Alea est jacta

Оборотень с превеликой осторожностью прикоснулся к подносу с едой, так будто ожидал – в любой момент тот может превратиться в ядовитую змею и тяпнуть за руку. Очнуться в явно тюремной камере не было чем-то из ряда вон выдающимся (приходилось выбираться и не из таких мест), но вот чтобы здесь ещё и кормили… Такое было внове. Еда пахла вкусно. Во рту быстро скопилась вязкая слюна, а желудок, ожив, протяжным жалобным стоном напомнил о необходимость кормить его чаще, чем раз в несколько дней. Ни отравы, ни каких-либо «дополнительных» ароматов густая похлёбка не несла, потому, решившись, вервольф подтянул поднос к своему лежаку и застучал ложкой, споро очищая глубокую тарелку. По горлу вниз стекало блаженное тепло, и юноша едва ли не урчал от удовольствия. Никакого сравнения с теми объедками, что обычно удавалось достать. Если б не тяжёлая, как после длительного сна, голова и скованность в перемещениях, то он бы мог подумать нечто вроде: «Я попал в рай». Но когда дверь камеры распахнулась без единого звука, сытый зверь, ощерив зубы, был готов вцепиться в горло любому. Девчонка оказалась совсем мелкой, лет одиннадцати-двенадцати. Если бы не рассматривала его с исследовательским, отстранённым любопытством, то зацепиться за это несоответствие внешности и поведения сразу бы не удалось. У неё в руках не было ни оружия, ни палочки, только волк, едва учуяв запах вошедшей, заскулил и спрятался в самый дальний угол сознания. Пепел на языке горчил, а, забившись в глотку, не давал сделать очередной глоток воздуха. Верфольф с усталой обречённостью прикрыл глаза. Иногда лучше не трепыхаться, как бы не хотелось унести лапы из очередной передряги. – Неужели, настолько сильно меня боишься? – приятный девичий голос раздался совсем близко, и оборотень инстинктивно вжался в стену, словно пытаясь сродниться с ней. Облизав губы, ответил, потому что молчать было ещё страшнее: – Ты пахнешь гарью от сгоревшего костра, пеплом, поднятым ветром от пожарища. Смертью. – Вот значит, как… Никогда не задумывалась. Лежанка пружиняще прогнулась под весом незнакомки. Оборотень мельком помыслил, что, если резко подастся в её сторону, то, вероятно, сумеет вцепиться в горло раньше, чем будет убит. Видение того, как будет выглядеть девчонка с разодранной глоткой, было так живо и ярко, словно всё уже произошло. – Я могу помочь. Всей общине. Ричард. Волк оскалился, сверкая расплавленным золотом в глазах. – Фенрир! Выкладывай, чего хочешь, ведьма. – Источаешь комплименты? Как мило, – чародейка, ухмыльнувшись, маленькой ладошкой легко коснулась плеча вервольфа. И волк, скуля, прильнул к её руке. Надежда – всё, что нужно для двуликого. Времени до рассвета хватило, чтобы обсудить предстоящее дело и принести обоюдные клятвы. Рассматривая блёкнущие серебряные браслеты на запястье, Фенрир старался прикинуть, чем в будущем обернётся сей неожиданный союз. Выходило, что многими проблемами, но так же шансом жить по-человечески. Ванная комната, на взгляд оборотня, была излишне просторной. По площади – практически целая квартира из тех, в которых ему приходилось не раз ютиться в магическом мире. А в самой ванной при желании можно с лёгкостью утопиться. Ведьма (теперь Фенрир знал, что её зовут «Адена», но в мыслях предпочитал называть именно так), вручив ему кусок мыла с резким, травяным ароматом, села на появившуюся из воздуха деревянную скамеечку. Под её пристальным вниманием процесс снятия грязной, прохудившейся одежды приносил ещё больший дискомфорт. Когда же на вервольфе остались одни штаны, он обернулся и с лицом, ярко-красным от смущения, спросил: – Так и будешь пялиться? – Не переживай, твои мослы выглядят совсем