воспоминания пахнут мятой

— Узнаю этот взгляд, — светлые глаза прожигают искаженную от злости физиономию девушки на заднем сиденьи, которая внимательно осматривает автомобиль, примеряя на глаз угол разворота. — Не смей даже думать о том, чтобы устроить здесь разборки. — Мистер Барнс боится, что девчонка снова надерет ему задницу, даже не имея металлического протеза?       Роджерс за рулем ухмыляется, сдерживая легкую улыбку, которую вызывает у него колкий язык рассерженной красавицы с густой копной сиреневых волос. Но, похоже, красавицей ее считает только Стив — Джеймс оглядывает ту лишь с презрением и едва скрываемым раздражением. — Как твое имя?       Капитан, проехав несколько поворотов, выворачивает руль и съезжает на песчаную дорогу с гравием, поездка по которой кажется полнейшим абсурдом: машину трясет, будто они едут по мощеной камнем тропе. — В руках у твоего приятеля папка с личными делами каждого из экспериментов, — брюнетка кивает на Барнса, с нескрываемым недоверием глядя на обоих мужчин. — Я четвертый. — Почему нет эффектной клички? — Баки через силу улыбается, пытаясь хоть как-то задеть девушку, которая несколько раз подряд умудрилась его оскорбить.       С каких пор Джеймса можно оскорбить? Нет, с каких пор можно оскорбить Зимнего Солдата, который все еще скрывался где-то в подкорке его мозга? Пожалуй, с того момента, как он смог вспомнить Стивена и довериться ему, как тогда в сороковых, когда он, не раздумывая, двинулся за ним в бой, в следствие чего, после далеко не мягкого падения с поезда, остался без руки и в плену у Гидры. — Не нуждаюсь в этом собачьем прозвище наподобие Огненный Смерч или, того хуже, Зимний Солдат, — к концу фразы она язвительно улыбается, дернув бровями. — Ох, прости, я забыла, что это твоя кличка.       Барнс издает тихий рык, сжимая бионической рукой папку с личными делами всех экспериментов, а потом проводит живой рукой по лицу, отгоняя сон и глупые мысли, закрадывающиеся в отдаленном краю мозга. Он так хочет ее убить, но не понимает: это лично его желание или все-таки непродолжительное влияние Зимнего. — Робин Свенссон, значит, — Джеймс кивает несколько раз, но затем более увлеченно читает ее личное дело, иногда удивленно вскидывая брови.       Стив снова бросает короткий взгляд на брюнетку, однако успевает рассмотреть ее еще лучше: крашеные волосы собраны в высокий хвост на макушке; большие глаза, далеко посаженные, обрамленные редкими выцветшими ресницами, смотрят отрешенно куда-то в окно, словно она слышит нечто неподвластное слуху Капитана и Солдата. — Прибавь скорость и сделай небольшой круг, чтобы спутать следы, — тихо рычит Робин, глядя, как недоумевающе смотрит на нее Роджерс. — Сделай, что говорю!       Барнс резко дергается, чувствуя в ее тоне угрозу, но сразу берет себя в руки: она ведь не тронула никого из них.       После очередного поворота они слышат громкий хлопок, и машину мгновенно заносит на обочину, отчего нос авто летит прямиком в кювет, а задние колеса дымятся от прерывистого буксира. По тонированным стеклам минивэна начинается безжалостная пальба — несколько людей в форме стреляют полностью на «авось», из-за чего все пули пролетают над пригнутыми головами Баки и Стива.       Робин обхватывает руками сиденье Барнса, нагло шаря по его карманам в поисках ножа или хотя бы чего-то, что может служить оружием. Тот удивленно охает, пытаясь перехватить ее запястья, но Свенссон игнорирует холодный металл бионики и, нащупав в кобуре под лопаткой пистолет, резко вытягивает его и щелкает затвором, все-таки ставя потом на предохранитель. Затем перебирается на резиновый коврик сзади сиденья Роджерса и проделывает все то же самое, при этом обзаводясь еще одним пистолетом и складным клинком.       