Тепло чужих тел

— Чимини, просыпайся, — сонно прохрипел Мин. — Ещё, чуть-чуть, — пробормотал Чимин в ответ. — Прошел час после прошлого «чуть», мы проспали первую пару, — прохрипев в ушко Чимина, Юнги сполз с постели и, волоча ноги и зевая, направился в душ. Спать, конечно хорошо. Но учёбу никто не отменял. А с посещаемостью Юнги и так не очень хорошо. Последний семестр и свобода. Мин Юнги учился на архитектора, а Пак Чимин на дизайнера, больше по дизайну мебели и такое прочее. Что-то типа, по фэн-шую или нет. ... Мин лишь закатывал глаза, когда Пак в очередной раз просил передвинуть их кровать чуть правее, а в следующий раз простил уже левее. Юнги после десятка таких перестановок обещал себе, что больше не купится на милое личико Чимина и всё. — Хватит. Кровать останется там, где всегда была. — твердым голосом сказал как-то Юнги. — Хорошо, хорошо, я так же думаю, хён, — поднял руки в знак поражения, а через секунду, его будто осенило, — я так и знал! — торжественно произнес он. — Что знал? — Юнги внимательно посмотрел на Чимина в ожидании разъяснений. Чего же тот знал? — Хён, давай диван передвинем. — Даже не вопрос, а все. Утверждение. Юнги, поднимайся и делай, что говорит прораб Пак. — Ты серьезно? Диван то тут причем? — Мин правда удивился и придерживал рукой рот, чтобы не засмеяться. Но не мог же он показать Паку, что он ошибся, видите ли, все это время с кроватью все было нормально, а вот диван. И Пак это понял после 15 перестановок неправильной кровати. — Да, Юнги-я, помоги, я один не смогу, — уже наклоняясь и наглядно показывая, что диван ему не передвинуть. Мин не сдвинулся с места, продолжал сидеть на кресле рядом и допивать уже остывший кофе. Пак надул губы: его игнорируют. Он выпрямился и вздернул голову вверх, всем видом показывая, что еще чуть-чуть и «все, трындец тебе Юнги, никакого секса пока не передвинешь диван. Так и знай!». Юнги это предвидел, не впервые. Он так из 15 попыток переезда кровати проебал около 4. Кто же знал, что Чимин запомнит, да еще сдержит свои слова. Мин поднялся, положил пустой бокал на столик и передвинул диван, не без помощи прораба, на то место, куда требовал тот. — Чимини, ты, конечно, мой самый дорогой, но сука зачем? Зачем надо было, сука от силы на 5 см. передвигать диван, а? — Мин хотел на большее расстояние, передвигать, так давай сразу на шаг, но Пак с другой стороны дивана толкал обратно. А в итоге ни-че-го не изменилось, но Пак успокоился и засиял, забыв о недавней выходке типа «НЕТ — Сексу». А это главное. Осматривая сейчас вокруг всю ту же кровать, диван, шкаф, комод, кресло и всю остальную мебель. Каждая, каждая мебель была передвинута на 1 см или на 2, ну, максимум на 5. И передвинута не один раз и не два, а раз так 5 точно.       Мин сильно не напрягался, не стал тратить силы на недовольство. А молча делал, что просили. ...       Пока Мин был в душе, Чимин проснулся окончательно, не от того, что «все, пора вставать», а от того, что кровать без второй половины стало холодной. Мин оставил Пака без своего тепла. Он потянулся, около полминуты делал зарядку. Потому как эта полуминутная зарядка и вверх-вниз по ступенькам являлись единственным чем-то, что связано со словом «спорт». Мин был ленив, даже ленивее, чем их хомяк, которого Пак купил, а Мин подарил ему. ...       Как показалось тогда, рассматривая витрины зоомагазина, хомяк самый неприхотливое животное, не путается под ногами, не чирикает, и не надо менять воду. Все максимально не мокро и без запаха. Ну, они же так думали. Мысль и действительность не одно и то же. Хомяка прозвали Ролли. Пак не знал, кому молиться, ибо имя Ролли еще нормально.       Теперь ему имя Ролли нравится, но раньше — нет, ведь были и другие имена вроде Шерсть, Мех, Пух — не понятно откуда Мин мог взять такие слова. Если слова «шерсть» и «мех» еще как-то можно совместить с хомяком. Но никак не Пух. Пух, блин. В общем, Чимин выбрал имя сам. — Роллы. Он Ролл, — тыкая на первое появление хомяка дома — Максимум одну букву поменяй, — с некой угрозой сказал Мин, как показалось Паку. — Одна бука? Максимум? Это единственный выбор, больше и нет, — демонстративно разводя руки, сказал Пак в ответ. На что Мин приподнял уголок губ, мол, «я знаю». И закатил глаза, удаляясь на кухню с пакетами еды для них и теперь уже и для хомяка. .... Пак подошёл к Ролл</s>и после легкой утренней зарядки и налил воды на тарелку, где красиво выгравирована Роллы, Ы — вычеркнуто и вписано И маркером. А все это из-за того, что Мин на следующий день пришел с кормушкой в виде тарелочки для супа с гравировкой Роллы ... — Ты не сказал мне, что изменил букву, — спокойной сказал Мин, просовывая кормушку в клетку. Кстати, о том, почему же Роллы, Мин ответил: «по любому, хомяк — она. И она беременна». Логика. Чимин добрался до кухни, минуя желания зайти в ванную комнату и присоединиться к Мину, к которому шел в комплекте и душ.

