Малыш

– Убери от меня своего хорька! – Юра гневно оскалился, резко поднимаясь с насиженного места и скидывая на пол в край оборзевшее животное. Представитель семейства куньих обиженно фыркнул на такое неуважительное обращение к себе и, быстро забравшись по ноге юноши, цапнул его за палец, так же юрко спускаясь вниз. Юра от души пнул место, где хитрое животное только что сидело, но попал только по полу и завыл от удвоенной боли в конечностях: палец на левой ладони покраснел и пульсировал, а ступня ныла из-за удара. Виктор, наблюдающий за этой картиной, искренне засмеялся, поглаживая свое тотемное животное, забравшееся к нему на плечо. – Горностай, Юра, горностай. Вот когда ты прекратишь называть ее хорьком (хотя бы с такой унизительной интонацией), она перестанет тебя кусать, – Никифоров лучезарно улыбнулся, подходя к их столику, и грациозно присел на стул, стоящий напротив Юры. Плисецкий с пренебрежительным вздохом вернулся на облюбованное место, злобно сверкая глазами на эту белобрысую мерзость. Это он про горностая, если что. Снежинка, Юра мог поспорить на что угодно, ухмылялась, со злорадным удовольствием смотря на нанесенное собой увечье. В который раз Юре в голову пришла мысль о том, насколько же духовные проводники схожи со своими хозяевами. Вот Снежинка – самка горностая, белоснежная, со сверкающими глазками и мягкой шерстью. Не то чтобы Плисецкий ее гладил, мелкая кровожадная тварь такой вольности ему не простила бы. Виктор очень гордился своим животным, отчасти потому, что они были похожи, как две капли воды: холено-красивые, привлекающие внимание, но способные при случае отгрызть что-нибудь по самое не хочу. Юра как-то, чисто из юношеского любопытства, загуглил характеры горностаев. «Очаровательный убийца», – выдал ему интернет, и Юре не стало жутко, вот, правда, нет. Разве что самую малость. – Тебе повезло, что я не взял с собой Малыша. Он бы твоего хорька за один присест сожрать смог, даже не подавился бы, – Юра снова гневно сверкнул глазами на мерзкое животное и его хозяина, после прячась от них обоих в новостной ленте инстаграма. Черт его дернул согласиться на эту встречу, устроенную Виктором ради «зарождения хороших дружеских отношений между участниками соревнований» и «избавления от желания перегрызть друг другу глотки». Вообще-то, метафорически в этом и состоит смысл соревнований между кем-либо, так считал Юра, ибо в чем смысл бороться за что-то, если в финале никто не станет выкрикивать тебе угрозы об убийстве или не попытается придушить? Друзья поздравят, и максимумом проявления агрессии в их поведении будут сжатые кулаки и скрипящие зубы. «Крови и зрелищ», – утверждал Юрка, скептично относясь ко всякого рода мониторингам и желанию сплотить их разноконтинентальный коллектив. – Твой малыш и меня сожрет, тоже глазом не моргнет, – обиженно бросил Витя. К великому сожалению Плисецкого, так категорично к этому бреду относился только он. Остальные же вполне активно соглашались собраться где-нибудь после тренировок, чтобы выпить или просто пообсуждать что-то. А его как часть ледовой компании почти силой заставляли ходить тоже, иначе в ход шли не только крики-угрозы-шантаж от Виктора, но и царапины-укусы-шипение его любимицы Снежинки, которая Юру ненавидела. Не в обиду Никифорову, но его хорька Юрка боялся больше. – Вик-чан! Юрио-кун! – от дверей послышался радостный голос, и даже колокольчики, висящие на стене, до омерзения оптимистично звякнули, оповещая о приходе новых посетителей. Юри Кацуки медленно прошел к их столику, ведя под руку не отрывающегося от телефона Пхичита. Глаза Виктора, полыхнувшие любовью при виде Юри, тут же застыли, превращаясь в две ледышки, а его лицо исказила маска ревности. Юра фыркнул, заморочки этих двух казались ему