. Он пошутил и ждет моей реакции. Сквозь сжатые губы прорывается нервный смешок. Затем еще один, и еще. Кай фыркает. Это была совершенно несмешная шутка, но я почему-то смеюсь.