стокгольмский синдром?

Balmorhea —The Winter Рождественский вечер

POV Бэкхён

Я люблю снег. Он такой чистый, прозрачный, светлый. Его холод обжигает меня, моё сердце, мою душу. Чунмён, ты мой снег. Каждый раз, когда снежинки падают на мои ладони, я вспоминаю твои нежные прикосновения. Каждый раз, когда я ловлю белые хлопья губами, я думаю о твоих страстных поцелуях, и моё сердце останавливается. Белая пустыня перед моими глазами возвращает меня в то светлое счастье, которое ты дарил мне. Я не знаю, как мне жить дальше. Все потеряло какой либо смысл, когда черный джип унес тебя прочь от меня. Ты знаешь, я пытался справиться. Я даже научился немного существовать без тебя. Но в то время меня спасали лишь мысли о том, что ты где-то все так же пахнешь молочным шоколадом и вдыхаешь свежий после дождя осенний воздух. Но потом тебя не стало. И я подумал, а зачем мне это небо, это солнце, этот воздух, новая весна... без тебя? Знаешь, снег в Японии другой. Он мне нравится больше, чем тот в Корее. Ведь там он пропитан кровью и болью. А снег в Японии чистый как моя любовь к тебе, Чунмён. — Бэкхён? Вот ключ от нашего номера. Ты пока иди наверх, а я проверю багаж, хорошо? Я снял шапку, стряхнув с нее снег. — Да, хорошо, — я чуть улыбнулся, кивнув, Тао похлопал меня по плечу, и снова вышел на улицу. Сделав глубокий вздох, я осмотрел помещение. Отель был роскошным, не похожим на те, в которых мне приходилось побывать. Мне очень нравились цвета стен, которые окружали меня со всех сторон. Золотой. Индиго. Спокойным шагом я поднялся на лифте на шестой этаж, и посмотрел на номерок на ключе. 615. Пройдя вдоль тускло освещенного коридора, я наконец нашел правильную дверь. Справившись с замком, я зашел внутрь. В комнате пахло мандаринами, которые своим запахом навевали рождественское настроение. Знаешь, Чунмён, я очень хотел провести этот вечер с тобой. Сняв тёплую куртку, и кинув ее на рядом стоящий диван, я подошел к окну. Мои руки до сих пор были холодные как лёд, и я стал легонько тереть ладошки друг о друга. На улице с неба падали белые хлопья, тихо приземляясь на блестящий снежный ковёр. Чунмён... Даже если этот снег растает, моя любовь к тебе останется вечной. Внезапно кто-то положил руки на мои плечи, и уткнулся лбом в затылок. Я вздрогнул, чуть повернув голову влево. — Тао? — тихо прошептал я, услышав тихий вздох сзади. Внезапно повеяло молочным шоколадом, и все моё тело вздрогнуло. Я резко развернулся, встретившись взглядом с шоколадными, и до боли любимыми глазами. — Чунмён? — я нервно сглотнул, чувствуя, как сердцу стало тесно в груди. Он тихонько кивнул, продолжая смотреть в мои глаза. В горле застрял холодный снежный ком, а в глазах непроизвольно застыли слёзы. Это сон? Я схожу с ума? Не веря собственным глазам, я медленно протянул руку, дотронувшись до мраморного лица. Тепло... — Как это возможно? — не услышав самого себя, промолвил я, стараясь унять дрожь в теле. Он прикоснулся к моей ладони на его щеке, преподнеся ее к своим губам. Нежно поцеловав мои пальцы, он закрыл глаза, из которых упали две слезы. Я слышал стук его сердца... Я чувствовал его тепло... Это правда был он? Это не игра моего воображения? Другая его рука спустилась к моей талии, и робко притянула меня к себе. Я закрыл глаза, чувствуя, как его сильные руки нежно обнимают меня. Я помнил эти руки... Я помнил эти прикосновения... Я помнил эти ощущения... Чуть улыбнувшись, я полностью расслабил своё тело, вновь отдавшись его рукам. Он положил руку на мой затылок, приблизив моё лицо к своему. Мгновение, и его губы накрыли мои, ласково, чувственно, желанно, неистово. Я ответил на поцелуй, положив дрожащие руки на его плечи. Его губы дарили мне своё тепло, уводя меня в совершенно иной мир, где царили мир и любовь. Он крепче прижал меня к себе, словно боясь снова потерять. Мы целовались