не аппетитно, – фыркнув, девочка и не подумала отвести взгляд. Её бесстыдство так возмутило Фенрира, что штаны, вместе с бельём, он сдёрнул с себя одним рывком и с вызовом уставился в прохладные насыщенно-зелёные очи чародейки. Та только выгнула бровь и расхохоталась. Спектакль, должный хоть немного смутить Адену, не удался, зато сам оборотень, с полыхающим лицом и ушами, стремглав ринулся в воду, своим не самым грациозным приземлением вызвав множество брызг. Погрузившись в горячую воду так низко, что над поверхностью торчал лишь нос, парень кипел, возмущённый подобной развязностью. В переулках Лютного, конечно, и не такое увидишь, но, чтобы девица из приличной семьи… Правду говорили в народе – у аристократов сто и одна маска на все случаи жизни. – Прекращай барахтаться и займись, наконец, делом. Я не хочу сидеть с тобой до самого рассвета. Повинуясь приказу, Фенрир с сожалением приподнялся и принялся тщательно намыливать голову. Вши, обитающие в волосах, вряд ли могли понравиться высокородной даме. Как и стойкий аромат долгое время не мытого тела. Насмотрелся уже, как ведьма кривила носик и старалась, говоря с ним, повернуть голову немного в сторону. На худом, жилистом теле отчётливо были видны следы ожогов от заклинаний и синяки всех возможных оттенков. Шкура оборотней прочна, а регенерация быстра, но уберечь своего носителя от всех бед даже они не способны. – Вымой голову ещё раз. Если будет нужна помощь, только скажи. Оборотень звучно отфыркнулся от попавшей в нос воды и на лету поймал жёсткую мочалку, прямым курсом движущуюся к его лицу. Проворчав, что справится сам, продолжил отмываться от застарелой грязи. Адена в это же время мучалась от не прекращающейся головной боли. Сеанс легилименции с Марволо, в котором волшебница выступала лишь направляющей, из-за неопытности старшего мага обернулся для всех троих мигренью в разной степени тяжести. Мракс, как вернулись в Цитадель, ушёл к себе в покои и наверняка завалился спать. Ему было хуже всех, так как основную нагрузку на мозг принимал на себя именно тот, кто «читал» разум жертвы. Да и слабый дар сказывался: Том, к примеру, с поверхностной легилименцией справлялся без проводника и неприятных последствий. Талант, что и говорить. Потерев холодными пальцами виски, внутри которых, кажется, кто-то маленький и упорный раз за разом бил в колокола, Певерелл мысленно обратилась к Рори с просьбой идти отдыхать. До рассвета всего пара часов, а после домовику вновь придётся приглядывать за «маленьким господином». Реддл успел облазить, кажется, всю Цитадель и прилегающий к ней сад, без присмотра мальчик вполне способен вляпаться во что-нибудь эдакое. Некромант понадеялась, что с появлением Фенрира неугомонный исследователь получит партнёра по играм и на время будет занят только им. Всё-таки ему предстоит учиться управлять своим даром. И, что ещё сложнее, упражняться сразу на разумном существе. Будь в Томе чуть больше Тьмы, Ада, как бы хорошо не относилась к опекаемому, не доверила бы ему подобного, но за последний год змееуст доказал – в его сердце есть место не только ненависти и злой решимости. Он способен сострадать, привязываться и заботиться о других. Тонкая призрачная цепочка на запястье засветилась, будто бы засомневавшись в вяло текущих мыслях волшебницы. Та чуть улыбнулась и легонько погладила материальную часть произнесённой клятвы. Странное это чувство, когда с другими людьми тебя соединяет не только симпатия, но и обещания, подкреплённые магией. Сначала Реддл, которого Ада самой себе поклялась защищать и уберегать, потом Антонин, своей искренностью добившейся права называться другом, и теперь вот оборотень… А были ещё и