Alea est jacta

– Поднимись из-за стола и вымой руки. Фенрир, низко зарычав, перестал прятать выпачканные в земле ладони под столешницей и поспешил выполнить приказ. Спорить с хозяйкой дома было себе дороже – накануне оборотень попытался взбрыкнуть: филейная часть, на которую пришёлся основной удар, ныла до сих пор. Ведьма не церемонилась, будто бы и не вспоминала о клятве «не причинять вреда». В обеденной зале царила неуютная тишина. Том смотрел только в свою тарелку, в то время как Марволо не сводил взгляда с внука. Ожидаемо, с первого раза они не пришли к взаимопониманию: мальчик злился на родственника, даже не знавшего об его существовании, а Мракс, в свою очередь, видел в слизеринце наследника – не личность, практически взрослого человека со сложившимся уже мировоззрением, но того, кто возвеличит позабытый род, что бесило до зубного скрежета. Сдерживаться же Реддл никогда не считал нужным, потому партизанская война лишь набирала обороты. Подперев рукой подбородок, некромант наблюдала за разыгрывающимся действом – третий день подряд завтрак превращался в настоящие похороны. В тарелке исходила непередаваемым ароматом овсянка, но аппетита, чтобы протолкнуть внутрь хоть ложку каши не было. Покосившись на сидящих по левую и правую руку змееустов, Ада нейтральным тоном попросила: – Поговорите ещё раз. Пожалуйста. Больно видеть, как вы отвергаете родственные узы. Том, взорвавшись, вскинулся и неприлично ткнул пальцем в сторону деда. – Лучше скажи ему, чтобы не лез ко мне! Я – Реддл. Не чёртов Мракс, чтобы он там себе не вообразил! На отповедь Певерелл нахмурилась, окатив главу союзного рода недовольством. Прошлым вечером в лаборатории уже говорили на эту тему: главной ошибкой, которую Марволо просто отказывался признавать, было то, что он считал – внук должен быть счастлив войти в именитую семью на законных основаниях. Только вот неблагодарный мальчишка отказывался прыгать выше потолка от радости, вместо того, ощерив зубы, отстаивал своё право носить магловскую фамилию. Такое простое и не понятное желание для пусть и нищего, но аристократа, добиться всего своими силами, так, чтобы его заслуги будут принадлежать лишь ему, а не захиревшей фамилии, чьи носители не принимали никакого участия в жизни приютского сироты до сего момента. К тому же страх, поселившейся с появлением опекуна только усилился. Теперь, когда у Тома объявился живой родственник, Карею было незачем заботиться о нём. Ада поболтала в руке высокий бокал с яблочным соком и уговорила себя сделать хотя бы глоток. Семейные дрязги, равно как и каждодневная жатва отнимала все силы, как моральные, так и физические. Подарив Селене целый год жизни, Певерелл заключила сделку с одним из Жнецов – тем, кто служил Предвечной. Он забирал не только магию, но и эмоции, истосковавшись по живым краскам в своём посмертии. Смотря в пустые глаза без зрачков, некромант для себя навсегда решила: лучше смерть, чем такое вот пограничное существование. На человека это существо походило даже меньше, чем поднятый из могилы несвежий мертвец. Неделя прошла как в дурмане. Постоянно клонило в сон, а запах пищи вызывал стойкое отвращение. Цитадель жила своей жизнью, из которой Адена попросту выпала. Незримая для других тень следовала за волшебницей по пятам, жадно ловила каждое её движение, слово, взгляд и впитывала, всасывала в себя всё, до чего могла дотянуться. Тёмные коридоры приносили Жнецу смутное узнавание: так, будто бы он не раз ходил по ним, ведя, как сейчас, пальцами по холодным стенам. Мнилось, стоит взять чуть больше силы, эмоций – и воспоминания станут точны. Но чаровница, выторговавшая у него год жизни для другого дитя и так слишком бледна. Когда она забывалась сном, утомлённая присутствием потустороннего существа, он приближался вплотную. Тёмные пряди распущенных, не стянутых причудливой заколкой волос рассыпались по острым плечам. И так приятно, почти по-человечески, было пропускать их сквозь пальцы. Глядя на безмятежное лицо девочки, Жнец всё-таки вспомнил: при жизни он был отцом. И девочка, несущая