Тепло чужих тел

      Порой Юнги сомневается в правильности этого решения, решения в котором он совершенно лишнее лицо. Недоверчивый взгляд Чонгука настораживал Юнги. Сомнения подкрадывались всё ближе, с каждым случайным касанием младшего, с которым его ничего не связывало, что вызывало мурашки по коже. Серединой их отношений был Хосок, который заставлял улыбаться и вынырнуть из сомнений при каждом ласковом шепоте на ухо, легком поцелуе в щеку, и ласк в столь интимных местах, от которых Юнги покраснел бы, еслиб Чонгук подглядывал за ними. Мин не верил своему счастью, что солнышко Хосок был с ним, пусть и не только. В минуты, когда Хосок дарит всё своё внимание своему брату, Юнги ревнует, да и это не скрыть.       Чонгук, чувствуя это, ближе жмется, увереннее ласкает плоть скрывающаяся под джинсами. Чонгук увереннее ведёт своей тёплой рукой по торсу брата, незаметно для Хосок ухмыляется, облизывая губы, представляя, что здесь Юнги не касался его. И Юнги злится от того, что тот прав, иногда Хосок просит Мина остановится и отдергивает руку, переплётая пальцы.       Хосок в первый день мнется у двери, не зная в кому подойти, а те же расселись в разные стороны. Чон отпускает голову, и усаживается на третье место, боясь сделать не так. Хотя, не так уже совершилось и переросло в огромную ошибку, о которой он не догадывается. Он слепо улыбается, чувствуя как Юнги мурлычет в ушко и томно дышит, когда его пальцы касаются сосков. Чонгук мягко, совсем по-девичьи смеётся и забирается на колени, так смущенно для Хосок произнося оппа. Неловкость, после нескольких лет такого обращения, появляется неожиданно, даже для них самих. Чонгук не знает, почему так трудно произнести эти четыре буквы, а Хосок краснеет, если услышит их.       Юнги обнимает и утыкается в шею, глубоко вдыхая запах апельсина, и вспоминает, что так же пахнет и Чонгук, радует, что только иногда.       Мин на третьи день понимает, что за эти дни — нежностей они не подошли к самому главному. Желание возрастает с каждой минутой, но хоть они и провели вместе в таких непонятных отношениях уже три дня было рано. Они морально не готовы, никто из них раньше с подобным не сталкивался, и уступать кому-то право быть первым не хотелось. Даже не так, они совсем не обсуждали это.       Чонгук шмыгает носом от обиды, Хосок не пришёл домой, до сих пор. И следует признать только третьи час от обещанного отсутствия. Но, дома нет и Юнги. Это довольно подозрительно, и трубку никто не берёт. — Это было плохой идей — мычит сквозь зубы Гук, в то время как в который раз мерит площадь квартиры.       Они всё ещё жили в номере отеля, лучший вид и один из лучших номеров. Занять себя было абсолютно нечем, и куча пропущенных звонков от одногруппников, друзей его не волновали.       Они как отшельники жили три дня, и на утро Чонгук просыпается совершенно один, записка от хёна и пустота. Время почти полдень и персонал стучит в дверь, принося заказанное вчера на троих обед. Только вот один может поесть, еды слишком много. Бесит, что номера Мина Чон не знает, и раздражает факт «бросили». Чонгук не удивляется, когда паника накрывает его, долго продержался. Когда в дверях слышит копошение, он в торопях открывает дверь, и все же натыкается на любимые глаза. — Воу, воу, полегче Гукки~ — смеётся от напуганного и слегка растерянного вида братика. Чонгук без слов запрыгает в объятия и шепчет неразборчиво о том, как он рад. Он не сразу замечает Юнги, что вперёд зашёл и открывает крышку с блюд. Хосок поглаживает волосы младшего и покрывает тёплой, но сухой губой висок. Словно очень долго не виделись, Гук не отцепляется и целует в губы, скрежет зубов от неудачного поцелуя и Хосок морщится, прося не торопиться. А тому плевать, лишь бы ближе быть. — Может хотя бы дверь закроете? — подает голос Мин, что-то жуя. Хосок с трудом вырывается из объятий. Но не отпускает из рук парня, ногой