II
25 июля 2017 г., 02:55
Поздняя ночь. Прохладный бруклинский воздух проникает сквозь открытое окно, отчего тонкий тюль летает над полом едва заметным куполом. Чуткий нос Робин улавливает запах дешевого бензина из заправки неподалеку, а Роджерс лишь тихо смеется вместе с Барнсом, вспоминая их детские вылазки в парк и на окраину города.
Они втроем лежат на полу в одной из спален, чувствуя себя относительно спокойно без жуткой беготни и саднящих ран на теле; кажется, вся жизнь более-менее устаканилась, и больше не будет постоянного хаоса, в котором они жили последние полвека.
— То есть, сейчас это вполне нормально? — резко тема для обсуждения переходит в совершенно неловкое русло для обоих мужчин; недавний звонок в дверь — за ней стояли две девицы легкого поведения, предлагавшие свои услуги на оставшуюся ночь — был совершенно неожиданным событием и полностью обескуражил Стива (все это никак не стыковалось с его устаревшими моральными устоями).
— Ты упустил совсем немного, — Робин слабо улыбается, глядя на недоумение в глазах Джеймса. — Хочешь наверстать это?
Роджерс смущенно переглядывается с Баки, чувствуя, как кровь приливает к щекам; его брови постепенно ползут вверх, показывая всю абсурдность заданного ею вопроса, но спустя минуту он уверенным голосом произносит:
— Мне сейчас точно не до этого.
Свенссон резко принимает сидячее положение и, повернувшись лицом к обоим недонапрарникам с едва скрываемой, удивленной улыбкой необдуманно кидает:
— Ты хочешь сказать, что до сих пор ни разу не спал с девушкой? — она заливисто смеется. — Теоретически, тебе почти сто лет, а ты ходишь в девственниках — восхитительно!
Широкая улыбка не сходит с ее лица, а Стивен, полностью обескураженный и до ужаса смущенный, медленно поднимается на ноги и идет к двуспальной кровати.
— Не лучший повод для смеха, — серьезный тон Барнса холодной дрожью проносится по оголенной спине девушки, сидящей на полу лишь в одном махровом халате. — В те годы я мог влюбиться в первую встречную, мог осыпать комплиментами каждую из тех красоток, что приходили на танцы по субботам, но зайти дальше, чем это дозволено по всем правилам ухаживания — считал преступлением. Кажется, до сих пор считаю так, ведь не воспользовался всеми привилегиями нового века, — тихо хмыкает, заметив опустошенный взгляд Робин. — Война и моя фактическая смерть тоже сыграли свою роль во всем этом, хотя, если честно, сейчас меня это не особо заботит.
Свенссон отворачивается к окну, поджав искусанные губы.
— Слишком много рассуждений для человека, которого это не заботит, — на ее лице снова появляется улыбка, которая вызывает ответную у Барнса.
Неловкая тишина длится всего полминуты, но каждая секунда их молчания соизмерима с часом; Джеймс пытается найти очередную тему для разговора, чтобы снова слышать хриплый женский голос, снова слышать тихий смех и видеть слабую улыбку на алых губах — ее глупая привычка кусать их заставляет Барнса неотрывно смотреть на это легкое насилие — чтобы, в конце концов, просто чувствовать себя живым и нужным кому-то хотя бы несколько минут.
— Похоже, стоит сходить в душ, — Баки осторожно дотрагивается до квадратного подбородка, ощущая живой рукой легкую щетину. — Скоро рассвет, а мы даже не ложились.
Робин слышит лишь его "мы", отчего что-то внутри приятно начинает трепетать, но сразу же притупляет все чувства и равнодушно кивает, немного мягко бросая напоследок:
— Тебе не обязательно бриться: твоему лицу больше идет щетина.