в себе его черты, смотрела с обожанием и тянула руки, чтобы любимый родитель подхватил её и закружил по комнате. – В следующий раз, когда будешь взывать, оговаривай сколько у тебя могут взять и в течение какого срока это продолжится. Слишком беспечно для той, кто родился дважды. Ада, только-только очнувшаяся после не приносящего отдыха сна, поспешно кивнула. Она и сама понимала, что где-то допустила ошибку, но спросить было не у кого: Игнотус при жизни никогда не договаривался со Жнецами, а приказывал им. Имел полное на то право, будучи мужем Предвечной, а в воспоминаниях других некромантов сия информация не всплывала. – Спасибо за совет, Магистр. Прохладные пальцы коснулись лица, и скрывающая его тёмная пелена рассеялась. Жнец взирал на мир серыми озёрами глаз, почти прозрачными у зрачка и набирающими цвет лишь к краю радужки. Стоило моргнуть, как потусторонний гость растворился в воздухе. Ада, застыв с вытянутыми руками, после недолгого ступора медленно опустила их. Не-воз-мож-но. Шумно сглотнув, она обхватила себя за плечи, пытаясь хоть как-то согреться. Огонь, ярко горящий в камине, совсем не приносил тепла. Надежда, что она всё-таки ошиблась, совсем ничтожна. – Теперь, когда объявился этот… Мракс, поручишь заботы обо мне ему? – Том спрашивал, а в выражении глаз такая безнадёжность, что не притянуть, не прижать к себе невозможно. Так близко, чтобы бешено стучащее сердце ощущалось, как своё собственное. – Конечно нет, с чего такие глупости навыдумывал? Я всегда буду оберегать тебя. Даю слово злобного некроманта. Мальчик доверчиво прижался, пряча покрасневшее лицо. – Просто ты совсем меня не замечаешь. Ходишь по дому, как призрак… Вот я и решил, что больше тебе не интересен. Приподняв голову чародея за подбородок, Певерелл поймала зрительный контакт и на время ослабила ментальную защиту. Там, на самой поверхности, ледяные руки на шее и высокая фигура, скрытая тёмной дымкой, от которой веет сверхъестественной, потусторонней жутью. Реддл отшатнулся, отвёл взгляд на миг, а после вновь впился, пролистывая раз за разом всё, что ему хотели показать. Ремесло некроманта было совсем не таким, как представлялось, и страшно от того, с какими силами играл его опекун. Просьба так и не сорвалась с языка – бесполезно умолять отказаться от своей сути просто потому, что глупому мальчишке общение с миром мёртвых представлялось слишком опасным. Вместо этого он заклинал: – Будь осторожен, ладно? «Я не могу тебя потерять», – крутилось по кругу в голове. И некромант кивнул, показывая, что услышал. Припрятанная еда, завёрнутая в тряпки разной степени ветхости, вылетала из самых неожиданных мест. Увернувшись от несущегося прямо на неё окорока, некромант испепелила его заклинанием – аромат сомлевшего в тепле мяса доносился даже до человеческого носа. Рори старался изо всех сил, отыскивая нычки по всей комнате, отведённой под спальню Фенрира, тот только страдальчески морщился, когда очередной схрон был обнаружен и безжалостно уничтожен. – Ричард, ты не наедаешься? Если так, то всегда можно заглянуть на кухню и разжиться съестным. Не обязательно тащить к себе и прятать, – временами, как сейчас, Адене хотелось побиться головой об стену. Она и в прошлом-то существовании не слишком хорошо разбиралась в людских чувствах, а тут, получите и распишитесь, подростки с буйством гормонов и не самым благоприятным прошлым за спиной. Игнотус не так давно интересовался, почему именно Фенрира выбрала в качестве будущего вожака, ответить Ада так и не смогла. Не говорить же, что пожалела. Да и чем плох? Выбить дурь всегда успеется. Том подошёл незаметно и встал бок о бок, почти касаясь телом тела. – Не в этом дело. Когда начинаешь есть вдостоль, помня о голодных месяцах, запасаешься на то время, в котором вновь не будет ничего. Себя не контролируешь, – голос мальчика сорвался на негромкий шёпот. Стыд и беспомощность были отчётливо слышны в нём, и некромант опустила руку на плечо воспитанника, будто пытаясь стереть, забрать плохие воспоминания. – Теперь понимаю. Простите