толкает дверь, захлопывая её. — Вы пришли — глуповато улыбается Чонгук, констатируя факт, и от счастья чуть не спотыкается об свою же ногу. — Мгу — только и выдаёт Хо, притягивает, фиксируя руку на челюсти и целует, как в последний раз. Хотя ни для одного из них, этот день не будет последним. От чего-то Мин от этого не противно, как было вчера, он спокойно разворачивается и усаживается на диван, продолжая свой обед и пусть братья целуются. Мин уже получил то, чего так ждал. Он счастлив, и сил на большее нет. — Хоби — мягким тембром голоса тянет младший-Чон, прерывая мокрые поцелуи. — Гукки — шепчет в ответ. Хосок понимает желание и своё, и партнёра. Поэтому не заставляя Чонгука, что-то произносить или просить, он резко хватает младшего за бедра. Тот в ту же секунду закрепляет ноги на замок у талии, улыбаясь ярко-ярко и так же обнимает за шею. Он всего себя отдаёт ощущениям и утопает в каждой клеточке брата, что касается его.       Они оба хотят скорее раздаётся, прильнут в чистой коже языком, облизывать тонкую шею друг друга, кусать, оставляя засосы везде, где вздумается. И к счастью, это случается быстро, когда Хосок кладет младшего под себя в постель. Чужие босые ноги поглаживают талию, пока Хосок снимает с себя верхнюю одежду. Гук не хочет торопится, насладиться моментом первого секса за последние дни и некого садистского счастья быть первым. Быть раньше чем было у Хосок и Юнги-хёна.       Он обещает, что после Юнги будет любить больше, не так как Хосоки, но уделять больше внимание, нежели просто игнор и только стандартные фразы. Может быть он постарается вести себя не так, как раньше. Будет более дружелюбен.       Он готов сделать что угодно, зная, что он раньше Юнги. От этого он ещё шире улыбается, точно Хо, сказал бы, дурачок. Ну, и ладно, что он забылся и упустил, когда его раздели и уже тянут вниз боксёрку. — Оппа, я хочу тебя. Очень, очень долго — томно дышит Гук, и тянет руки к брату, чтобы притянуть его для жаркого поцелую в знак благодарности.       Хосок сразу поднимается и целует любимые губы, засасывает нижнюю губу. Умиляясь, младший мычит в ответ, и губа опухшая, краснее прежнего. Младший после душа, отмечает Хо. Волосы местами мокрые или уже вспотели, что не удивительно. В комнате светло и лучи солнца край кровати греет. При ярком свете губы Чонгука кажутся ещё более привлекательными, тело таким желанным, и грудь, что вздымается часто-часто, таким интимным.       Хосок как искусствовед хочет наблюдать, рассказать всем, какой его младший брат. Он закрытыми глазами может подушечками пальца провести по всем родинкам своего малыша. В миг сделать так, чтобы тело под ним прогибалась от наслаждения и царапала его всего. Чтобы Хосок не делал, он может заставить смеяться Чонгука, лишь проводя ладонью по левой части живота чуть ниже талии. Он знает каждую эрогенную зону, каждый шрам, каждую царапину или ссадину, ведь только он может его оставить.       Хосок как скульптор создаёт Чонгука до мельчайших деталей. Он помнит каждый момент проведённый с братом, разумеется и первый поцелуй и первый секс, когда Чонгук как сейчас много улыбался и неуклюже старался хоть что-то сделать, не только получить удовольствие. Только не знал он одного, ничего не нужно делать, Хосок от одного лишь вида Гука мог излиться, запачкать кровать.       Рука Хо спускается к члену, указательным пальцем обхватывая в кольцо. Большим пальцем жмет на головку, вызывая стон, через покусанные губы. Зализывает выступающие капли крови на губах Гука, мурлычет, другой рукой проводя по бокам. Хо слышит скулеж, и проводит всей рукой по члену, имитируя проникновение.       Сейчас Хосок не допустит чужого доминирования, здесь и сейчас — только он режиссёр и оператор сей картины. Волосы намокли, комната слова у подножья вулкана. Капельки пота по телу стекает и старший умело облизывает шею, несколько раз кусая, оставляя после себя букет цветов.       