Контракт

— Я даже не представляю, как это произошло, — вздыхает Мари, осторожно касаясь моей Метки, — нет, он, конечно, красивый, умный, в бизнесе разбирается, но… черт, ты же еще такая светлая, хорошая такая, а он такой… я не знаю, как бы это сказать, чтобы тебя не обидеть, но… — Бесчувственный? — я сухо улыбаюсь уголками губ. — Ну, да, — Мари неловко смеется, — за те три года он мне не улыбнулся даже. Я, если честно, думала, что у таких, как Кай, Истинных не бывает. И тут ты… И тут я. Я отпиваю кофе. Кай бесчувственный? Я могла бы это оспорить как минимум по трем пунктам. Первый пункт — Кай, целующий меня в висок, когда мы одни. Милая привычка. Я знаю, что он в эти моменты всегда улыбается, хотя ни разу не видела. Второй пункт — Кай, который ест мою еду, которую даже я не всегда могу терпеть. Этого достаточно, чтобы причислить его к сонму святых мучеников. И третий пункт. Кай, который, ничего не говоря и на корне обрубив все вопросы, освобождает мне ровно половину шкафов в собственной спальне. — Он тебе хоть раз в любви признался? — спрашивает Мари, и я слабо улыбаюсь, — По-настоящему, не на камеру. Кай не признается в любви. Не целует по утрам, очень редко говорит «спасибо» и «пожалуйста», и вообще чаще молчит, чем говорит — во всех ситуациях. Не приносит завтрак в постель и не дарит цветы. «Я не умею нежно. Понимаешь?» — Этого не требуется, — улыбаюсь я и отпиваю кофе. Потому что есть Метка. Потому что есть одеяло, которое, если я засыпаю в кресле, так или иначе появляется и меня согревает. Потому что есть мимолетные, кривые и изломанные пока что улыбки по утрам. Есть привычка класть подбородок мне на макушку. Потому что есть «Пахнешь лекарствами». Потому что есть «Я заберу тебя после работы», хотя сам он пашет с девяти утра, а у меня — вечерняя смена с шести вечера. Потому что это — Кай. — Я знала, на что иду, — улыбаюсь я. И это — почти правда.