меня, дети. Оборотень звучно хмыкнул, прекрасно зная, кто скрывался под маской взрослого мага. Но было по-странному хорошо. И от извинений, хотя вины Адены здесь нет, и от заботы. Фенрир частенько плевался и ругался (тихо, так, чтобы никто не услышал) от строгости и требовательности ведьмы. Только вот никто ещё не приносил ему после отбоя склянку с лечебной мазью и зелье от головной боли. И, конечно, сказки не читал. Хотя истории эти и были страшными, написанными некромантами для некромантов, но после них спалось на удивление легко. Мальчишка-маг так же ловил каждое слово, произнесённое в полутьме гостиной. За своим опекуном, была б его воля, он следовал бы хвостом. Словно слушал, смотрел и запоминал последние минуты рядом с ним. Реддл оказался невозможным: упрямым, как стадо ослов, гордым и не сдающимся. Полнолуние близилось, и с каждым днём их взаимопонимание должно было расти, но, увы, этого не происходило. Зверь неохотно подчинялся человеку, а тот не доверял ему настолько, чтобы полностью погрузиться в двусоставное сознание. Певерелл, по мнению оборотня, просто обязана была ругаться и напоминать о необходимости выполнять условия клятвы, вместо же этого она приносила бумажного змея или магловский мяч и отправляла играть на улицу. Сытая жизнь была непривычной, и Фенрир старался урвать оставшиеся ему мгновения детства. Впереди, когда он научится справляться со зверем, ждёт грызня за право занять место во главе той стаи, что разбросана по всей стране. У них давно уже нет того, у кого хватило бы сил и смелости повести за собой. Чтобы заявить открыто миру: «Мы – есть!» Маги ныне старательно открещивались от магических народов, приравнивая тех к тварям. Неудивительно, что однажды те действительно стали тёмными созданиями. Фенрир жалобно застонал и выпрямился, разгибая затёкшую спину. На него тут же зашикали и указательный палец требовательно постучал по странице. Призыв продолжать чтение был более чем понятен, но они занимались уже больше двух часов. Отдохнуть бы не помешало, только вот Реддл вряд ли согласится сделать перерыв. – Как тебе только не надоедает целыми днями только читать и читать. Сам скоро на библиотеку похож станешь, будешь таким же пыльным и дряхлым. – Ты видишь здесь пыль или дряхлость? Я – нет. Как и нет ничего плохо в том, чтобы обладать многими знаниями. Пронять чародея, добровольно вызвавшегося учить оборотня, было практически невозможно. Тот заводился только, если вервольф высказывал сомнения в адрес некроманта. Фенрир подозревал, что Том взялся за его обучение грамоте и магии лишь из-за нежелания, чтобы «мохнатому» доставалось больше внимания Певерелла, чем ему самому. Реддл был ревнив до невозможности, и оборотень предвкушал тот момент, когда маг узнает, что под личиной некроманта скрывается девочка, весьма недурная собой. Только вот учебной линейкой может огреть так, что пальцы жжёт несколько дней кряду. И характер чисто тёмный, под стать таланту. Но иная тут не совладает. Светящиеся линии легко ложились друг на друга, скрещиваясь и пересекаясь между собой, складываясь в узор, смутно напоминающий распустившийся цветок. В сравнении в тем, что проглядывало из-под серебряной крошки, собственные пальцы казались чересчур грубыми и грязными. Пока это только мысль, запечатлённая в металле, но когда цветок распустится, он будет по-настоящему прекрасен. – Делаешь успехи, малышка. Ада тряхнула головой и довольно улыбнулась, чувствуя распирающую гордость от похвалы предка. – У нас числится пять заказов. Надо же как-то выполнять. – Только не говори, что занимаешься артефакторикой лишь из-за них. Тебе ведь нравится, – вопрос в утверждении почти не слышен, но она научилась читать своего родича, как открытую книгу. Аккуратно смахнув пыль, оставшуюся после нанесения на металл узора, девочка кивнула. – Нравится, конечно. Создавать нечто новое всегда волнительно. Не важно, каким способом. Красками, драгоценностями… или кровью. Старший маг нахмурился, силясь понять, что имеет в виду ученица. – Мы рисуем на ткани мира плотью и кровью. Разве