***

— Привет, пап! — прокричал Хосок, заходя домой. — Папа уехал в командировку на пару дней, — проговорил Чонгук, не переводя взгляд на вошедшего и продолжая играть в приставку, — я не знаю куда именно. Сказал, что позвонит тебе вечером. — Ясно, — понимающе кивнул он сам себе. Он понимал, как отец работает, быть представителем компании «Graiz» тяжко. Постоянные разъезды в разные города и даже страны, т.к он представлял и иностранную делегацию. Компания, в которой работает отец Чонгука и Хосока, была связана с «поставкой товаров из пункта „А“ в пункт „Б“ без посредников, самый быстрым способом». — Однажды, буквально на пальцах объяснил отец Чонгуку. Он делал все для своих сыновей, чтобы они ни в чем не нуждались. И за многие годы работы он добился многого. И вот у каждого из сыновей своя собственная квартира в центре Сеула. Отец предлагал купить и машину, но Хосок отказался, не хотел получать все от отца. Он сам добьется всего остального. А Чонгук принял подарок, и теперь у него новенький «Lexus NX 200», на котором катается временами и Хосок, потому как Чонгук еще несовершеннолетний. Родительский дом на окраине города, где вся семья проводила свои выходные и несколько недель летних каникул. — Почему ты так рано? — спросил Чонгук, оторвавшись от телевизора. На экране высветилось «GAME OVER». — Пару отменили, — соврал Хосок. Мог бы и не делать этого, но он просто привык. Привык врать. Всем. — Конечно, — будто понимающе кивнул, зная, но не обратил внимание на ложь, — я соскучился, — надул губки и состроил глазки Чонгук. Хосок в этот момент отвернулся от Чонгука, складывая свою сумку на стул и снимая пиджак. — Я тоже, — по-братски произнес Хосок, растягивая галстук, что, кажись, даже давил на горло, заставляя задыхаться. — Я отдохну, прости. Если что, я в своей комнате, — и направился к лестнице. Чонгук жалобными и просящими что-то глазами проводил брата, пока тот не скрылся на втором этаже. Чон-младший сидел на диване и пальцами вырисовывал узоры на ткани подушки, обнял её. Почему так тяжело произнести эти слова? Он поймёт? Он ведь поймёт? Хосок ведь не разлюбит любимого и единственного братика, ведь так?       Вот уже несколько месяцев после того, как он увидел двух своих одноклассниц в подсобке, не с мог спокойно жить. «Значит им можно? А мне нет?» — размышлял Чон. «Они же вроде кузены?» Конечно, то не было действительностью. Но раз такая пьянка в голове насчет всего неординарного то, почему бы и нет? Девушка с девушкой в подсобке целуются. «Или не только целуются? Где была её рука?» Чонгук смутился своим мыслям и покачал головой, пытаясь отогнать мысли. Мысли, которые пошли совсем не в ту сторону, нужно думать о мальчике с мальчиком. Единственное, что Чон знал об этом, то, что Хосок вроде даже не гомофоб. ... — Хён, ты представляешь, у нас в школе лесбиянки есть, — с интересом в голосе сказал Чон-младший, стуча пальцами по столу, чтобы привлечь внимание брата. — Ужас, — добавил он, показывая, что ему противненько. Но и интересно. — Гукки, такое бывает. Мир не только гетеросексуальный. Но и гомо и би и даже не дай Бог асексуалы, — проговорил Хосок, будто на паре лекцию прочел. С намеком «Эй, Гукки, ты где живешь, не на Луне ли, случаем?» — Да, хён, знаю я. То есть ты не гомофоб? — навострил уши для получения ответа «нет». На что Хосок посмотрел своему собеседнику в глаза и сказал: — Я отношусь к третьим, — и показал так же пальцами цифру три. «Три? Что это было? Гомо? — это же гомо да? Он же гей да? Явно не гетеро». На что он облегчённо выдохнул и улыбнулся, не заметив того, что Хосок продолжать смотреть на задумчивого Чонгука, который покусывал нижнюю губу, а после улыбнулся. ...       Чонгук поднялся с места и сделал неуверенный шаг, после встал на одну ступеньку ведущая на верхний этаж, там где Хосок. «Ну ладно, была не была. В конце, концов, что я теряю» — убеждал себя Чон.       