Сильнее, чем лириум

      Хоук вздрогнул всем телом, напряг все свои органы чувств и уже на автомате дернулся рукой к рукояти меча за спиной, но сразу же облегченно выдохнул. То лишь порыв ветра дико тряхнул старыми, покосившимися ставнями, надрывно скрипящими в завывающем гуле ветреной ночи. Чуть заваленная набок, брошенная всеми и вся, наверное, уже больше полугода назад, чернявая лачуга сегодня ночью приютила Защитника и его изрядно поредевшую компанию, и сделала она это вопреки воле некоторых чрезвычайно возмущающихся членов этой компании.       Прежде всего, Фенриса. Солнце уже успело зайти, а ночь осеребрило чернильное небо звёздочками-маячками, когда из-за сирых холмов показалась эта забытая Андрасте и местными жителями халупа. Хоук, естественно, тотчас же предложил скорее облюбовать её, ибо ночи нынче в степи уж больно холодные, а здесь можно было бы укрыться и от пронизывающего ветрища, и – хоть немного - от дождика, буде он ни с того, ни с сего, иметь место. Эльф же, уткнув руки в боки, воспротивился, дескать, «где халупы – там деревни, а где деревни – там либо храмовники, либо маги», а ни с теми, ни с другими, отряд не горел желанием встречаться. Мерриль, пугливо оглядывая чёрные дыры, зияющие вместо окон несчастного домишки, несколько неловко заметила, что «энергия у этого места какая-то печальная», и что лучше убираться отсюда поскорее. Хоук в свою очередь, не страдающий, как известно, ни пессимизмом, ни предрассудками, убираться мерзнуть обратно в степь отказался и увел своих спутников обустраивать внутренности ничуть не пугающей его лачуги. Сам он устроился прямо на земле, подогнув под себя ноги, и, скинув неподалёку от себя свои пожитки и уложив сверху на своё добро меч, взялся разводить костёр.       «Не в помещении же это делать, - размышлял он, морщась и шмыгая носом. – Халупа такая гнилая на вид, что, мне кажется, вспыхнет от одной искры, никакой кожух не поможет. А воду бы вскипятить не помешало».       Когда бивак, волею случая организованный в неприветливых стенах скудно обставленного дома, отужинал и мало-помалу молчаливо погрузился в беспокойный сон, терзаемый хлопающими ставнями и завываниями ветра, Хоук остался у костра один. Он мог бы с чистой совестью отправиться под крышу, прилечь рядом с Фенрисом и хорошенько согреться под его недовольное, но вполне себе согласное сопение, но делать этого он не стал. Он даже не перекинулся с ним перед сном и двумя словами, даже «спокойной ночи» не сказал. Лишь тепло улыбнулся Мерриль, уверил её, что сегодня отряду ничего не угрожает, и одиноко воссел у костра, весело трескающего полено за поленом. Задумался, прислушался к уханию и завыванию. Присмотрелся к теням в стороне, к сиротливым кустам и одному-единственному деревцу – акации, раскинувшей свои угловатые лапища у всхолмья над домишком. Убедился в очередной раз, что все спокойно. Можно расслабиться. Можно посидеть и поразмышлять без опаски.       Ставни вновь жестко стукнули, но Хоук теперь даже не дрогнул. Он лишь украдкой глянул на них, когда внутри домишка заслышалось какое-то движение, возня, после которой из окна показалась взъерошенная белая голова Фенриса. Он, пофыркивая и сонно мигая, раздраженно ухватился за ставни и с силой захлопнул их, судя по звуку, подперев их чем-то изнутри. Хоук мягко усмехнулся, в глазах у него потеплело. Еще несколько мгновений спустя все стихло. Едва слышно было тихое гудение и треск костра. Даже буйный ветрище соизволил угомониться, улёгся и обратился ласковым, но все таким же холодным ветерком. Хоук протяжно зевнул, поворошил поленья, поплотнее закутался в свой плащ, применяемый им в длительных переходах исключительно как одеяло. Задумался. Прикорнул.       