нет? – Певерелл по-птичьи склонила голову на бок, усмехаясь. Она очень долго размышляла об этом. Ещё с тех пор, когда не имела даже слабенького магического дара. – Интересное мнение. И что же вы, леди, хотите намалевать своей рукой? – О, пусть это остаётся сюрпризом. Хочу удивить тебя, мой призрачный Магистр. Отвесив подзатыльник, взметнувший волосы и обжёгший морозцем кожу головы, Игнотус велел возвращаться к работе. В зеркале отражалась кто угодно, но только не она: своего точного облика вспомнить почти не удавалось, только зрительная память дорисовывала тут и там смазавшиеся черты. Пальцы прижались к ледяной поверхности, будто стараясь проникнуть в зазеркалья. Туда, откуда на неё смотрела молодая женщина с серыми, набирающими цвет от зрачка к радужке, глазами. И имя крутилось на языке, но воспроизвести, выдавить из сжавшегося горла не удавалось. Прислонившись лбом к обжигающе-морозной глади, некромант напомнила себе: «Всё, как я хотела». В такие редкие часы меланхолии, когда тёмные, тягучие мысли неповоротливыми каракатицами ворочались в голове, она всегда скучала по оставшимся за Гранью родным. Закусив губу, волшебница со злостью ударила кулаком по зеркалу, вымещая на нём всю скопившуюся боль. Трудно быть самой сильной, самой знающей. Вести за собой, делать хорошую мину при плохой игре. И только в тишине собственной спальни позволять иногда себе сорваться в совершенно девчачью истерику, с громкими всхлипами и слезами. Пожалуй, кроме Игнотуса никто и знать не знал, как Адене («Как же звучит то, прошлое имя? Не вспомнить…») страшно. Оступиться и утянуть всех за собой. Отражение, со зло блестящими глазами, задрожало, как водная рябь, потревоженная брошенным камнем, и исчезло. Цитадель, почти что разумное существо, готова была творить для своей хозяйки маленькие чудеса хоть каждый день. Балансируя на грани человеческого и звериного сознаний, Фенрир ещё острее чувствовал запахи, окружающие его. От Тома доносился пьянящий страх, глубоко запрятанный, но всё равно реальный. Он покалывал язык, принуждал обернуться полностью и броситься вперёд, чтобы слизать такой восхитительный аромат с быстро багровеющей кожи. Второй человек не пах ничем, ни одна эмоция, слабая или сильная, не доносилась от его фигуры, отошедшей в тень. За это спокойствие, холодную отчуждённость человеческий разум и цеплялся, пока легилимент брал под контроль зверя. Волк выл, кусался и отбивался, но навалившаяся сверху тяжесть придавливала его к земле. Потрепыхавшись ещё немного, зверь вывалил язык и сдался, прекратив посягать на контроль тела и разума. В камере света почти не было, но даже в этом скудном освещении, достаточном для оборотня, ему было заметно, как светились неправдоподобно-синие глаза. Вервольф не верил до конца, что у мальчишки хватит сил и таланта, а сейчас готов лизать ему руки и униженно скулить. На самом деле проклятие оборотней – это ужас для них самих, ведь ты никогда не знаешь, на кого можешь напасть в следующий раз: на родителей, детей или любимых. Оставаясь же в здравом рассудке, Фенрир благодарил всех Высших скопом. За возможность быть человеком, когда Луна исподволь прокрадывалась под черепушку и лишала всякой воли. – Вы молодцы, оба. Поздравляю с успехом! – некромант, отлипнув от стены, двинулась вперёд, на ходу потрепав ласково по волосам чародея и, приблизившись, протянула руку оборотню, помогая подняться на ноги. Крепкая ладонь с тёмными, удлинёнными когтями вцепилась, практически причиняя боль. Объятье вышло таким же крепким. Фенрир зарылся носом в иллюзорны складки одежды на плече мага, всё ещё сотрясаясь остаточной дрожью от не случившейся трансформации. С тихим смешком его погладили по спине, и двуликий отлип, краем глаза косясь на насупившегося Тома. Месяц прожили спокойно. Даже Реддл с обретённым дедушкой не спешили возобновлять поутихшие ссоры, но и время друг с другом не проводили. Мальчишки носились то по саду, то по самому замку, практически не доставляя хлопот: дисциплинированный Том едва ли не пинками загонял приятеля в классную