Дверь в комнату Хосока была приоткрыта, войдя внутрь, Чонгук увидел, как его хён распластался животом вниз на кровати и уткнулся лицом в подушку. Спал ли он? Вряд ли. Слышались тихие всхлипы. Он плакал? Чонгук вмиг потерял всю ту небольшую уверенность и смелость и хотел, повернулся назад, не сказав и слова. Но…что-то остановило его от этого. Хосок. Он не двигался и лишь еле слышно вздыхал; слезы лились из его глаз и стекали на подушку, образовывая небольшое мокрое пятно.       Чонгук незаметно подошел ближе и встал сзади вне поля зрения Хо. Матрас прогнулся от веса, и Хосок хотел бы посмотреть, что делает мелкий. Но Чонгук перекинул одну ногу через лежащее тело и наклонился на спину Хосока, так, чтобы его промежность точь-в-точь была в области задницы Хосока. Чонгук промурлыкал что-то невнятное и поглаживал спину и заднюю часть шеи старшего. Чонгук был доволен, что Хосок в ту же секунду не отдернул его и не скинул со спины, а продолжал лежать так же, как и до его прихода. Хосок же на самом деле был слегка в ахуе. Мысли были залиты Чонгуком и тем, что он вытворяет. «Чёрт возьми, зачем он ерзает своими… нижними частями тела… ближе прижимается к моей заднице?». — Гукки, что ты делаешь? — наконец-то очнувшись от шока, спросил Хо. — Лежу,— просто, не задумываясь сказал Гук. — О, да, я чувствую как ты лежишь! НА МНЕ! — процедил в ответ. — Тебе не нравится? — повысив голос на тон выше, произнес Гукки, — я почувствовал, что тебе плохо. Вот и пришёл тебя утешить. Не грусти, я люблю тебя, — последнее предложение Гук прошептал в область уха Хосока. Делая намёк, что не просто как брата «люблю», а больше. Хосок молчал; прошла минута, две. Он продолжал лежать, а мысли были пусты, там не было образа Чимина, из-за которого он плакал, там не было и слов «я люблю тебя». Просто пустота. Тишина. Пустыня Сахара. Сплошь и рядом. А потом он пустил слезу, последнюю, как он обещал себе. Он не будет плакать из-за разбившегося сердца. Да чтоб его, на Земле куча людей, с которыми он может познакомиться, переспать. Любой, бери — не хочу. Хосок красив, 21 год, со своей собственной квартирой. Но нет же, Чимин был не достоин всего этого. Он любил его, Хосок ждал того же в ответ. Слов «я люблю тебя» он услышал не от Чимина, как хотел, а от своего собственного брата. Чонгук. Милый, Чонгук. — Могу я повернуться?— сказал Хосок немного осиплым голосом. Чонгук приподнялся, продолжая зависать над хёном, а тот повернулся и лёг на спину. Чонгук приземлил свою задницу на место, то есть туда же, где и была. Хосок слегка завелся, младший братик так обольстительно смотрит на него сверху вниз и сидит на его бедрах, боже, что может быть лучше, вот что он думал в эти секунды. Не было места ничему другому. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Хосок и потянул младшего за футболку ближе к себе. На слова старшего Гукки улыбнулся, сверкая белоснежными зубами, и готов был прильнуть к губам за поцелуем, но не успел, — Но как брата. — Чонгуку не сразу дошли последние слова Хо, «Любит как брата?» — подумав об этом, у него невольно подступили слезы. «Фак, как-то дерьмово, когда тебя отшивают. Что мне теперь делать, я на нем сижу и фак, я даже возбудился, блять, так, Чон Чонгук, соберись, что за слезы. Боже, я перед ним даже расплакался, как девчонка.» Чонгук посмотрел в глаза брата и собирался встать и уйти, будто «Хэй, бро, привет и пока». Хосок протянул его за руку и придержал, чтобы тот не упал на него. — Но, — Хосок стер слезы с щеки братика и продолжил, — и ты мне нравишься, — приближая Чонгука ещё ближе и дыша ему в рот, добавил последние слова, — не как брат.       Поцелуй получился смазанным из-за содрогания Чонгука от услышанных слов, из-за его улыбки в поцелуе, из-за солоноватого привкуса на губах и, может совсем немного, неловко целовать своего брата.

