Тепло чужих тел

      В одном из новостроек Сеула, в одной из квартир на 16 этаже зазвенел звонок. СынХи на кухне накрывала на стол в ожидании возвращения сына. Услышав звонок, она вылетела с кухни и поспешила к двери и, не спросив, кто там открыла. На пороге стоял её сын. За несколько лет разлуки он возмужал, вырос, перекрасил волосы; как ей казалось, совсем изменился, и она заплакала. — Мама, не плачь. Я тоже по тебе очень скучал, — стоя на лестничной площадке, сказал Тэ и обнял её. — Какой же ты у меня, — в объятиях она поглаживала спину сына, — Какой красивый, высокий. А главное жив и здоров, — она поцеловала сына в лоб, когда тот чуть наклонился. — Мамочка, я не изменился, все тот же балбес, — искренне улыбнулся Тэ в ответ. — Какой уж ты балбес. — Сынхи потянула за щеки, улыбаясь. — Проходи, разувайся и мигом на кухню — закрывая дверь, проговорила СынХи мягким голосом.       СынХи — превосходный повар. Приготовила всевозможные и невозможные блюда, которые так любит Тэ: Тайская кухня, Корейская кухня и Английские десерты. На столе было столько еды, что невольно Тэ задумался «хватило бы на 50 человек, не меньше». Он поблагодарил свою мать, обняв и чмокнув в щечку. На улице темнело, а они все сидели на кухне, завлеченные разговором и рассказом о своей жизни в отдаленности.       За окнами виднелся закат, красные, оранжевые, желтые, розоватые блики проскальзывали в квартиру и переливались на стеклянных бокалах, делая комнату ярче и цветнее. С этой высоты можно было без труда разглядеть, как солнце садится за горизонтом, скрываясь в дали за другими зданиями. Комната наполнилась красным светом, напоминало апокалипсис, не включая другого освещения и наслаждаясь только закатом солнца, можно было вечность.

*Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели.*

      Ви встречает утро в своей кровати, держа в обнимку Труи.       Тэхен без лени встал, потому как на учебе привык просыпаться рано. И в 8 утра, как штык, Тэхен открыл глаза. Выполнив ежедневные процедуры, он сел завтракать вчерашними блюдами. На столе Тэ увидел записку о том, что его мама ушла на работу; до пяти он будет один, и так же пожелала «Тэхён, прогуляйся по городу. Не сиди дома. Целую, мама». Тэхен разочарованно выдохнул, поставив мысленно пунктик «погулять».       Сегодня у него в планах и так было погулять, но по определенным местам. Его целью было разузнать, что скрывает СынХи. А она определенно что-то скрывает, об этом Тэ узнал давно. Единственной зацепкой было то, что, живя ранее в Сеуле, его мать работала в кафе. Кем — не известно.       Ви тщательно подобрал одежду, что вписывалась в корейскую моду, за годы проведенные за границей и одеваться привыкаешь по-другому. Через добрых полчаса он был готов, заперев дверь на ключ, он на лифте спустился вниз.       Сегодняшний день был самым жарким днём для весны. Воздух был тяжелым для восприятия. Духота была такой, что совсем не чувствовалось, есть кислород или нет. Нахлобучив кепку ниже, прикрывая глаза, Тэ поплелся по городу.