комнату, где вволю мог играть в учителя. Адене пришлось стаскать Фенрира к Оливандеру за волшебной палочкой. Никогда на неё ещё не смотрели с таким восхищением, граничащим с полным и безоговорочным обожанием. Палочка, толстая и короткая, уверено ложилась в руку оборотня, а Гаррик, хоть и знал о вышедшем более пяти лет назад запрете на ношение палочек и артефактов для волшебных существ, только предупредил о законе, посоветовав колдовать «там, куда Министерство не доберётся». Намёк более чем прозрачен. Некромант, поблагодарив, отвесила низкий поклон мастеру-артефактору. В лавке волшебных мётел Певерелл выбрала две надёжные и не самые скоростные. Когда же продавец играючи зачаровал их, чтобы седоки не могли подняться выше означенных трёх ярдов, то некромант с радостью накинула ему с десяток сиклей на чай. Довольно увесистые артефакты споро подхватил Фенрир, не позволяя Адене коснуться даже рукоятей. Вообще, после памятной ночи, оборотень сделался на диво услужливым и каким-то «домашним». Рука так и тянулась, чтобы потрепать зверя в человеческом обличье по холке. И сомневаться уже не приходилось – тот завиляет хвостом, как преданный пёс. – Теперь домой? – «домой» вышло так естественно, что страх продрал оборотня от макушки до самых пят. Когда он начал считать это место своим? Но тёмный маг, щурясь на яркий свет, качнула головой, пряча улыбку за иллюзией. Нелюдимый, то и дело огрызающийся подросток за месяц нарастил не только мяса на свои мослы, но и свыкся с мыслью о не-одиночестве. – Как думаешь, что лучше купить: мороженное или торт? – спросила некромант с лукавой полулыбкой, отчего сходство с лисой-искусительницей из японской мифологии стало ещё ярче. Фенрир быстро привык сквозь лживый облик видеть настоящий, и сейчас, деланно задумавшись, выпалил: – Конечно и то, и другое! Со смешком ведьма потянула спутника в лавку Фортескью. – Что ты говоришь?! – побледнев, Адена отложила в сторону кисть и требовательно уставилась на мямлящего Рори. Тот, едва ли не выкручивая на себе уши, мялся в нескольких шагах от волшебницы. – Молодые господа… они.. вышли за ограду… За границу защитного барьера!… Сжав кулаки, некромант медленно выдохнула воздух, усмиряя первый порыв бежать стремглав. Она степенно поднялась с колен, подхватив лежащую рядом с трупом палочку. Материала, должного пойти на создание менее примитивных, чем обычные мертвяки, было не жаль. Не тогда, когда двоим остолопам угрожала нешуточная опасность. Магия хлестнула, властно и горячо, в одно мгновение вдохнув не-жизнь в троих. Конечности беспорядочно задёргались, силясь приподнять скованное мёртвым оцепенением тело, когда приказ «Подчиняйтесь!» прогремел в подземной зале, подавив волю поднятых и взяв их под полный контроль. «Идите за мной. Не отставайте!» – и мертвецы послушно встали, побелевшими глазами бездумно пялясь на свою повелительницу. А та понеслась-полетела вихрем по лестницам вверх, молясь Вечной Невесте, чтобы защитила. Сила, застоявшаяся за долгое время не использования, горячими потоками омывала тело, подхватывала его и дарила ощущение лёгкости. Ступая по изумрудно-зелёному покрывалу за внешним периметром Цитадели, некромант могла бы поклясться: её поступь не потревожила и травинки. Даэ громко лаял, указывая путь. Впереди маячил крепкий силуэт химера, позади – неровной вереницей брели мертвецы, чрезвычайно шустрые для столь топорного и поспешного пробуждения. Короткие взрыкивания раздавались из-за спины, но Адена была уверена: не нападут. Сил и контроля только прибавилось, теперь направлять троих практически легко. Дыхание даже не сбивалось – магия поддерживала не только дух, но и тело. На берег озера они вылетели через каких-то пятнадцать минут. Но и их хватило, чтобы почти опоздать. Кельпи – изменчивые водные духи, прекрасные и разрушительные. Потревожишь покой заводи, где они обитали, будь готов заплатить жизнью. Белые кони оскалили клыки в указательный палец длиной и переключились на новую угрозу, оставив человеческим детёнышам последние мгновения перед гибелью. Некромант