Чонгук стонет громче и выше ноты берет. Хосок внимательно смотрит, обхватывая и сжимая в ладони яйца, а член в рот берет. Чувствует как семя перемешивается со слюной, трудно сглотнуть. Стекает по подбородку, вбивая член до глотки, и головку чуть проглатывая, ещё больше доставляя удовольствие Гуку. Тот же в эйфории, и умирает от минета, представляя, что будет дальше. Хосок языком активно работает и доводит до финальной прямой. Оба улыбаются, тяжело дыша. Чонгук тянет старшего, и перекидывает на спину, устраиваясь на чуть ниже уровня члена. Самому тяжело, силы почти ушли, но глаза так и смотрят на струйку у подбородка и дальше ниже течет, и не удерживается Гук, наклоняясь за благодарностью сладостью.       Пока же Чонгук до чиста лижет, хён смиренно лежит, горло не сильно саднит. Но быстро вспоминая, и три пальца проталкивает в чужой рот, отрывая от занятия. Тот вперемешку с той же спермой облизывает пошло, прямо в глаза хёна смотря.       Хосок пьяно улыбается, увлеченно смотря сей процесс и так же рот открывает облизывая свои губы. — Пиздец, ты такой пошлый — не удерживается Хо, и перемещает влажные пальцы на задний проход. Чонгук от неожиданности, на долю секунду останавливается, потому что хён шлепает за ягодицу и тут же мнет их. Чонгук злиться, что не он, и в отместку привстает, чтобы охватить чужой член, но не успевает что-то сделать. — Блять — хрипит в стоне Гук, чужие два пальца в анусе и смешок на лице хёна. Все же в ответ ладонью бьёт в грудь, от чего в голос Хосок смеётся, демонстративно прикрывая покрасневшую левую грудь. — Ты чего? Не больно же — спрашивает старший, пальцами делая движение «ножницы» и младший стонет не от боли, явно. — Неожиданно — еле выговаривает он, и нагибается к шее, выпячивая задницу. Три пальца входят в расширенный проход и щупает внутри. Хосок устал быть снизу, и скидывает Чона младшего на своё место — снизу, на живот. Гук тычет лбом в подушку и громче стонет, плевать на всё. Пальцы сжимают подушку над головой и лицо пуще краснеет, дышать тяжелее.       Хосок тянется к смазке, что над кроватью. Красные половинки от шлепков и открытый проход, смазанные член, что готов заполнить анус. — Ты готов? — все же спрашивает разрешения — чтобы не было неожиданности — добавляет он и, услышав мычание, придерживая свой член, входит.       Узко, что голова кругом, почти как у Юнги, вспоминает Хосок, но не в коем случае не сравнивает. Это неправильно. Сейчас для него только дорогой и любимый братик, хоть и не единственный в целом любимый. Внутри, правда, узко, член обволакивает стенки ануса. Чонгук рычит, уже не в силах сдерживать стон, когда простата задевается старшим. Хосок стонет в унисон, ближе притягивая за талию и сжимает бока сильнее, оставляя белые отпечатки ладоней, что станут после красными отметинами.       Движения становятся резче, Хосок сжимает зубы, рыча. Уши ласкает надрывающийся голос Гука, и который просит быстрее. И тот этого получает, мокрые хлюпки раздаются между телами. Член Гука испускает капли спермы и вот вот излиться готов. — Прошу, Хоби — жалобно скулит, в горле совсем сухо и губы высохли, просящие поцелуй. Хо кладёт руку на шею и тянет к себе, выгибая младшего и мокро целуя. Другая рука обхватывает чужой член и делает поступательные движения в такт своему. Мокрая ладонь, и стон Гука в подушку, а после момент стенки ануса сжимаются в оргазме. Хосок как мазохист, через сжимающиеся стенки, движется быстрее и кончает глубоко внутри, чувствуя как влажно «там».       Чонгук больно ударяется головой, бессильно заваливаясь на постель. Потный, грязный, но безусловно, сверх довольный. — Ай — только и выдаёт, пелена сна окутывает его, и последнее что слышит, это ласковый голос хёна и прикосновения. — Мой малыш, люблю тебя — шепчет Хо, зализывая последний на сегодня укус на талии, а после поглаживает ладонью щеку, убирая волосы с лба.