***

— Ты сегодня не опоздал? — удивился СокДжин, когда у ворот в университет увидел своего друга.       Чон Хосок, как ни странно, шёл в гордом одиночестве в сторону Джина. Тот улыбался ему и самому себе, «Хосок без Чонгука, так вот почему сегодня такая жара».       Они были, как пирожное, самое вкусное. Было странно видеть их порознь, Чонгук, как сливочная начинка для Хосока, а Хосок без сливок — только обычное тесто. Весь его внутренний мир занимал лишь один Гукки, и его одного не было мало, Гукки, как «ни странно» хватало ещё и на внешние части Хосока, такие, как оставлять засосы, синяки по всему телу своего хёна. Хосок был словно кукла, как игрушка в руках своего хозяина Чон Чонгука.       СокДжин в какие-то моменты даже завидовал, смотря на влюбленную семейную идиллию. Казалось, что для счастья им больше ничего не нужно. Только они друг другу. Чоны разделяли одну мысль на двоих, любили одно и то же. Можно было подумать, что у них один телефон на двоих, ибо всегда либо младший на телефоне старшего, либо старший прочитывает входящие смс и проверяет соцсети младшего в его телефоне. Однажды, СокДжин написал Хосоку смс, точнее они переписывались больше часа, разговаривая о том и о сём. И в момент прощания, когда СокДжин набрал сообщение: СокДжин: ладно, мне пора, пока Хосок: Хорошо, пока. Я передам Хоби, что ты писал :) СокДжин: ЧонГук? Хосок: Что?       После этого случая, Ким переименовал контакт «Хосок» на «Кто-то_из_Чонов». На следующий день он рассказал об этом Хо, но тот лишь отмахнулся, мол, Гукки бы мне сказал, будь это что-то важное, да и потом он мне рассказал, о чем вы переписывались. СокДжин на это очень обиделся, за весь день не проронил ни слова. День для Джина много. А слова «будь это что-то важное» очень задели. Грубое замечание, что Джин ни о чем важном не говорит? Хосок впрочем не заметил ни обиды, ни грубых слов. А Ким заметил; был бы на его месте «Гукки», то он бы не произнес таких слов. Неужто, общение с Гукки начинало нравиться Киму больше, чем с Хо? — Ким задавался этим вопросом снова и снова, смотря на парочку голубых голубков. Из раздумий его вывел Чон старший: — Знаю я, о чем ты думаешь — улыбнулся Хо и ткнул в плечо. — Гукки не со мной. И точка. — Что-то случилось? — делая вид заинтересованности, спросил Ким. На самом деле, ему было плевать что с ним. Но надо проявить дружелюбие. — Вчера устроил допрос с пристрастиями. Ты представляешь, я вышел погулять без него на два часа, а он не давал мне спать всю ночь. — Хосок жаловался, размахивая руками в разные стороны, а потом замычал из-за того, что сделал слишком широкий шаг. От боли сжал колени, прикрывая промежность рукой захныкал, — Чёрт, я даже ходить не могу. СокДжин открыто ржал над другом, выгибаясь в приступе смеха. — Вы ебались всю ночь? — сквозь смех задал риторический вопрос он. — Как сказать, он ебал меня. — прислонился к стене Хо, продолжая сжимать ноги. Это был первый раз, когда СокДжин узнал что-то об интимных отношениях своих друзей.       Впервые за 5 лет с неофициальной влюбленности Чонгука и за 3 года их отношений, Хосок задумался, что это далеко зашло. Хосок быстро привязался к своему «Гукки», так как он постоянно с ним. Но теперь без него и будучи выебанным из-за ерунды, он задумался, не слишком ли это? Хосоку 24, пора бы задуматься о своём будущем, как и ЧонГуку перестать зависеть от хёна.       Как бы там не было, но прозвенел звонок, и Хосок встал прямо будто ничего и не было. СокДжин, не сдерживавший смех, вмиг стал серьезнее. — Ох, ты озабоченный, — усмехаясь над тонсеном, произнес Ким и обнял того за плечи. — Нормальный я, — дав легкий подзатыльник другу, они направились в аудиторию.       Как бы там не было, пары никто не отменял.       И ,возможно, сегодняшний день даст некий толчок , и он вспомнит свою первую любовь.

***

      Юнги очередной день проводил в кровати, в своей блевотине, в окурках, в пролитом алкоголе и в недоеденной пицце. Каждое воспоминание об утраченном человеке скребло грудную клетку Мина. Каждая царапина, нанесенная на теле Мина, была сделана им самим в попытках унять крик внутри себя. Крик, просящий, вернуть все назад. Крик требует, чтобы Чимин был здесь. Крик жаждал тело Чимина, любой ценой. Сколько бы не умолял, не бился в истерике Мин, голос не затыкался. Поначалу голос умолял, просил, умолкал после нескольких фраз Мина, о том, что он вернет Пака любой ценой. Но Мин обманывал его, обманывался сам, он ничего не мог сделать. Все было упущено.       Проходили дни, так невыносимо медленно. Крик начал требовать унижать Мина, заставляя скатываться всё ниже и ниже. Терпеть было невозможно.       Мин вылез из кровати, которая когда-то была их общая со злополучным Чимином.       Бессильный, пьяный, втоптанный в грязь Юнги стоял перед зеркалом совершенно голый. Зачем одежда, если он один. Склонив голову на бок и приоткрыв рот от смеси удивления и отвращения к своему телу, он осматривал себя. Свежие синяки, которые приобрели оттенок красноты, зеленые от многочисленных ударов и падений. Порезы на груди, проведенные ножом. Засосы по всей шее и ключице, неизвестно кем оставленные. Многочисленные, временами проведенные ночи в окружении чужих потных тел в попытках унять боль и голос внутри. Все попытки были тщетны. Секс сквозь слезы и боль. Стоны боли, когда тебя трахают во все дыры. Рыки отчаяния, когда ты трахаешь кого-то.       Кто они, люди приходившие и уходившие каждую ночь по несколько раз. Свежая кровь струилась на пальцах рук, разорванные и сломанные ногти. Содранные обои над кроватью, где красовалась кровь Мина. Кровь с пальцев капала на грязный, покрытый пылью, пол. Покрасневший пах, липкое тело от спермы. Ссадины на лице, разбитые и потресканные губы от сухости. Никаких поцелуев в губы. Больше нет. Тусклые глаза, красные от слез и черные от бессонницы.