***

      Ви лежал на полу посередине зала. У него было где сидеть и лежать, он просто любит пол. Много места, ничего не упадет и не разобьется, и есть где разгуляться в плане поползать. Хомяча вторую пачку чипсов, он лазал по веб-сайтам в интернете, пока не пришло уведомление, и не высветился маленький конвертик в верхнем углу телефона. «Хай, Вишня, ты дома?» — незнакомый номер. Обычно Тэ не отвечает на такие левые смс, но было скучно, и всевозможные способы развлечься с телефоном уже заканчивались. «Вишня?» — Что за сталкер? Ё, моё, бесит. Откуда он узнал, что я Вишня, да еще и дома, — Тэ все эти слова проговорил вслух, не беспокоясь, что его могут услышать: он здесь был один. Мама была на работе, а у Тэ внеплановые выходные. «Честно-при-честно, школу закрыли на пару дней», — признался вчера вечером своей маме Тэ. Это было правдой, Тэ не умел врать, совсем. При вранье у него машинально в предложение добавлялось что-то схоже с «хых» и «ый». Это его мама СынХи быстро узнала, после одного вранья, на второе не повелась. СынХи хорошая женщина: в меру злая в поучительном смысле этого слова.       А разговаривать дома он мог, когда был один. Не хотелось при маме. Вдруг подумает еще, что сын сходит с ума, и попросит больше гулять с друзьями, а не сидеть дома. Тэхён мило улыбнётся ей и кивнет в ответ, глубоко внутри скрывая свои эмоции. Это он умел. Скрывать эмоции. Не скажешь ведь, что друзей у него нет, а единственный друг, который у него был, остался в Бангкоке. Для настроения Тэхен пролистал плейлист и тыкнул на первую попавшую песню, как оказалось, она была его любимой, заиграл веселый мотив «AJR — Weak» «Вишня, у тебя на рюкзаке вишня нарисована,  — прислал незнакомец. — Хм, правда ведь. Вы: «Ты кто?» Неизвестный номер: «НамДжун» — Ну, вот теперь ты будешь третьим в списке контактов. Мама, Пэхен, которому я не могу позвонить, ах, этот роуминг. Вы: «Я — Тэхен. Не пиши и не зови меня Вишня» НамДжун: «Хорошо, Ви. Что делаешь?» Вы: «Отдыхаю…» …Тишина, НамДжун не писал, и Тэ собирался уже выключить телефон и лечь спать, хоть как-то лучше, чем-то. НамДжун: «Я жду. Что за … — ты продолжишь писать, не?» Вы: «Да, ебать, ты, просто … что в этом такого», — Тэ, значит ждет. А Тут на тебе. «Я жду». — Придурок — в слух добавил. НамДжун: «Ну как хочешь. Открой дверь» Вы: «Зачем?», — его это уже начало конкретно бесить. Что за левый человек попросит открыть дверь. Звонка я не слышал. НамДжун: «Тук-тук» — зазвонил дверной звонок. НамДжун: «Это — Я» Тэхен с открытым ртом, откуда выпал маленький кусок чипсов, пялился то на экран телефона, то в сторону входной двери. Вы: «Хорошо» Почему? Хорошо. Будто все нормально. Чувак, я тебя знаю. Но дверь открылась, и Тэхён не узнал НамДжуна, а должен был?