Когда звук выстрелов и свист пуль утихает, а единственным шумом остается лишь глухое шарканье военных ботинок и сбитое дыхание каждого в салоне, Робин осторожно всовывает голову в проем между сиденьями и шепотом обращается к двоим: — Роджерс вправо, Барнс — влево. Бежите, что есть силы, пока я прикрываю вас, а потом делаете круг и встречаетесь на дороге, когда не будет хвоста, — девушка быстро ложится на задние места, согнув ноги в коленях, и снимает оба пистолета с предохранителя. — Чтобы бежать так, как ты предложила, нужно огибать машину, — шипит Джеймс, слушая, как шаги приближаются к их минивэну.       Робин тяжело выдыхает, заводясь с пол-оборота: она бы с радостью оставила дыру в затылке Барнса, но пока что-то все-таки удерживает ее замерший палец на курке, не давая пустить пулю. — Ты прикрываешься левой рукой, а Стив может взять щит любой, улавливаешь суть?       Роджерс рыком затыкает обоих, и через несколько секунд Свенссон выбивает ногами дверь, направляя дуло одного из пистолетов на тройку солдатов справа, а второго — прямо на парочку парней с тяжелой экипировкой. — Думаю, это сигнал, — Баки непринужденно пожимает плечами, распахивая дверь автомобиля, и бежит влево, огибая нос машины, путаясь ногами в высокой поросли деревьев в кювете и прикрывая лицо бионическим протезом.       Точными выстрелами Робин укладывает тех троих, что стояли по правую сторону (в голове усмехается сама себе, ведь глупо отправлять новичков армейского полка, чтобы устранить одну из шести подопытных крыс Гидры). Молодой парень в маске идет прямо на нее, размахивая острым клинком, словно зазывая станцевать огненное танго, где вместо красной юбки — багровая кровь, стекающая по рукам и щиколоткам. За его спиной прячется очередной неопытный юнец, который успевает лишь краем глаза воззреть знаменитый в их кругах «Объект номер четыре», прежде чем в его незащищенный шлемом лоб летит свинцовая пуля. — Сильную же тебе команду набрали, красавчик, — Робин усмехается, хватая свободной рукой нож и сжимая его кожаную рукоять в ладони. Пистолет оказывается за ремнем мешковатых штанов цвета хаки, а резкий выпад вперед оставляет противника без маски — безвкусная черная тряпка летит на землю, обнажая украшенное шрамами лицо. — А твоя команда могла и не бежать, — парень кивнул в сторону петляющих по песчаному полю Барнса и Роджерса, расплываясь в отвратительной ухмылке. — На кой-черт они мне, если я пришел за тобой, Робин.       Он выделяет ее имя с таким тягучим наслаждением, смакует каждую букву, словно пробует на вкус какое-то новое удивительное блюдо. — Ну, так возьми, за чем пришел, — девушка подмигивает солдату, снова делая выпад, но лишь обзаводится сама порезом в районе ребер, совершенно не чувствуя этого.       Тот гордится собой, словно получил трофей; тонкие губы вытягиваются в узкую полоску, темно-карие глаза вспыхивают довольным огоньком, а крепкие руки расходятся в стороны, будто парень приглашает ее в свои объятия, чтобы сжать до хруста ребер, чтобы буквально задушить, чувствуя маниакальное восхищение ею.       Спустя секунду девушка снова делает выпад, но на этот раз обезоруживает солдата и забирает нож, сжимая деревянную рукоять ладонью. Обе руки полностью готовы к кровавой драке, но парень нарочито сдается, становясь на колени перед Робин. — Ты настолько красива, — тихо шепчет он, замечая, как Свенссон ослабляет хватку и уже более вальяжно держит в руках клинки, и мгновенно ударяет девушку локтем в колено, чувствуя, лишь острую боль: все суставы заменены металлическими протезами во избежание бессмысленных легких травм.       Не мешкая, Робин втыкает ножи с обеих сторон шеи и резко тянет на себя, ощущая, как черная футболка сразу же пропитывается густой кровью; запах металла ударяет в нос, а приторность соли щиплет глотку (слишком обостренные чувства не всегда играют на руку).       