***
Краденая машина едет почти сотню миль в час, умело виляя между поддержанных иномарок и бюджетных легковушек; сквозь разбитое стекло дует колючий утренний воздух — возможно, стоило поспать хотя бы до семи, но девушка решила, что двухчасового сна вполне достаточно — а решительно настроенные Барнс и Роджерс на задних сиденьях молчаливо ждут, пока Робин начнет рассказывать о своем способе извлечения кода (дословно: бомбы замедленного действия) из головы почти экс-Зимнего-Солдата. Оставшаяся ночь в отеле оказалась сущим адом: пока Стивен спокойно спал на одной из кроватей, Баки буквально бился в жуткой агонии, поминутно просыпаясь от навязчивых кошмаров. Однако полностью спокойная Свенссон лишь с едким раздражением поглядывала на буйного Джеймса, выливая зловонную водку из маленьких бутылочек, которыми были завалены мини-бар и компактный холодильник, себе на колени, чтобы хоть немного заглушить тупую боль вокруг саднящих металлических суставов. Номер быстро пропах гадким поилом родом, кажется, из России, поэтому девушка открыла все окна настежь, пытаясь выгнать смердящие пары дешевого алкоголя. Ее голова впервые была забита назойливыми размышлениями о своем здоровье: ситуация ухудшалась с каждым днем все быстрее — можно с уверенностью сказать, что обратный отсчет начался.***
— Может, все-таки начнешь говорить? — рычит Барнс, пытаясь словить взгляд девушки в зеркале заднего вида. — Прошу. Робин самодовольно ухмыляется, с озорством глядя на растерянного Джеймса. — Просто в восторге, когда меня умоляют. — Перестань ерничать, — свое слово вставляет Роджерс. — Наше неведение не играет тебе на руку. Девушка тяжело вздыхает, приостанавливаясь у обочины, а затем медленно поворачивается лицом к обоим мужчинам; лица каждого выражают лишь недоверие и злость, отчего Робин только возмущенно цокает и сразу отворачивается. — Вся суть заключается в том, чтобы запустить обратное действие, — ее голос сперва звучит тихо, но потом она негромко кашляет и продолжает более уверенно: — После каждой очистки тебе диктовали код, и ты с удивительной преданностью выполнял все, о чем тебя просили. Если разобраться, то обнуление стирает все воспоминания, кроме тех, с которыми связаны слова в коде, — девушка мимолетом бросает взгляд в боковое зеркало, пытаясь не упустить ни одной патрульной машины, которая, возможно, разыскивает угнанный ею пикап. — Не особо понимаю, к чему ты ведешь, — Барнс немного хмурится, переглядываясь со Стивеном. — Ближе к сути того, что нужно делать. Робин пожимает плечами. — Если ближе к сути, то тебя надо обнулять во время произношения кода. Роджерс резко дергается, словно его обдали ледяной водой из ведра: слово "обнулять" звенит в ушах свинцовыми колоколами, а сам голос девушки отдается глухим эхо где-то в районе груди. — Даже не смей такое предлагать! — Стив ударяет кулаком в переднее сиденье, и от сильного толчка в спину Свенссон разбивает нос о руль, чувствуя как редкая, темная кровь стекает по подбородку. Ее губы расплываются в противной ухмылке; слышится скрежет металла, когда девушка выпрямляет спину, а затем наносит удар локтем прямо в искаженную от ярости физиономию Роджерса. — Еще одна такая выходка, — рычит Робин, утирая кровь с лица, — пущу тебе пулю в лоб, и плевать я хотела на то, что потом, возможно, Барнс не успокоится, пока не убьет меня. Она снова улыбается, а затем выходит из машины и широкими шагами направляется в глубь лесопарка, что раскинулся по правую сторону от дороги; ровные высокие шеренги сосен уходят далеко, в самую гущу искусственно выращенного леса, а видимость пропадает буквально в пятидесяти метрах. — Что ты устроил? — грубо бросает Барнс, хватая Роджерса за плечо металлической ладонью. — Я решаю сам, что делать с собственной жизнью, и потому только мне выбирать способ, как вернуться к той самой жизни, а не продолжать существовать, как самый опасный и неуправляемый лабораторный эксперимент! — он медлит, но вскоре продолжает уже более мягко: — Послушай, я ценю, что ты рядом и пытаешься помочь, но такая поддержка явно не поможет мне избавиться от убийцы в голове. Стивен убирает ладонь от лица, где красуется багровая царапина размером