донельзя нелепыми, шаблонно-романтичными и до ужаса сахарными. Казалось, что стоит только произнести в одном предложении «Виктор» и «Юри», все вокруг наполнялось приторно-ванильным ароматом, летающими в воздухе сердечками и сладким послевкусием. Плисецкого от этой слащавости тошнило. Он все понимал, идеальная сочетаемость, духовные проводники души друг в друге не чаяли (хотя было странно видеть знакомство стервы-Снежинки с пухлощекой морской свиньей Юри), но не так же! Совершенно необязательно выставлять личную жизнь на всеобщее обозрение, заставляя всех вокруг жмуриться из-за обилия маленьких красных сердечек, мельтешащих перед глазами. Или одного только Юру, неважно. Может, он так думал из-за так называемого «юношеского максимализма», в котором Виктор его часто упрекал, а может, все дело было в закаленном не по годам, истинно русском характере. Юра считал, что не может быть милашкой человек, у которого такое тотемное животное. Его фан-клуб думал по-другому, день и ночь строча посты в официальные группы о том, что проводник Юры такой же чрезмерно милый. Безбашенные девушки. – Юри! – Виктор вскочил, придерживая Снежинку одной рукой, а другой приблизил к себе лицо японца, целуя его в приоткрытые губы. Юра сымитировал рвотные позывы, на что Никифоров показал ему фигу, а Снежинка зашипела, перебегая на плечи Кацуки. – Добрый день, Юрио! А где Малыш? – Юри, когда Виктор от него наконец-то отцепился, смущенно заулыбался, садясь рядом со своей парой. Пхичиту досталось место рядом с Юрой, но он был настолько поглощен телефоном, что своей фанатичной улыбкой напугал даже Плисецкого. Было странно, что зашуганный и боящийся абсолютно всего Юри подружился с Малышом. Но животное, хоть поначалу явно намеревалось разгрызть его (или просто огрызалось от скуки), через какое-то время разрешило себя гладить, все еще периодически рыча на Кацуки. Но это так, чисто для галочки. Виктор же, как ни старался, оставался на той стадии, когда Малыш позволял дышать в свою сторону, но мужчина все же понимал: он никогда на него не нападет. Все дело было во взаимосвязи хозяина со своим духовным проводником. Животное на то и называли «духовным», потому что оно было продолжением души своего человека, остро реагирующим на его эмоции и чувства. Людские взаимосвязи они понимали на подсознательном уровне, подстраиваясь под них. Снежинка, хоть и вечно огрызалась, Юрия любила. Пусть юноша понял это спустя несколько лет после их знакомства, но она правда никогда не ранила его сильно. Чтобы подстегнуть, вывести на эмоции. Бывало даже, что Снежинка заползала на его шею и аккуратно терлась маленьким носиком о кожу. Юра в такие моменты забывал, как нужно дышать, чтобы ненароком не спугнуть проявление нежности, коих позже последовало, хоть отбавляй. Но кусаться все равно не перестала. Почти то же было в общении Малыша и Юри. Поначалу животное кусалось, рычало, но с потеплением в отношениях двух Юриев стало более сдержанным и даже ласковым. Все это видели, но, конечно, прятали понимающие улыбки и благоразумно молчали. – Он на прогулке с дедом, – бросил Юра, закатывая глаза из-за того, что Снежинка и Пухля начали радостно обнюхивать друг друга прямо на столе. Эти двое спелись еще похлеще своих хозяев, и временами Плисецкий сам не мог разобраться, что бесило его больше: извращения Виктора и Юри или милования их животных. – Мне, вообще-то, еще есть на этом столе. Пхичит, оторвавшись от телефона, засмеялся, сфотографировав играющих питомцев, а после начал что-то активно рассказывать, но Юра его уже не слушал. Деда написал сообщение о том, что скоро приведет к их кафе Малыша, потому что он был уже староват для прогулок с таким необузданным и обожающим его животным. Плисецкий против воли кровожадно и мстительно