шумные, энергичные Блэки и школьные приятели, пока ещё не причисленные полностью к «своим», но близкие к этому. Незримые прочные цепи связывали с магами вне стен Цитадели. Пожалуй, не было ничего желаннее и страшнее таких нитей, протянувшихся от сердца к сердцу. Мальчишки, стоя друг напротив друга, излучали неприязнь и полное неприятие оппонента. Ада под личиной некроманта-мужчины тяжело вздохнула. Её медленно клонило в сон, минувшие пару часов, будто взятые взаймы, не принесли никакого отдыха. Потому настроение колебалось от «прикопать всех на месте» до «убейте меня кто-нибудь, пожалуйста». Фенрир и Том, не прекращая сыпать взаимными оскорблениями, готовились перейти от слов к делу, когда низкий, угрожающий полушёпот выморозил их внутренности, осев колючим куском льда где-то в грудине. – Тихо! Ты, – длинный бледный палец с аккуратным ногтем указал на Тома, – успокойся и постарайся проникнуть в разум своего визави. Без желания причинить боль. А ты, – оборотню достался грозный взгляд, обещающий все муки ада в случае непослушания, – прекращай зубоскалить. Если всё удастся, то вы проведёте годы бок о бок. Советую достигнуть взаимопонимания. – Зачем нам это нужно?! Блохастый собирался убить и сожрать Нага! Утихнувшая было боль при громких, обвинительных криках Реддла навалилась с удвоенной силой. Скрипнув зубами, Певерелл подумала, что, пожалуй, своих детей она заведёт очень и очень нескоро. Вырастить бы одного, а то терпение уже на исходе. – Том, а ты не думаешь, что наш дражайший друг может бояться змей? Поражённый такой догадкой, слизеринец во все глаза уставился на смутившегося оборотня. Парой ласковых, упрашивающих фраз змееуст попросил Нага вернуться в их комнату. Змейка, демонстративно обидевшись, скользнула к некроманту и скрылась в складках иллюзорной мантии. Этот человек был хорошим и уж точно не собирался отсылать его от себя. Придя к соглашению, волшебник и вервольф удалились в сад. В такой погожий денёк практиковаться под сенью деревьев куда приятнее, чем в мрачноватом замке. Процесс знакомства и притёрки друг к другу шёл своим чередом. Ада ласково погладила змеёныша по лбу: плотных чешуек было на удивление приятно касаться. Обвившееся вокруг правой ноги прохладное тельце совсем не стесняло – уже сейчас Наг являлся на удивление разумным существом, хоть и обладал крайне обидчивым и своенравным характером. Втайне Певерелл предполагала, что змеёныш всё же женского пола, но Том свято верил в обратное. По-английски попросив Нага перебраться на руку, девочка с ногами забралась в глубокое кресло, намереваясь подремать после сытного завтрака. Даэ и Рори, приглядывающие за детьми, не позволят им вляпаться в неприятности, а, если такое всё же случится, то тут же сообщат. К сожалению, помочь Тому в изучении легилименцией некромант не могла, по этой науке не писалось так же никаких книг, потому что обучение было крайне индивидуальным. Максимум Ады – быть направляющей при сеансе, но в таком случае сознания легилимента и его проводника сливались воедино. Выдавать же свои секреты ещё слишком рано. – Прохлаждаешься? Девочка даже не вздрогнула, только лениво приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на замершего рядом мужчину. Призрачный лик его казался равнодушным и безучастным, но Ада успела слишком хорошо изучить своего предка. Кипящая в Цитадели жизнь радовала призрака, как и живая-здоровая ученица. Пряча зевок за сжатым кулаком, Певерелл с наслаждением потянулась, отчего пригревшийся на груди Наг едва не скатился по блузке вниз, но успел вовремя заползти повыше, причудливым ожерельем украсив шею. – Зачем тебе ещё и оборотень? Дом превращается в проходной двор, где каждый