Мир сложился вокруг и склонил меня, как всех, я не слышал звук, я не видел больше свет я заперт в своем сознании, я просто один толи этот мир чужой, толи я просто стал другим

— Дерьмово выглядишь, чувак. — горько… с губ стекает кровь в попытке улыбнуться. Юнги облизывает губы и глотает свою кровь, солёную с металлическим привкусом. Такой знакомый вкус. Он не хотел умирать, понимал, что долго не сможет протянуть, если и дальше будет продолжать так поступать с самим собой. Мучить свое тело. Оно ведь не виновато. Виноват он сам, его поступки. Он понимал, что жизнь продолжается.       Чёрт возьми, он же эгоистичный Мин Юнги. Где он? ГДЕ? Мин от злости бросает бутылку какого-то дешевого, но очень крепкого алкоголя в стену. Мин Юнги вот так живет, да. Ниже некуда. Знает, что Чимин больше никогда не вернется. Знает, что он где-то там весело улыбается, целует кого-то и смеётся, обнимает и где-то в туалете, может на кровати, или где угодно трахается с кем-то. Но не с Юнги. Юнги больше нет для Пака.       Голос ненавидел это. Сейчас он хотел Пака, хотел убить и хотел его тело. Так привыкшее к нему. Мин знал каждый сантиметр, каждую родинку на теле Чимми. Его запах. Блаженный вкус его тела. Опьяняющие стоны из уст Чимми — уже не его имя. Сладкий голос, рот, что вытворял невероятные вещи. Любое действие Пака вызывало ответную реакцию Мина. Чёрт, да он возбуждался от одного лишь шевеления пальцев Чимина, таких миниатюрных, принадлежавших ему. И Только Мину. Как глупо. Один случай. И Юнги разбивается, как фарфоровая посуда. Один промах и Юнги сгорает, поджигая себя сам. Подносит к ногам зажигалку и поджигает себя. Один единственный раз, когда Юнги оставил его. И Чимин ушёл. Почему же тогда Юнги винит себя… …около двух лет у них были нормальные человеческие отношения. И их не стало. Из-за одного единственного случая. «Как же больно, почему так. Жизнь, что ты хочешь? Что хочешь, чтобы я сделал? Чего? Прошу же, ответь!»

она убивает меня, но убивает нежно и ласково

Так продолжаться больше не может. Не будет…

Не будет больше обиды, не будет больше слез.

      Мин подходит к кровати и где-то между пустой бутылкой и протухшей пиццей находит последнюю оставшуюся в целостности сигарету. Зажигалка предательски не поддается, нервно, попытка, ещё, ещё, и огонек появляется перед бледным лицом Юнги. Затяжка.

Когда я остаюсь один, я скуриваю больше, Чтобы не видеть мир сквозь дым, чтоб было проще Я не думал, что все уйдут, но ведь у всех бывает это одиночество, и это чувство каждый знает

Сигарета пачкается кровью, пепел летит к ногам, дым окутывает комнату, как туман. Юнги шмыгает носом, всасывает в грудную клетку больше дыма. Щеки, когда-то так любимые Паком, исчезли. В один миг они превратились в скулы, острые от точений. Затяжка. Выдох. Взгляд затуманенный блуждал по комнате. Мысли вытесняли Чимина одна за другой. «Где Ролли?» «Жив ли?» «Что было, пока я был в аду?» «Мир всё тот же?» «Может, я мёртв?» Затяжка.       Юнги направляется к единственному окну в спальне, оно с грохотом отворяется и впускает мягкий вкусный воздух с примесью цветов. «До сих пор весна» «Ненавижу весну»       Мин задыхается от кислорода, голова кружится, и он садится на подоконник. Внизу 4 этажа манят к себе.       Кислород проскальзывает сквозь раны и царапины внутрь, заставляя хозяина тела шипеть от боли. Заставляя сжимать грудь, или, наоборот, поддаться его воле. «Расправить крылья и лететь вниз или вверх?» «Я заслужил тебя, не идя налево. Разве было много? Хотеть от тебя того же?» — Чимин, — шёпотом выдохнул вместе с табачным дымом.       Страдать из-за него, из-за каких-то теперь уже левых букв имени. Сдирать пальцы в кровь и кричать его имя.       Затяжка, и сигарета летит вниз.       Мин увлеченно смотрит на парящую сигарету, она приземляется на газоне, и плевать, что он загрязняет природу. Он продолжает смотреть, ждёт продолжения. Но его нет, сигарета потухла, пролетая над вторым этажом, и теперь мертва на зеленой травке и там же похоронена.       Рассвет.       Солнце показывается в дали. Обжигает едва задевшие волосы Мина. Оторвав свой взор от травы, Юнги поднимает взгляд в сторону солнца. Едва ли заметные очертания круглого жаркого шарика. Вот он, здесь, за городом, так близок и так далек. Протянуть руку и поймать его лучи тепла и согреться. — Сегодня будет замечательный день. — произносит Мин, превозмогая боль. Губы растягиваются в улыбку, искреннюю без сожалений.