с палец — несмотря на режущую боль, Робин до сих пор неплохо держит удар. — А ты уверен, что тебе обязательно нужно избавляться от него? — Стив пытается подобрать слова, глядя на разочарование в глазах Баки. — Слушай, я хочу, чтобы ты снова почувствовал себя человеком, чтобы перестал видеть кошмары, но не нахожу смысла, сразу идти на такие крайние меры. — Признай, что ты просто ей не доверяешь, — резко кидает Джеймс, выжидающе наблюдая за переменами в лице приятеля. — Я сам до сих пор не разобрался: можно ей верить или нет — но в некоторых моментах ее поведение говорит само за себя. Роджерс хмурит брови, не понимая о чем говорит Барнс. — Тогда, на съемной квартире, у нее были все шансы убить тебя и покалечить меня, но мы остались живы, — Баки пожимает плечами, будто говорит о чем-то самим собой разумеющемся; кажется, он готов загибать пальцы, чтобы сосчитать все разы, когда девушка соизволила оставить их в живых. — Она вернулась, когда на нашу машину напали, хотя могла спокойно уйти; она не сбежала ночью из мотеля, хотя выбраться из открытого окна на втором этаже — для нее точно не проблема. — Зато мы до сих пор не знаем о ней практически ничего, — Стив видит, как Джеймс открывает рот, чтобы что-то добавить, но перебивает его: — То, что ты прочел ее личное дело, не делает вас хорошими знакомыми. Барнс улыбается, замечая слабую ухмылку на лице друга, хотя чувствует лишь горький привкус обиды на языке. Возможно, это только минутное помутнение, внезапное чувство, которое вскоре пройдет, и на замену ему найдется что-то другое: радость, восхищение, гордость или ощущение свободы — все, что может чувствовать человек. Но сейчас его тяготят размышления о будущем, расстраивают мысли о прошлом и тяжелым бременем давит потребность в выборе, который нужно сделать неотлагательно и слепо положиться на едва знакомую девушку. — Похоже, Робин достаточно отходчива, — Стив кивает в сторону лесопарка, откуда мелкими, грациозно-женскими шагами идет Свенссон. — Тебе придется извиниться, — Барнс пожимает плечами, назойливым взглядом встречая подходящую к двери девушку. — Или хотя бы поинтересоваться, как она чувствует себя. — Я в курсе, — успевает бросить Роджерс, прежде чем потрепанный салон наполняется свежим запахом молодой ели, а водительское сиденье занимает сонная Робин. — Конечно, не русский лес, но и так сойдет, — она устало улыбается, потирая замерзшие ладони. — Сделайте лица попроще, а то сразу видно, что говорили обо мне. — Терпимо? Кратко сказанная фраза Стива вызывает у Свенссон лишь смех, но та сдержанно поджимает губы. — Слушай, у меня искусственное сердце, металлические суставы, протезированный позвоночник, а некоторых органов и вовсе нет, — девушка тихо хмыкает, поворачиваясь к мужчинам лицом, — если ты думаешь, что разбитый нос должен меня беспокоить, то ошибаешься. Роджерс чувствует легкий удар по самолюбию, который отдается некой тяжестью в груди: впервые он ведет себя так необдуманно, словно что-то внутри не дает показать свою лучшую сторону. Он злится? Относительно. Он ревнует? Чушь. Он боится? Отчасти да, если при полном ужасе можно говорить "отчасти". — Зачем Гидре понадобилось творить такое с тобой? — голос Стивена звучит растерянно и наивно, словно он интересуется, что сделать на завтрак или какого цвета футболку лучше надеть. Барнс переводит взгляд на друга и поджимает губы, пытаясь сдержать поток своих бессмысленных вопросов, которые, вероятно, Робин безжалостно проигнорирует или лишь нагло отшутится. Он снова принюхивается, чувствуя резкий запах мяты, а затем едва заметно улыбается, замечая в кармане девушки начатую пачку жевательной резинки. Его голова медленно опускается, скрывая лицо за длинными волосами, а легкая дрожь пробирает все тело, неприятно щекоча затылок, отчего кажется, что мурашки покрывают все тело. Ноющая боль в висках отдается протяжным гудением в ушах, и Джеймс смыкает веки настолько плотно, что перед закрытыми глазами начинают появляться белые круги.Мята. Ее терпкий запах везде: вся кухня пропахла ею, от каждой футболки, кажется, тянется ее сладкий шлейф, от белых подушек несет ее ядреным запахом, словно она собрана буквально только что.