так забвенно, что я порой забывал сделать вдох. Я таял. Внезапно сердце взорвалось от переизбытка чувств, переполняющих меня, и я ощутил, как мне снова возвратили душу, вдыхая в нее жизнь. — Чунмён... — прошептал я, и мы разорвали наш нежный поцелуй, посмотрев друг другу в глаза. — Бэкхён... — тихо ответил он, и моё сердце часто забилось в груди, словно оно ожило. — Где ты был, черт возьми...? — прошептал я, прижимаясь к нему, снова прикрыв глаза. Он нежился своей щекой о мою, водя пальцами по моим губам. — Мне так много нужно тебе рассказать... — Я не хотел жить... — Я хотел, чтобы ты жил... — Без тебя... Зачем мне все это? — Я рядом сейчас. — Я ненавижу тебя... — Я знаю. — Ты убил меня... — Я убил самого себя. Я открыл глаза. В его взгляде застыл блеск слёз. — Скажи мне хоть одну причину, из-за которой я должен простить тебя, — проронив слезу, тихо прошептал я. Чунмён чуть приоткрыл губы, взяв в свои руки моё лицо. Он долго смотрел на меня, словно вновь запоминая каждую черту. — Я люблю тебя, — прошептал он чётко, а моё сердце облилось кровью. Чунмён постарался улыбнуться, прислонившись своим лбом к моему. — Я так сильно тебя люблю. Так сильно... Я даже выразить это словами не могу. Прости меня... Прости. Я так виноват перед тобой. Но я не мог поступить иначе. Прости. Я не заслуживаю ни твоего прощения, ни твоей любви... Я тебя не заслуживаю. Я даже не знаю, за что мне такой подарок. Я... Он закусил губу, крепко прижимая меня к себе, а я цеплялся за его плечи, как за жизнь. — Чунмён... — Я влюбился в тебя с первого взгляда. Ты сразу снес мне крышу... — мы оба чуть улыбнулись, и он продолжил. — Я никогда не забуду твоё милое выражение лица в тот день. Я чуть нахмурил брови. — Когда я накричал на тебя в банке? Чунмён вытер слёзы с щек, широко улыбнувшись. — Нет. Я удивленно посмотрел на него, а он снова прикоснулся своими губами к моим. Я до сих пор не верил, что он вернулся ко мне... Что он был живой. Разорвав поцелуй, он жарко прошептал в мои губы. — Когда ты два с половиной года назад убирал соседний столик... Я чуть отодвинул его, что бы иметь возможность посмотреть в его глаза. — Как...? — Так. — Почему же ты тогда больше не пришел? Я ждал тебя. — Я знаю. Я не мог тогда поддаться своим чувствам и эмоциям. Я спрятал их на каменном дне своего сердца. В надежде, что они не вспыхнут ярким пламенем, — прошептал он. Моё сердце готово было умереть, чтобы снова возродиться. — Но когда я увидел тебя в банке и узнал, я потерял самоконтроль. Я больше не смог от тебя отказаться. Я улыбнулся, погладив его по щеке. — Ты обещаешь, что больше ни за что не оставишь меня? Чунмён кивнул, положив мою ладонь на свою грудь. — Больше ни за что. Я ведь твой мужчина. По телу прошел разряд тока, и я вздрогнул. Мой... Чунмён крепко обнял меня, гладя по волосам. В глубине души я знал, что он жив. Ведь он не мог оставить меня одного. Не мог... А за окном тихо падал снег, напоминая о том, что волшебная ночь Рождества все таки может творить чудеса. — Я люблю тебя... — тихо прошептал я в его губы, еле касаясь их. — Я люблю тебя... — ответил он, слегка поцеловав меня. Я улыбнулся сквозь поцелуй, плотнее прижавшись ко нему. — Когда тебе будет плохо на душе и больно на сердце, я сразу почувствую это, и возьму всю твою боль и горечь на себя, и не дам тебе страдать, — искренне прошептал я, не сводя с него глаз. Биение моего сердца участилось, и по телу прошла волна мурашек. Чунмён улыбнулся, взяв в руку мою ладонь, и преподнес ее к своим губам. — Если у тебя будут проблемы и тебе будет сложно с ними справиться, я возьму все твои трудности и переживания на себя, и не дам тебе страдать, — прошептал он в ответ, поцеловав при этом каждый палец на моей руке. Ведь именно это и называется самой настоящей, сильной и глубокой любовью, которой суждено длиться вечно.

КОНЕЦ.