Однако тени кустов вдруг двинулись, и великолепно отточенная бдительность выдернула Хоука из полудрёмы. Он таки вынул меч из ножен и, сощурив глаза, попытался выглядеть сквозь сумрак нарушителя спокойствия. Луна, и так освещавшая местность, скажем мягко, худо-бедно, предательски спряталась за рваные тучи. Тень мигнула снова, куст, несмотря на воцарившийся вдруг полнейший штиль, дрогнул и зашелестел, а секунду спустя в стороне от него что-то мутно блеснуло. В это время Хоук уже был на ногах. В руке у него был его меч, а сам он, стараясь не шуметь, бросился к пресловутым кустикам и к тому месту, где, как ему показалось, в скудном звездном свете показалась металлическая оковка магического посоха. Держа клинок сбоку, готовый в любой момент к молниеносному удару, Хоук стал высматривать всякую подозрительную тень, выслушивал всякие шорохи, но так и не заприметил ничего необычного. Из-за туч таки показалась луна, осветив раскинувшуюся перед ним совершенно непримечательную голую степь, лысые, как черепа, всхолмья над лачугой и небольшой перелесок, чернеющий в стороне от них.       Хоук, помаячив над кустами еще чуть меньше минуты, уже было собрался возвращаться к костру, но, разумеется, именно в этот момент и появился незваный гость. Действительно, он был магом – в руке он сжимал длинный, закрученный спиралью кверху посох, а одет был в иссиня-черную мантию, отделанную на плечах какими-то блестящими перьями, и исполненную, если не богато, то, как минимум, со вкусом. Голубые глаза щёголя тепло улыбались, а блондинистую макушку его Хоук заприметил и узнал тотчас же.       - Андерс? Ты чего тут забыл?       - Я тоже рад тебя видеть, - маг примиряюще заулыбался и протянул другу ладонь.       Хоук чуть помедлил, пожимая её, внимательно вглядываясь в лицо старого приятеля. Андерс продолжал улыбаться, но теперь чуть более натянуто.       - Соскучился по твоему крепкому рукопожатию.       Словно бы луч лунного света скользнул по лицу Хоука, когда он, глядя на друга, вдруг улыбнулся - тепло и искренне – и крепко обнялся с Андерсом, как обнимаются с добрыми друзьями, с какими долго был в разлуке.       - Взаимно, Блондинчик, - усмехнулся в перья мантии Хоук.       Они еще немного постояли, глядя друг на друга, молча щурясь в ночной мгле, и радостно улыбаясь. Защитник, совсем даже позабыв, что держит в руке боеготовое оружие громадных размеров, убрал меч за спину и подмигнул приятелю.       - Если б не твои перья, не узнал бы тебя. Тотчас бы голову снес.       Андерс рассеянно рассмеялся. Про себя он понимал, что снес бы. Без вопросов.       - Ты погоди еще зарекаться со своим «бы», - сказал он. – Я не в гости, я к тебе по делу.       - Ещё бы не по делу. Отойдём?       - Да. Если ты не против, давай прогуляемся.       Две тёмные фигурки зашагали в ночной тиши и темени в сторону лесистого нагорья, что к северо-востоку от Старкхевена, в дне пути от самого города. Фигурки изредка переглядывались, бывало смотрели внимательно друг на друга, прислушивались и вполголоса переговаривались.       - Где пропадал целый месяц? – подал голос Хоук.       Андерс помолчал, не торопясь с ответом и пристально глядя другу в глаза.       - Далеко. Очень далеко отсюда.       Хоук согласно закивал. Он понял, что дальше выспрашивать это нет никакого смысла.       - Я думал, ты присоединишься к войне, - отозвался он и воззрился на мага. – Это все было очень важно для тебя.       Андерс вдруг остановился. Защитник огляделся. Перелесок придвинулся вплотную к ним. Сонная, покосившаяся лачуга сузилась до размеров небольшого комочка с тлеющей точкой-костерком в серединке. Ветер снова зашумел в ушах, и они ступили под густую сень деревцев и деревьев – каштанов, ясеней и дубов.       - Я тоже так думал, - наконец ответил маг. Лицо его вдруг посуровело, хоть и голос по-прежнему источал миролюбие и теплоту, а сам он стал заметно опираться на свой посох, будто на плечах у него внезапно появился тяжелый груз. – Но, как оказалось, эта распря между магами и храмовниками не имеет ни малейшего смысла.       - Ну кто бы сомневался, - усмехнулся Хоук.       - Не язви, - нахмурился Андерс. – Настоящая борьба идёт не здесь. И не с храмовниками, а с чем-то куда более кошмарным.       - Более кошмарным, говоришь?       Маг кивнул:       - Больше, чем Мередит. Больше чем Мор и архидемоны.       Хоук фыркнул и зашагал чуть быстрее.       - Ну что ж, удачи тебе в твоей борьбе, Андерс. Ты всегда был до жути ответственным в таких вещах, я уверен, у тебя все получится. Надеюсь даже, что получится, ничего при этом не взорвав.       Андерс, сжав губы и остановившись, пропустил шпильку мимо ушей. Он произнес:       - Хоук, это очень важно для меня. Прошу, помоги мне.       Защитник резко остановился и развернулся к нему. Глаза у него при этом холодно блестели ожесточением.       - Ты говорил мне тоже самое месяц назад. И где сейчас Эльтина? Где Орсино? Если бы не ты, все было бы иначе. Я бы сумел договориться, я бы поставил и храмовников, и Круг на место. А пришел ты, и все покатилось к чёрту!       Воцарилось нехорошее молчание. Выпустив пар, Хоук порывисто отвернулся, вдохнул, выдохнул и со злостью сплюнул на какой-то ни в чем не повинный ствол. Андерс, про себя прекрасно понимавший, что в полной мере заслужил и слова проклятий и злые молнии из глаз. Он дождался, когда тирада закончится, когда Защитник, наконец, утихомирится и перестанет пинать мыском сапога корявые корневища, тут и там вылезшие из под земли. Подошел к нему. Близко, весьма близко, так, чтобы в следующую секунду можно было уткнуться лбом в его широкою спину и тихонько произнести, но так, чтобы тот услышал:       - Дай мне шанс, Хоук. Я не справлюсь без тебя.       Хоук вздохнул, чуть поёжившись от непривычного касания, но мага не оттолкнул. Лишь развернулся на месте и снова заулыбался другу в глаза.       - Я ведь пожалею об этом, да? Ладно, - он игриво подмигнул Андерсу, - веди. И рассказывай, что ты задумал?       Маг тепло рассмеялся. Но сразу же посерьезнел. И в глазах у него полыхнуло недобрыми голубыми огоньками.       - А задумал я кое-что смелое, Хоук. И тебе нужно быть готовым к тому, чтобы оставить и этого своего эльфа, и подругу-долийку. ***       На следующее утро Фенрис проснулся оттого, что его кто-то настойчиво, беспардонно и безжалостно тормошит за воротник. Сквозь сон зазвучал непривычно бодрый голос Мерриль.       - Да проснись же ты, наконец! Если ты сейчас же не откроешь свои глаза, клянусь богами, я тебя чем-нибудь оболью!       Эльф тотчас же вскочил на ноги, обвел халупу взглядом. Глаза остановились на лице Мерриль: тревожном и взволнованном, с влагой на раскрасневшихся глазах.       - Какого черта? – еще чуть сонно выговорил он.       - Хоук, - пискнула эльфийка. – Хоук пропал.       Как сорвавшийся лист, едва с его уст выплюнулось смачное «Fasta vass!», эльф выскочил на улицу. Пожитков Хоука нигде не было. Меча тоже. Одинокий, позабытый всеми костерок давно остыл и перестал куриться сизым дымом.       Фенрис оббежал всю местность вокруг, прочесал по нескольку раз перелесок, но только на третий раз додумался, как подсказывала Мерриль, попытаться поискать следы. Он их нашёл. Вели они, как нетрудно догадаться, от стоянки к всхолмью, и дальше по непроторенным тропам между дубов и ясеней. Две пары следов. И как Фенрис ни ломал голову, как ни искал объяснений тому, почему обе пары вдруг обрывались у огромного расколотого, словно молнией, алтаря, у него ничего не выходило. Хоук бросил его. Бросил одного в глуши. И, что еще более ужасно, бросил с этой невыносимой долийкой.       Фенрис злился. Кусал губы, пинал взбесивший его камень-алтарь, орал что было мочи от досады на Мерриль, на Хоука, на Андрасте и Создателя, на все, что попадалось под руку, но ничего не мог поделать. И, когда солнце уже зашло, их друг так и не объявился, а с юга снова задул беспокойный, пронизывающий ветер, эльф обессилено сел у холодного пепла потухшего костра, и, уткнувшись лицом себе в колени, протяжно и горько заскулил. Завыл. Пальцы судорожно сжимали, до боли тянули волосы на голове. А в груди эльфа ныло дикой, невыразимой словами… не болью - тоской. И только Мерриль в тот миг была рядом с ним, тихонько присела рядом и осторожно, не боясь, но очень бережно, приобняла его за плечи.       Они провели вечер именно так. Вечер и часть ночи. Затем двинулись прочь, в Старкхевен. И спустя пять дней после злосчастной остановки у лачуги двум эльфам повстречалась таинственная Флемет – ведьма Диких земель.