— Куда мы едем? — шипит Барнс, ощущая, как невидимые стальные тиски разжимаются на его висках, а прохладная волна дрожи прокатывается по сутулой спине вниз. — Как долго нам еще ехать? — Дания, — коротко бросает Робин, снова соединяя провода, чтобы завести машину, — у каждого ведь своя родина. Стивен удивленно вскидывает брови, а Джеймс только понимающе кивает и откидывается назад, пытаясь расслабить все мышцы, чувствуя, как легкая судорога сводит плечо его здоровой руки. По салону расползается напряжение, застывая в воздухе колючим облаком: Робин сдержанно молчит, внимательно слушая новости по радио, раздавленный от усталости Баки мирно спит на задних сиденьях, а возбужденный назойливыми мыслями Роджерс лишь иногда изменяется в лице, думая обо всем сразу; он тянет за все нити, которые лежат перед ним, но, похоже, запутывает клубок еще больше. Кажется, что Стив уже не доверяет никому; кажется, что Стив едва верит самому себе, потому что даже боится задуматься о том, как глубоко он повяз во всей этой пучине самоотваги и приевшегося геройства. Мужчина был готов спасать весь мир, но каждый удосужился сказать, что он — шаблонный персонаж, герой, о котором мечтала Америка в сороковых, потому что солдатам нужна была наглядная мотивация. Но был ли он мотивацией для них, или все видели в нем лишь литературного эталона, который полон вымышленной отваги и силы (сверхчеловеческой силы), — никто до сих пор не знает. — Нам ведь нужен самолет, — Роджерс отрешенно смотрит куда-то в сторону, ожидая ответ от Свенссон, что с едва заметной улыбкой шепотом подпевает какой-то песне по радио. — Мы уже едем в сторону аэропорта. Стивен случайно ловит взгляд Робин в зеркале на себе и прищуривается, чувствуя некий подвох. — Аэропорт, если я не ошибаюсь, в другой стороне, а мы двигаемся на восток, — Стив тянется вперед, указывая пальцем куда-то влево, но девушка лишь пожимает плечами, улыбаясь немного шире, и с лукавством отвечает: — Зачем нам обычный аэропорт, когда мы можем ненадолго взять квинджет у твоих старых знакомых? Роджерс приходит в полный ужас, понимая, что она собирается угнать (если этот термин применяют к летательным аппаратам) самолет из-под носа у Фьюри, но затем слышит ее тихий смех и с недоумением смотрит в прямоугольное зеркало, ощущая явный стыд за свою наивность. — Расслабься, Стивен, я не собираюсь ничего воровать у ЩИТа, — она самодовольно хмыкает. — На окраине города есть давно закрытый ангар, — хотя он скорее похож на общую казарму для солдат — там стоял один изрядно подбитый боинг, поэтому мне пришлось долго искать рабочих, которые смогли заменить всю проводку и стекла, зато теперь этот почти новый миниатюрный самолет полностью в моем распоряжении. Стив слабо улыбается в ответ, чувствуя легкую расслабленность; непринужденность разговора дарит желаемое спокойствие, отчего веки мгновенно тяжелеют, и начинает жутко клонить в сон. — Тебе стоит отдохнуть, — он ощущает тепло в ее тоне, словно девушка признается ему в любви или проявляет крайнюю заботу. — Ехать еще несколько часов, ты можешь поспать. — Я предложил бы заменить тебя, если хоть немного имел понятие, куда ехать, — Роджерс улыбается, глядя на давно не спящего Барнса, который с исключительным интересом молча следил за беседой Стивена и Робин все это время. — Я знаю, где это, поэтому могу сменить тебя, — подает голос Джеймс, садясь более ровно. — Отдыхайте оба. По приезде придется сразу заняться твоей проблемой, Барнс, поэтому вам стоит выспаться.***
Дания встречает жутким ливнем, леденящим кожу ветром и предупреждениями от спасателей о приближении шторма. Кажется, солнца тут не видно уже на протяжении нескольких недель: каждый метр земли промерз от ночных заморозков, а вода в лужах до сих пор к утру покрывается тонкой пленкой льда. Апрель совсем забыл о существовании Ольборга на карте мира? Почти сутки в старом самолете прошли напряженно, хоть и время препровождения иногда разбавлялось ненавязчивой болтовней: Робин заставила Барнса пересказать всю свою подноготную о жизни до войны, а Роджерсу пришлось слушать и лишь иногда поддакивать, чтобы уверить Свенссон в том, что Джеймс вспомнил достаточно. Редко Баки удавалось вызвать улыбку у девушки, которая вполоборота сидела к обоим мужчинам и складывала из пустой упаковки от жвачки неказистый цветок. Ее глаза отрешенно смотрели куда-то в сторону, пока она размышляла о своем и тихо кряхтела от жгучей боли, которая горячими языками обволакивала суставы и позвоночник; ей казалось, что на деле холодный металл и впрямь стал раскаленным. Все чаще Робин задыхалась по ночам, все чаще чувствовала гадкий вкус окисленного железа на языке, все чаще пыталась подсчитать, сколько она протянет, прежде чем кровь полностью отравится ржавчиной и заставит сердце работать на износ. Но все вычисления давали лишь один ответ, который вызывал грустную улыбку и тяжелый вздох: у нее осталось не больше двух месяцев.***