повелительно махнула рукой в сторону духов-воплощений стихий, и не-мёртвые, яростно взревев, кинулись в атаку. Отросшие когти и заострённые до бритвенной остроты зубы впивались в податливую живую плоть, безжалостно пятная белоснежные шкуры. – Вытаскивай их отсюда, живо! – и Рори, подхватив обоих оболтусов под руки, утянул полубессознательных мальчишек в безопасность Цитадели. Адена выдохнула сквозь плотно стиснутые зубы: напряжение, тугой пружиной скрутившееся под ключицами, ушло, сменившись азартом охоты. Уничтожать тех, кто пошёл против близких – неписанный закон всех тёмных магов. Губы искривились в чужеродной, безумной усмешке, когда некромант вступила в бой. Шаг – и мир дрогнул, осыпавшись осколками под ноги. Другой – и трава, зачахнув, жёлтым прахом зашуршала под подошвами. Кельпи завыли от боли и страха: сама Смерть шагала к ним по мягкой траве, ступая так невесомо и плавно, что казалась наваждением. Глаза горели ярче любой звезды на небе, источая лишь одно – желание уничтожать. Духи пытались сбежать, но родная стихия отказалась принимать их, скованная кем-то более могущественным, чем подводные течения. Кельпи отдавали на откуп той силе, с которой не многие решатся поспорить. И некромант брала всё, что ей предлагали: жадно пила чужую жизненную силу и руками поднятых созданий рвала врагов на куски. Огонь в груди ярко горел, огонь пылал и тёк по венам, выплёскиваясь в мир неоформленной ни в одно заклинание магией. Чистой и страшной. В Цитадель некромант вернулась на своих двоих, обагрённая чужой кровью и несущая на себе запах Смерти. С бледного лица, ставшего равнодушной маской, на встречающих взрослых взирала не человеческая девочка, но что-то большее и жуткое. Будто сама Предвечная на краткий миг спустилась в мир, чтобы покарать тех, на кого указал перст её маленького Повелителя. Оскалившись, Певерелл отрапортовала о возвращении и осела на землю так, словно из неё разом исчезли все кости. Оставшиеся два мертвеца волочили за собой по туше убитых полумифических созданий. Адене в очередной раз повезло, что никто из обитателей Долины не вылез посмотреть, кто же там такой шатался, на милю вокруг разя некро-эманациями. С тварями, почитающими таких заклинателей за деликатес, она бы точно не совладала. Розга звучно просвистела в воздухе и опустилась на исполосованную спину. Том дёрнулся, закусил щёку, но смолчал. Наказание он заслужил, потому и противиться не смел. Это Фенрир до последнего крутился на скамейке, пытаясь с неё скатиться и уползти, пока некромант не обездвижила его заклинанием. Певерелл не сказала им ни слова, когда мальчишки пришли в себя. Не потому что нечего было сказать: хозяйка Цитадели пятидневье почти не покидала своих покоев. Мага лихорадило, а пробравшийся к основанию башни Реддл был готов поклясться, что слышал крики, только почему-то женские. Мысль о том, что наставник мог кого-то запытывать насмерть, вымещая на неповинной жертве скопившуюся злобу, сама по себе была отвратительной, но то и дело проскальзывала вновь. И вот теперь, едва выбравшись из своих комнат, некромант устроила им обоим такую порку, что впору забыть о спокойном сидении. Спина отзывалась болью на каждое движение, но хуже было понимание, насколько сильно Том пал в глазах Певерелла. Он больше не читал на ночь сказки, не рассказывал истории и не сидел в их классной комнате с очередной заумной книгой в руках. И увидеться после достопамятной порки удавалось лишь за завтраками, проходящими в траурном молчании. Не видя иного выхода, чародей обратился за помощью к Марволо, задавая лишь один вопрос: «Как заслужить прощение». Ответ оказался странным, как и интонация, с которой был сказан: – Он не сердится. Наоборот, так испугался за вас, что до сих пор отойти не может. Дай ему, и себе время. Огонь выжигал изнутри, калённым железом клеймил и душу, и тело. Адена плавилась в этом жаре, то и дело проваливаясь в наваждение о текущей по коже и под ней лаве. Самый страшный, самый сложный в контролировании Дар Смерти пробудился. Четвёртый подарок Предвечной, используемый