Один шаг

Туфли заскользили по кафельному полу, имитирующему мрамор, когда я, преодолев небольшой коридор, выскочила на лестничную клетку, искренне жалея, что математика проходит на третьем этаже. Надо сказать, что с лестницами у меня с самого детства были проблемы – то запнусь, поднимаясь, то оступлюсь, спускаясь. Ну а в такой момент, как сейчас, навернуться с лестницы было, просто, судьбой предназначено. Торопясь, я, наверное, поставила неправильно ногу, или, возможно, каблук соскользнул с края ступеньки – я даже и понять не успела. Все случилось слишком быстро. Острая боль, словно вспыхнула в позвоночнике, когда я не просто упала, но еще и пересчитала пятой точкой несколько ступеней. Перед глазами все поплыло. Выступили слезы не то от боли, не то от обиды и предательства. Я сидела не в силах пошевелиться, не замечая ничего из происходящего вокруг. - Маша, с тобой все в порядке? – дотронувшись до моего плеча, спросила какая-то учительница. Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы сообразить, что это биологичка, а до этого я просто таращилась на нее, чуть приоткрыв рот. - Да, Елена Владимировна. Все хорошо, - не очень убедительно соврала я и осторожно поднялась. - Не спеши так. Конечно, на урок опаздывать нехорошо, но и бегать по лестнице не стоит, - серьезно сказала биологичка. - Да я не на урок… Елена Владимировна, мне домой надо. Вы не могли бы сказать, чтобы мне раздевалку открыли? – отношения у меня с этой учительницей всегда были очень хорошими, поэтому я и решилась попросить ее об одолжении. - Пойдем!.. – сказала она, смерив оценивающим взглядом. Однако повела меня Елена Владимировна не в раздевалку, а к себе в кабинет. – Нам стоит поговорить, - словно почувствовав мое недоумение, пояснила учительница. – У меня сейчас «окно», а твой дом никуда не денется, даже если посидишь у меня пять минуток. Спорить с учительницей не было ни сил, ни возможности, поэтому я и пошла за ней, даже не представляя, о чем со мной хотят поговорить. Я сидела на старом, советского типа диванчике в препараторской, примыкающей к кабинету биологии. Мне здесь всегда нравилось. Тут было как-то очень хорошо и уютно, несмотря на то, что располагались в препараторской и мало приятны экспонаты с эмбрионами, и муляжи человеческих органов. Однако сейчас я не получала от пребывания здесь особого удовольствия. Хотелось как можно скорее оказаться дома и, пока никто не видит, от души пореветь над своей незадачливой жизнью и предательством Артёма. Елена Владимировна поставила на стол передо мной кружку с горячим чаем, а сама уселась напротив. Отхлебнув из своей чашки, учительница спросила: - Маша, так что у тебя стряслось? - Ничего, - соврала я. Сейчас мне не очень-то хотелось разговаривать по душам, да и вообще не люблю этого. - По тебе этого не скажешь. - Да у меня просто голова болит, - отмахнулась я и глотнула обжигающе горячего черного чая. - Ты в последнее время стала часто болеть, - Елена Владимировна вновь оценивающе на меня посмотрела. – Знаешь, не стоит прогуливать занятия в выпускном классе. - Я не прогуливаю. Мне действительно плохо! Душа болит! – чуть ли не закричала я, сама не ожидая от себя такого, ведь не собиралась ничего рассказывать. Тяжело вздохнув, я извинилась, нельзя срывать злость на такого хорошего и доброго человека. - У меня валерьянка есть. Хочешь? – Елена Владимировна словно не заметила вспышки ярости. - Нет, - буркнула я. – На меня она практически не действует. - Я понимаю, что тебе нелегко, Маша, - присев рядом, сказала учительница и обняла меня за плечи. – Когда умерла мать, я проревела целый год. Дня не было, чтобы я не плакала и не вспоминала ее. Казалось даже, что жизнь закончилась. Но время лечит, как бы банально это ни прозвучало. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как непрошеные слезы обжигают глаза. Вот так всегда. Когда меня начинают жалеть, я начинаю плакать. Ненавижу это! Я порывисто встала и потянулась за сумкой. Рука дрожала. - Елена Владимировна, мне нужно идти. - Маша… - Я не так уж часто и сильно переживаю из-за смерти родителей. Я, кажется, уже научилась жить без них. Хотя я бы и многое отдала, чтобы они были живы. Ну, хотя бы мама, - я упорно не смотрела на учительницу. – Но это вовсе не значит, что меня нужно жалеть! - Тогда объясни, что произошло, - настойчиво сказала Елена Владимировна. – Ты просто ужасно выглядишь. Ответить в очередной раз о том, что все в порядке, а затем уйти – было легко, но что-то не давало мне так поступить. Не знаю почему, но в последний момент я все же решила довериться учительнице. - Меня друг предал, - тихо сказала я, ощущая при этом острую жалость к себе любимой. – Понимаете, я не хотела, чтобы в школе знали о том, что с родителями случилось, поэтому скрывала. Однако один мой одноклассник каким-то образом узнал правду, но другим ничего не говорил. Не понимаю, почему он решил все растрепать, но сегодня одноклассники дали мне понять, что все знают! - И поэтому ты так расстроилась? – с пониманием и сочувствием спросила Елена Владимировна. - Да! Я не ожидала, что Синицкий сейчас меня предаст! - А ты уверена, что это он? - Конечно, он. Никто же не знал. - Учителя знали, - заметила биологичка. - Нет!.. Не думаю, - я замотала головой. Почему-то версия в том, что учителя сплетничают на такие темы с учениками, да еще и спустя столько времени – казалась просто невероятной. - Тогда, возможно, есть какие-нибудь общие знакомые. Маша, ты должна понять, что такое нельзя вечно утаивать. - А мне вечно и не надо было! Хотела до конца учебного года только, потом ведь меня ждет университет и новая жизнь… - В любом случае, Маш, не спеши с обвинениями, - посоветовала Елена Владимировна, положив руку мне на плечо. – Для начала успокойся и все хорошенько обдумай. Ладно? - Ладно, - я нехотя согласилась. Спорить не было сил. – Можно я домой пойду? - Можно. Ты только завтра на занятия обязательно приходи. Сейчас никак нельзя забрасывать учебу из-за подобных проблем. В этом году твое будущее определяется, - напутствовала меня учительница перед тем, как проводить в раздевалку. Конечно, Елена Владимировна была права, но последовать ее совету трудно, особенно когда тайное стало явным спустя столько времени.