— Я думал, лаборатории Гидры всегда выглядят немного, — Роджерс задумывается, разглядывая здание из красного кирпича, чья белая арка над широкими входными дверями выгодно контрастирует со слегка прояснившимся небом Дании, — немного устрашающе что ли. Робин слабо улыбается, глядя на заинтересованность в глазах Барнса. — Это городской университет. Лаборатория находится под землей. Стив смущенно поджимает губы, чувствуя себя несколько неловко, однако затем поправляет синюю бейсболку и шагает вдоль целого ряда декоративных кустарников в сторону входа. — Нам нужно заходить через черный, — бросает Робин, вызывая тихий смешок у Барнса и неподдельное раздражение у Стивена. Немного колеблясь, он все же идет широкими шагами в обход, сперва уточнив точное направление у Свенссон, а потом останавливается у дверей с красной табличкой, где на датском написано "служебный вход". Спустя минуту его догоняют Робин и Джеймс, которые за последние несколько часов не сказали друг другу ни слова: не было ни темы, ни настроения разговаривать, поэтому напряжение снова повисло тяжелой грозовой тучей в воздухе. — Спуститесь вниз на три этажа и откроете дверь за алюминиевыми роллетами, — оказавшись в длинном коридоре, девушка протягивает Роджерсу карту-пропуск с медной полосой. — Я приду через минут двадцать. Пытаясь избежать лишних распросов о том, куда ей так срочно понадобилось бежать, Робин быстро шагает в конец коридора к лифту, но спустя несколько секунд сворачивает налево, скрываясь из виду. — Все еще хочешь знать, почему я ей не доверяю? — Стив поворачивается лицом к Барнсу, пока тот лишь трясет головой из стороны в сторону, скрывая смятение и непонимание, а, может, пытаясь отмахнуться от глупых размышлений. — Все еще хочу знать, почему доверяю я, — тихо бормочет Баки, забирая из рук друга пропуск, и спешит к винтовой лестнице, с давно некрашеными деревянными перилами, просевшими ступеньками и стойким запахом хлорки. Преодолев пару пролетов, они останавливаются у погнутого роллета, за которым, по словам Робин, находится дверь в лабораторию, однако на первый взгляд необычная дверь, похожа на вполне обычный вход в квартиру: стандартный размер дверной коробки, приятного цвета обивка, но вместо всеми принятых ключей — карта-пропуск без особых опознавательных знаков, имен и фотографий. — Ты ведь понимаешь, что дороги назад не будет? — Стивен хватает Барнса за локоть, пытаясь образумить, остановить, пока есть шанс, но тот едва заметно кивает и с грустной улыбкой подносит карту к электронному замку. — Я слишком давно искал дорогу сюда, чтобы вернуться.***
— Приятно видеть, что вы почувствовали себя как дома, — Робин тихо заходит на кухню, кидая на стол несколько распечаток по анатомии и парочку книг по нейробиологии. За импровизированным столом, составленным из деревянных ящиков из-под алкоголя, сидят оба мужчины, жадно выскребая остатки тушеной говядины со дна консервных банок и медленно потягивая холодное темное пиво (кажется, местного производства). Увидев девушку, Роджерс отставляет еду подальше и, вытерев губы манжетом байки, смущенно улыбается. — Раньше лаборатории Гидры не выглядели как Нью-Йоркские квартиры, — грубо бросает Барнс, с едким презрением оглядываясь по сторонам. Робин пожимает плечами. — Я провела тут большую часть своей жизни, поэтому обустроить все, как обычную квартиру, было что-то вроде острой необходимости. Стив удивленно вскидывает густые брови. — Большую часть жизни? — Сначала было неутешительное пребывание в роли пушечного мяса, а спустя почти двадцать лет пришлось самой разбираться во всем, что теперь стало моим телом, — она с отвращением кивает на металлические локтевые протезы. — Благо, мне помогал мой... — Робин осекается, нервно поджимая губы, — мой близкий друг. — Он погиб? — в разговор вмешивается Джеймс, но сразу же жалеет о том, что задал этот вопрос: девушка сжимает кулаки, впиваясь короткими, поломанными ногтями в ладонь. — Извини, если это очень личное, то.. — Заканчивайте с обедом, отдыхайте, а ближе к вечеру жду вас обоих в лаборатории, — она медленно разворачивается, ощущая, как сильно колотится сердце, но затем тихо добавляет: — Не волнуйся, Барнс, чуть больше двухсот пятидесяти вольт никогда не сравнятся с напряжением при обнулении, верно?