Когда Свенссон собирается последовать примеру Роджерса и Барнса, все происходит слишком быстро: сзади появляются еще четверо, которые окружают ее, а один из добровольцев приставляет к затылку девушки дуло револьвера. — Думала, что придут только бездари? — перед ее лицом появляется Рамлоу, светя половиной обоженной физиономии, которая полностью осунулась и покрылась недельной щетиной. — Как вижу, только они и пришли.       Робин быстро бросает два ножа, которые мгновенно находят своей целью открытые шеи двух новобранцев, в разные стороны. В голове все на удивление спокойно: нет глупых мыслей, нет ненужных забот, нет безнадежных обещаний. Однако кровь начинает быстрее течь по венам, отдаваясь громким пульсом в висках.       Рука тянется к пистолету сзади; осознание того, что никто не собирается ее убивать, потому что она нужна живой, огорчает, но заметно облегчает задачу.       Два солдата, что наобум стреляют в сторону Роджерса и Барнса, делают несколько шагов в сторону и, сменив обойму, продолжают бессмысленный обстрел, лишь тратя пули впустую. Несколько выстрелов — оба парня лежат в полуметре от Свенссон, закатив широко открытые, пустые глаза, однако Рамлоу стоит напротив непоколебимой стеной. Удар под дых, удар в лицо, удар по затылку, удар по ногам — Робин валится на колени, чувствуя слабость в мышцах. — Объект номер четыре растеряла свою боевую сноровку в рукопашном бою, — мужчина горделиво улыбается, искажая и без того безобразное лицо. — Позже внесу это в журнал докторов. — Если, конечно, у тебя будет такая возможность.       Свенссон направляет несколько отточенных ударов в область его паха, а затем, встав на ноги, бьет локтями с обеих сторон головы, полностью оглушая Рамлоу. Один удар рукоятью по затылку, один удар его головой о стальное колено и прицельный выстрел прямиком в глотку, отчего вся кровь летит назад, не пачкая футболку Робин еще больше. Помнить все, но не чувствовать ничего? Потрясающе.       Барнс раздраженно оборачивается, глядя на уставшего Роджерса, который сидит посередине песчаной дороги, понуро ссутулив спину — он беспокоится в который раз о Робин, чувствуя себя чертовым героем, что должен спасать всех и каждого. Он понятия не имеет, почему даже не возразил, когда та указала им, что делать и в одиночку двинулась прямиком на группу ребят из спецотдела.       Джеймс снова смотрит вдаль, на этот раз замечая силуэт девушки, которая с безумной скоростью убегает от движущегося за ней вихря песка и пыли, поднятых беззвучным взрывом минивэна. Ее ноги сменяют одна другую и с каждым шагом стройная, но плотно сбитая фигура Свенссон становится все ближе к Стивену, который до сих пор не обращает внимание на шум позади. — Ты самый глупый капитан, которого я встречала, — на бегу кричит Робин и, хватая Роджерса за ворот его спортивной кофты, тащит за собой в сторону бегущего впереди Баки. Громкое дыхание срывается на глухой рык в груди, отчего в горле мгновенно пересыхает, а из глаз начинают литься слезы. Что за черт? — Нам нужно вниз, — Барнс указывает живой рукой вправо, на мост, перекинутый через быстротечную реку с каменистым дном. — Восхитительно!       Робин толкает Стива прямо на замешкавшегося Джеймса, и они оба летят с моста в воду, пытаясь ухватиться друг за друга. Сквозь мутную пелену перед глазами, она видит немного поодаль от реки ничем не примечательный одноэтажный дом и, не раздумывая, летит с моста вслед за новоиспеченными напарниками. А Барнс чувствует лишь вакуум в ушах, и жуткий страх пробирает его тело от макушки до кончиков пальцев: снова падение в никуда, снова тупая боль в спине и плече, а затем резкое ощущение спокойствия и расслабленности — он отключился, чувствуя кожей руки лишь гладкую гальку под собой и шумный поток воды, бьющий по лицу.