только для защиты. Забирая чужую жизнь, усиливаешь собственные заклинания. Или, собрав достаточно, превращаешь сам себя в лича, чтобы и после смерти нести возмездие, чтобы дать возможность тем, кто за спиной, сбежать. И всякий раз, используя этот дар, калечишь собственную душу. За всё нужно платить – таков закон мирозданья. А за большую силу приходится и плату двойную отдавать. Прижав сжатый кулак к груди, девочка низким, сорванным от криков голосом, спросила древнего мага: – Так будет всегда? – Нет, со временем жар утихнет. Ты сильная, справишься. – Мертвитель, – медленно, пробуя на вкус, – Мне нравится то, как раньше называли тех, кто пробудил в себе эту силу. – Действительно нравится? – Игнотус взглянул испытующе, и, сдаваясь, Певерелл честно ответила: – Ни капли. Но это уже часть меня. – Верно. Быстро учишься, прекрасная леди. Скоро и в большой мир вывести будет не стыдно. Совсем по-детски показав язык, Адена с болезненным стоном откинулась обратно на подушку. – Ещё дважды? Так мало… – Не совсем, – Игнотус, поднявшись с кресла, в котором «сидел», отплыл к распахнутому настежь окну, – Не более двух раз. Последний заберёт твою жизнь, полностью разорвав связи души с телом, и изрядно потреплет нематериальную оболочку. Восстанавливаться будешь долго, так что следующее перерождение случится счастье, если лет через сто. Нахмурившись, Ада переваривала полученную информацию. Открывшиеся возможности сулили такие перспективы, а тут – облом-с. – Тогда я просто не понимаю, зачем нам нужна такая сила! Ограничения во всём, куда не сунься. Так ещё и пострадаешь сам! Глупость какая. Старший некромант позволил себе улыбнуться – настолько милой выглядела сейчас его воспитанница, с раскрасневшимся от возмущения личиком и грозным взглядом. – Смерть – не единственная, кто оставил в мире своих потомков. И нам, несущим в себе божественную кровь, необходимы подобные ограничители. Баланс должен оставаться неизменным всегда: на большУю силу найдётся ещё бОльшая. Или то, что не позволит использовать её сверх установленного числа попыток. Игнотус помнил те времена, когда не было никаких ограничений: магия подчинялась воле величайших из колдунов и колдуний, изменяла собой мироустройство, ландшафт и самих людей. – В Долине есть город. Однажды ты сможешь посетить его и увидеть, на что способна сила без контроля. Город неупокоенных мертвецов, которые не могут уйти за Грань, потому что человек, убивший их, навеки привязал к каменным стенам сотни душ, молящих об отпущении. Девочка крупно вздрогнула и зябко повела плечами: в комнате, напоённой солнечным светом, стало холодно, как в подземных частях замка. – Что за человек сделал это? Каким же чудовищем нужно быть! Смерть должна смывать все грехи. А они мучаются просто из-за чьей-то прихоти… Мужчина жёстко, не привычно оскалился, из-за чего его красивое лицо превратилось в устрашающую маску. Вжавшись в спинку кресла, Адена с ужасом уставилась на наставника – понимание пришло слишком быстро. – Почему? – то единственное, что удалось выдавить из сжатого спазмом горла. – Когда моя жена ушла, эти люди посчитали, что под боком опасно иметь таких соседей, как мы. Они предпочли забыть: когда-то мои предки позволили их прародителям поселиться на земле, освобождённой Ушедшими. Людская благодарность не знает границ. – Но ведь прошло столько лет! – И что с того? Они обретут покой, когда последний камень обратится в пыль. А до того их существование будет наполнено лишь страданиями. Малышка, я не жалею о совершенном, и, если бы пришлось, сделал так снова. Но ты, если пожелаешь, сможешь отпустить их – сострадания тебе отсыпали с лихвой. Когда ступишь на мостовую там, сама убедишься в необходимости некоторых ограничителей: история не должна повторяться. Ада по-новому взглянула на давно умершего мага. Трудно поверить в то, что близкий человек совершал подобные зверства, но и времена тогда были другими. Насилу расслабившись, волшебница попросила рассказать о мёртвом городе. Когда-нибудь ей достанет сил, чтобы воочию увидеть его стены.