оборванец может найти приют. Так не должно быть. – А как должно? Мужчина замялся, не зная, что ответить. Действительно, как должно выглядеть жилище некромантов? Неужели, похожим на склеп с условно живыми обитателями? Пожав плечами, Игнотус предпочёл сменить тему разговора: – Чему ты хочешь научить Реддла? – Управлять зверем, – Ада улыбнулась чуть мечтательно, в воображении видя, что может получиться. – Управлять и?... – Долина ведь не ограничивается одной Цитаделью. Старший некромант, придя в возбуждение, подался ближе, нависая над девочкой. – Ты хочешь…?! – Именно. Когда придёт время, мы расширим свои владения. Ты ведь знаешь, что оборотни – чрезвычайно социальные существа, слушающиеся своего вожака беспрекословно? – дождавшись утвердительного кивка, Певерелл продолжила говорить, – Наши мохнатые друзья оказались к тому же с напрочь отсутствующей защитой разума. Видимо, человеческие и животные половины души не позволяют нарастить, ммм, «духовную броню». Никто лучше двуликих в Долине ориентироваться не сумеет, так что заполучим себе армию, а оборотни – дом, где их не притесняют. Взаимовыгодное существование, всё, как ты учил. Ухмыльнувшись, Игнотус скрестил руки на груди и некоторое время обдумывал услышанное. Когда же он заговорил, то голос его звучал довольно: – И ты хочешь сотворить из этого оборванца вожака. Я прав? А управлять им, и всей стаей, будет твой выкормыш? Не слишком ли ненадёжный план? Ада щёлкнула по носу недовольно зашипевшего Нага, которому не нравилась людская болтовня под самым ухом. План действительно не был самым надёжным, но лучше, увы, она не придумала. Ни Марволо, ни сама Певерелл не потянули бы подобный контроль разума, особенно в полнолуние, когда сознание оборотней ещё более шатко. А вот Том со временем с подобной задачей справится, и тогда можно будет высунуться дальше ограды Цитадели. – Чересчур много надежд возлагаешь на этого мальчишку. Когда он узнает всю историю, то наверняка придёт в бешенство, что будешь делать, если Реддл решит пойти против тебя? – Я ему доверяю, – улыбка, искренняя и тёплая, осветила лицо Адены. Простой ответ на такой сложный вопрос. Том, конечно, взбесится, когда узнает, что его так долго водили за нос. Но он поймёт. Иных вариантов нет. Девочка с необыкновенными глазами цвета рубина смотрела на подсевшего к её кровати человека по-взрослому мудро. За последние месяцы в комнатку, пропахшую зельями и магловскими медикаментами кто только не приходил. С одной единственной целью – помочь больной маленькой колдунье, чья магия обратилась против своей хозяйки. Снежно-белые волосы разметались по подушке, практически сливаясь с ней цветом. «Альбинос» – промелькнуло в голове. Адена раньше видела таких людей, но лишь в мире простецов. И сейчас, рассматривая красивое личико девочки, едва старше её самой, некромант с сожалением понимала – у Госпожи эту жизнь она не выторгует. – Пожалуйста, не грустите, – невесомая ладошка опустилась на колено «Карея», принося с собой ощущение прикосновения живого мертвеца, когда холодок пробегал вдоль хребта, заставляя ёжиться и мечтать об уютно горящем камине и протянутых к нему озябших руках. – Я не грущу, милая. Прости, что не смогу помочь. Аде на самом деле жаль. Девочка была очень красива, и даже сейчас, ослабленная болезнью, напоминала премилую фарфоровую куколку, лишь чудом ожившую. Юная колдунья улыбнулась в ответ на полную горечи фразу. И столько всего в этой улыбке, что некромант, наклонившись, поцеловала её в лоб, с касанием кожа к коже вознося мольбу к Прародительнице. «Юкиона» (она, как никто, напоминала снежную деву из японских сказок), недоумённо моргнула и тотчас смежила веки, провалившись в