***

      Робин бессильно оседает на землю, снова ощущая слабость во всем теле; да, она вытащила на берег двоих мужчин, каждый из которых весит в среднем сто килограмм, но раньше такие вещи не являлись для нее причиной для усталости. Ощущала ли она вообще усталость раньше? Даже самой сложно вспомнить.       Небо затягивается свинцовыми тучами еще задолго до того, как девушке удается дотянуть обессиленные тела Роджерса и Барнса до невысокого сруба, покрашенного на быструю руку зеленой краской. Она помнит это место: временное жилище, пока она пыталась залечь на дно. По дырявому, прогнившему шиферу, покрытому мхом с северной стороны, начинают барабанить крупные капли весеннего дождя; шум усиливается с каждой минутой, и вскоре небо озаряется сиреневой молнией, а громкие раскаты грома эхом отбиваются от обрывов над рекой.       Настороженно сидя на кухне, Робин стучит длинными пальцами по столешнице, ощущая тянущую боль в боку, однако совершенно равнодушно игнорирует ее, выпивая очередной стакан дешевого поила, отдаленно похожего на бренди. Двух лет абсолютно свободной жизни в роли обычной девушки из Бруклина словно и не было: все вокруг становится серым, обыденным и утомляющим, как в стенах закрытых лабораторий и камер Гидры. Мозг уверен в своих действиях, тело знает, что нужно делать, а мышцы помнят каждый шаг, каждый удар и каждый захват, сделанный ею за всю сознательную жизнь.       Протяжный крик, сопровождаемый громким скрипом металла о бетон, раздается на все помещение, отражаясь глухим эхом от ветхих стен. Робин знает, что уже слышала этот крик несколько раз; знает, когда был последний и сколько он длился, но пока совершенно не в курсе, зачем ей это помнить.       Она резко срывается с места и бежит к Баки, садясь на него сверху и прижимая коленями буйные руки; ее ладони грубо сжимают лицо Солдата, а голос, подобный тем раскатам грома, что бушует на улице уже битый час, хрипло произносит: — Джеймс Бьюкенен Барнс.       Тяжелые веки распахиваются и светлые глаза стараются уловить все мелочи, окружающие его со всех сторон. Но стоит ему взглянуть вперед — Джеймс натыкается на сосредоточенную Робин, которая всем весом и силой пригвоздила его к холодному полу посреди гостиной. — Я помню, как меня зовут, — желчно бросает он, но даже не старается сбросить с себя увесистую тушу экс-наемницы Гидры, схожую с ним практически по всем параметрам.       Однако Свенссон сама не собирается задерживаться на его животе, поэтому вскоре поднимается на ноги и уходит прочь, снова устраиваясь в складном металлическом стуле, давящем на позвоночник и лопатки. — Плесни мне, — рычит Барнс, звучно опуская стакан буквально перед ее носом.       Девушка бросает на него полный презрения взгляд и наполняет бокал почти доверху. Ей так хочется урвать себе хотя бы маленький кусочек сна, хочется снова жить в одиночестве и не чувствовать свой долг перед кем-то, но мужчина тянется за горьким пойлом бионической рукой, абсолютно не замечая дикой усталости в глазах у Робин. — Я бы выпил, но нет смысла заливать в себя алкоголь, от которого я даже не напьюсь, — на пороге кухни появляется помятый Стив, растянув губы в полуулыбке и с некой жалостью глядя на девушку.       Возможно, он должен сейчас причитать ей за то, что она проявила халатность по отношению к нему и Баки, что она, не думая, толкнула их в воду, не заботясь ни о чем (на удивление, даже о себе, ведь Роджерс видел, как она летела вниз следом за ними). Но ему не хотелось снова устраивать краткий курс нравоучений, под стать тем, что он часто проводил в сороковых, напяливая на крепко сбитое тело солдата несколько театральный костюм Капитана Америки, и в одной руке со щитом призывал всех быть добропорядочными. — Почему только ты осталась в живых? — напряженный воздух вдруг разряжается непринужденно заданным вопросом Барнса, что крепко сжимает протезированной ладонью стакан. — Я немного другой случай, если меня сравнивать с остальными объектами, — Робин медлит, обдумывая каждое слово, но затем продолжает: — Если даже сравнивать с тобой. Джеймс резко поднимает голову, все равно скрывая лицо темными волосами, и в непонимании сводит брови. — Объяснишь?       Девушка пожимает плечами и, прежде чем стать в центре гостиной, немного нагло задевает плечом Роджерса, проходя мимо. Спустя секунду жилетка и пропитанная чужой кровью футболка вместе со свободными штанами летят на пол, вызывая волну возмущений на лице Стива, и Свенссон остается лишь в нижнем белье; черные, немного удлиненные трусы врезаются толстой резинкой в широкие бедра, а темно-бордовый спортивный топ заканчивается на середине ребер, полностью скрывая объем небольшой груди. Барнс с неподдельным интересом рассматривает металлические протезы ее суставов, слегка кривит лицо и хмурится: абсолютно другой материал, абсолютно другой вид и абсолютно непонятное назначение.       Робин поворачивается к ним спиной и слышит удивленный вздох Роджерса; он с завороженным взглядом тянет руку к полностью искусственному позвоночнику, выполненному в стиле бионической руки Баки. — Что они с тобой сделали? — в голосе Капитана слышится жалость, которая мгновенно вызывает отвращение у Робин, заставляет ее вспыхнуть от злости, как спичка. — Не смей мне сочувствовать, — чеканит она, как можно быстрее натягивая на себя грязную футболку. — Я не нуждаюсь в поддержке, ладно?       Барнс громко выдыхает, еле заметно поднимая уголки губ. На дне его стакана еще плещется темно-янтарная жидкость, которой пропахла вся кухня и даже гостиная. От самого Джеймса разит не лучше — похоже, придется взять на заметку, что это поило не годится для уютных посиделок. — Стоит пойти проветриться, — предлагает Свенссон, глядя на разбитый экран мобильного. — Не вижу смысла отсиживаться тут и ждать, пока нас окружат и будут выуживать всеми способами. — Это не совсем рационально, когда за тобой действительно гонится сразу несколько организаций. — Поехали, — необдуманно кидает Барнс, запуская металлические пальцы в грязные темные волосы. — Я почти семьдесят лет не был в баре, думаю, стоит начинать осваиваться в новом веке.       Роджерс снова возмущенно кривит лицо: сейчас его раздражает буквально все, и он нехотя признает, что такой ветреный и легкомысленный Баки — совсем не тот сержант Барнс, которого он знает.       Спустя пару минут молчания Стив обезоруживающе улыбается через силу, пытаясь поддержать друга. Да, он полностью против этой бессмысленной вылазки; да, он не хочет рисковать Джеймсом и собой, ради дешевой выпивки в центре Бруклина, куда их собирается тянуть Робин, но он понимает, что должен быть рядом с Баки, хотя бы первое время, пока тот не освоится в новом городе и не разберется в себе. Так ведь поступают лучшие друзья?

***

      Сидеть в полупустом баре, ожидая, пока принесут заказ — сущий ад на земле, тем более когда вам приходится скрываться от камер и назойливых агентов ЩИТа под прикрытием. Тихая музыка, включенная по заказу одного из завсегдатаев заведения, ненавязчиво играет фоном, иногда перебиваясь громкими репликами нескольких мужчин, сидящих в темном углу у туалета. У барной стойки стоят две официантки в коротких передниках и юбках, кокетливо беседуя с молодым офицером полиции, что совсем недавно зашел в паб и заказал себе бутылку пива. — Как думаешь, кто-нибудь из этих патрульных может знать о нас? — Барнс кивает в сторону хихикающего полицейского и начинает грубо кусать щеку изнутри, чувствуя нарастающее раздражение. — Вряд ли, — Робин пожимает плечами, глядя, как к их столику шагает молодой парень с тремя пинтами темного пива и двумя пачками соленых орешков на подносе. — Не хочу сейчас обращать внимание на все это и опасаться каждого, кто появится в баре. Я собираюсь развеяться и снова почувствовать себя обычной девушкой из Бруклина, если это вообще возможно. — Но быть на чеку все-таки стоит, — Стивен расплывается в полуулыбке, поднося к губам совсем не действующий на него алкоголь, и пожимает плечами.       Джеймс громко хмыкает, отпивая глоток пива из своего высокого стакана, но затем переводит взгляд на сосредоточенную Робин и внимательно смотрит туда, куда устремлены ее глаза; светловолосая девушка, стоя на цыпочках, шепчет что-то брюнету на ухо, пока тот медленно спускает свои ладони ей на бедра, горделиво ухмыляясь. Свенссон вздрагивает, когда парень кратко целует блондинку в щеку, и они, держась за руки, покидают бар, о чем извещают маленькие колокольчики над входной дверью. — Ты в порядке? — голос Барнса выводит Робин из глубокого транса, и она мгновенно кидает взгляд на уже немного пьяного бывшего (или еще нынешнего) сержанта 107-го пехотного.       Он пытается улыбнуться ей, как делал это в сороковых, когда пользовался обильным вниманием бруклинских красоток в цветастых платьях чуть ниже колена, но выходит как минимум наигранно и немного озлобленно. — В полном, — девушка поспешно кивает, закидывая в рот пару орешков, и смотрит на недоумевающего Роджерса. — Что насчет тебя, Капитан? — В порядке ли я? — он хмыкает. — Чувствую себя немного лишним и беспомощным, а так все неплохо.       Робин тихо смеется, привлекая к себе внимание нескольких парней за соседним столиком, которые с некой завистью смотрят на ее спутников. Барнс, заметив это, лишь цокает языком и отводит взгляд, а Стивен широко улыбается, понимая, что обстановка более-менее разряжается.