глубокий, целительный сон. Певерелл легко поднялась и в упор посмотрела на стоящую в дверном проёме молодую женщину. – У неё будет год. А потом я приду за её телом. Роковая красавица с совсем не подходящей ей фамилией Розье плотно сжала губы, душа в зародыше рвущиеся наружу слёзы. – Почему вы не хотите спасти её? Арктур так много рассказывал об умении представителей вашего рода договариваться со Смертью! – равнодушный тон под конец стал обвинительным, и сама Винда немного устыдилась собственной несдержанности. Человек, пришедший по просьбе главы семьи Блэк, не был обязан ей ничем. И никакой платы не потребовал. Год же, что он дал её племяннице, лучше тех нескольких месяцев, что пророчили колдомедики. Некромант, подоткнув одеяло, вновь обратил свой взор на женщину. – Не всем можно помочь. Чьи-то души должны перейти на следующее перерождение незамедлительно, и не нам оспаривать решения Предвечной. У вас будет год, в течении которого болезнь себя не проявит. Потом же Селена просто уснёт. – Зачем вам её тело? – Вас это не касается, мисс. Договор заключён, я приду, когда подойдёт срок. Не теряйте отпущенного времени понапрасну. Вальпурга, сидя прямо на ковре, обняла подругу за ноги и устроила голову на её коленях. Чаем Адена не отпаивалась, говорить отказывалась, но Блэк знала – сейчас тёмной волшебнице необходимо человеческое тепло. Так всегда, после любого обряда, связанного со Смертью. Прикосновения, чужой жар и тяжесть лучше всего убеждали в том, что ты сам всё ещё находишься по «эту» сторону. Пальцы у Певерелл были ледяные, и Вальпурга растирала их, заставляя кровь бежать по венам шустрее. В комнате почти холодно – остаточное воздействие некро-эманаций, будущая глава рода Блэк к ним уже почти привыкла. Ведьма, смотря на подругу, представляла её повзрослевшей: резковатые черты лица, которые трудно однозначно назвать красивыми, показное равнодушие ко всему и, конечно, изумруды очей, чей цвет так похож на третье, самое милосердное, Непростительное, заклинание. Тонкая кожа под пальцами отогревалась медленно, но с каждой минутой стылое оцепенение покидало напряжённую фигуру чародейки. – Спасибо, Вальпи, – улыбка сама расцвела на губах, когда Ада обхватила за плечи, притиснула к себе. Сквозные зеркальца, которыми они обменялись перед отъездом из школы, пригодились очень быстро, хоть и повод для встречи совсем не радостный, Блэк не собиралась терять ни мгновения – слишком редки их возможности побыть наедине. – Рассказывай, что задумала. Когда хмуришься вот так, всё становится понятно. И это пробуждает мой интерес. Певерелл постаралась откреститься от обвинения, но под угрозой, что её защекочут до полусмерти, сдалась: – Кажется, я нашла отличный материал для Защитника. Она подходит по всем параметрам: магическая сила, хорошо развитое ядро, спокойный характер при жизни. Надеюсь, что получится выторговать эту же душу у Жнецов. – Селена Розье?! Винда не простит такого надругательства над телом племянницы! – Вальпурга была больше испугана, чем возмущена: о нынешней главе семейства Розье слухи ходили один другого гаже, и меньше всего хотелось бы, чтобы Ада переходила дорогу подобной даме. – Мы заключили договор. Даже если она попытается уничтожить тело, то ничего не выйдет. А я почувствую своего будущего Защитника везде, как только её сердце сделает последний удар и остановится. – Защитник… А не слишком? Я только слышала о таком, но… – Всё говорит, что сложно и практически не выполнимо, на её создание уйдут годы. Когда же я закончу, то получу самого преданного и сильного слугу. Фыркнув, Вальпурга с незлым упрёком подумала: «Не слугу – друга. Ты совсем не умеешь и не хочешь учиться приказывать».