***

— Я так хочу сейчас в душ, — после четырех стопок виски и нескольких часов откровенных разговоров, Робин, опираясь на металлическое плечо Барнса и с улыбкой косясь на полностью трезвого Роджерса, устало шагает по направлению недавно выбранного ими мотеля, еле держась на ногах и чувствуя дикую боль в протезированных коленных суставах. — Удивительно, что за весь вечер никто даже не попытался на нас напасть, — Баки медленно поворачивает голову в сторону и встречается практически лицом к лицу с девушкой, ощущая лишь запах своего пота, дешевого виски и ядреного ментола, которым от нее разит, похоже, за километр.       Холодный апрельский воздух обдает легкими волнами щеки, а громкая музыка, доносящаяся из клуба неподалеку, давит на уши и вызывает жуткую боль в висках. — Постойте, — Робин останавливается и тяжело выдыхает, едва удерживая равновесие: суставы начитают ныть еще больше, и она явно чувствует, как вниз по икрам стекают капли крови. — Я бы была не против еще парочки рюмок, но идти обратно — жутко лень.       Свенссон через силу смеется, делая вид, что просто устала и до ужаса пьяна, а Джеймс охотно верит в это, в отличие от Стива: его слабая улыбка пропадает, и он недоверчиво щурит светлые глаза. — Мотель практически за поворотом, но, если хочешь, я могу тебе помочь, — Барнс сам удивляется своей инициативе, но затем решительнее смотрит на девушку и вытягивает две руки перед собой. — Нет, я не нуждаюсь в помощи, — грубо бросает Робин и более уверенным шагом идет вперед, оставляя Роджерса и Баки с непониманием смотреть вслед ее отделяющейся фигуре, которая постепенно скрывается в темноте вечера, а после и за поворотом.

***

      Двухместный и самый дешевый номер, пропахший горьким табачным дымом и терпким, но невкусным кофе, оказывается их пристанищем на одну ночь; противного фисташкового цвета стены блекло смотрятся на фоне ярко-красного дивана и пестрых занавесок. Две двуспальные кровати, стоящие в разных комнатах, неаккуратно застелены светло-синими покрывалами с рисунком белых медведей, а плохо взбитые, перьевые подушки серыми тучами лежат у массивных изголовьев с резными балясинами. — Все не так плохо, — Стив улыбается словно сам себе и присаживается в кресло, рядом с которым стоит высокий торшер с грязно-желтым абажуром. — Есть намного хуже, — Робин тихо хмыкает, — верно, Барнс?       Он не сразу понимает ее отсылку к камерам Гидры, но затем мгновенно сжимает кулаки, отчего на всю комнату раздается глухой скрежет металла. Искаженное от злости лицо скрывают волосы, но по тяжелому дыханию, отдающемуся в груди тихим рокотом, понятно сразу: Джеймс в ярости. — Твоя чертова прическа меня конкретно раздражает, — девушка быстро преодолевает расстояние между ними и, вытянув руки перед собой, собирает его достаточно длинные для мужчины волосы в маленький хвост сзади, нарочито касаясь горячими пальцами шершавых щек. — Убирай их наверх или сделай сносную стрижку, приятель. Без них тебе больше идет.       Барнс удивленно охает, чувствуя, как мимолетная злость проходит и перерастает в несвойственное ему смущение. Он хочет возмутиться, возразить, сказать какую-нибудь остроту или просто нагрубить, но не успевает бросить и слова, потому что Свенссон отпускает его волосы и уходит в ванную комнату, прихватив по пути несколько махровых полотенец. — Я не понимаю, что происходит, — Баки садится на кожаный диван, который издает неприятный звук под всей силой его веса, и складывает руки в замок, остужая кожу на живой руке металлическими пальцами. — Чувствую себя абсолютно не в своей тарелке. — Я думал, что все начнут гоняться за нами, потому что она представляет угрозу кому-то наверху, — Роджерс кивает головой в сторону запертой двери в ванную, откуда слышен размеренный шум воды в душе. — Но, видимо, мы все прогадали: она не угроза — она знает что-то, о чем не написано ни в одном из рапортов и личных дел. — Например?       Стивен в ответ лишь пожимает плечами, не имея ни одного довода, и решает перевести тему в более удобное для них русло, однако спустя несколько минут вдруг наступает полнейшая тишина; уже не слышен шум в душевой, не слышен тихий плач ребенка из соседнего номера, кажется, даже не слышно собственного сердцебиения. Но недолгую минуту спокойствия разрезает щелчок дверной ручки, а затем легкие шаги по бежевому ковролину и хриплый женский голос. — Я знаю, как достать адский код из твоей головы.