улыбнулся: Малыш еще отомстит за унижение своего хозяина. – Юрио, это не твой дедушка там? А кто это… Это же Малыш! – весело произнес Кацуки, и Юра подорвался с места, злорадно усмехаясь, когда увидел промелькнувшую панику на лице Виктора. Он вылетел на улицу, с размаху запрыгивая на деда, тут же отскакивая из-за его болезненного вскрика, разбавленного искренним смехом. Радикулит, чтоб его. Попрощавшись с дедушкой, Юра ласково потрепал Малыша по макушке, ведя его в кафе за собой и лучась гордостью и уверенностью. Юра своего духовного проводника любил. Хотя тот был таким же вредным и противным, периодически царапал его и рвал новую одежду, иногда даже устраивал водопад в ботинках, но не любить его было нельзя. Плисецкий вырос вместе с ним, поэтому знал: делает Малыш это не от злости или ненависти, а, скорее, из-за обиды на что-нибудь, вроде забытой дома любимой игрушки во время соревнований, или купания, к которому он подходил крайне скептично. И вечно оставался недоволен, засранец. Вот вроде бы хищник, гордый и независимый. Но стоит кому-нибудь (особо бесстрашному или входящему в узкий круг доверия Юры) почесать пузико – этот предатель уже раскинется по полу, становясь почти что полтора метра в длину, и низко, довольно урчит. – Малыш, здравствуй! – Юри широко улыбнулся, нежно почесывая животное за ухом. Малыш сделал скорбное выражение лица, будто его заставили перетерпеть эту муку, но после зажмурился, едва слышно мурлыча. – Я обожаю, когда он мурлычет. – Мурлычет? Умножьте это в три раза и добавьте грозовые раскаты, вот тогда будет звук, который рождается в глотке этого зверя, – Виктор фыркнул, но все же ласково потрепал Малыша, пока тот делал вид, что думает, кусать его протянутую руку или нет. Посетители кафе испуганно вскрикивали, некоторые даже вставали и уходили со своих мест, поспешно платя за ужин, отчего Юра, севший на свой стул и подозвавший Малыша, усмехнулся. Другой реакции он и не ожидал, почему-то все поголовно боялись его животного, будто тот только и ждал удобного случая для нападения. Но Малыш только снаружи был опасным и устрашающе-злым. Внутри него жил маленький проказливый котенок. Подумаешь, что котенок вырос сто сантиметров в длину и под сто килограммов. – Сейчас к нам придет Отабек Алтын, – сказал Пхичит, отпивая от какой-то мути, находящейся в его стакане. Юра поежился и, не глядя, попытался нащупать на столе свой остывший чай, но наткнулся на что-то мягкое. Он одернул руку, только потом поняв, что угодил прямо в брюхо Пухли, разомлевшего от мимолетной ласки. – Никогда не видел его духовного проводника, – задумчиво проговорил Виктор, начиная строить догадки о том, кто бы это мог быть. Они с Юри остановились на медведе, а потом оба затихли, понимая, что, наверное, именно из-за этого никогда и не видели животное казаха. Снежинка из каких-то своих побуждений спрыгнула со стола на голову Малыша, отчего тот тихо зарычал, не предпринимая, правда, никаких действий, чтобы скинуть оборзевшего хорька. Ох, простите, горностая. Виктор затаил дыхание, притворно складывая ладони в молитве за здравие своей любимицы. Юра фыркнул: как никогда раньше хотелось, чтобы Малыш всего-то припугнул Снежинку, нечаянно прикусив ей что-то, но в этом плане и он сам, и его хозяин старались быть вегетарианцами. В смысле, запугивать на словах, конечно, святое, но членовредительством по отношению к чьему-то духовному проводнику они не занимались. – А вот, кажется, и Отабек! – выкрикнул Юри, приветственно вскинув руку. Юра не стал поворачиваться, посчитав, что слишком много чести для того, кто вообще опоздал на этот не анонимный слет (психов) фигуристов, но вдруг почувствовал, что Малыш дернулся, впервые в жизни рванув куда-то без его ведома. Люди вокруг пораженно заохали, а Плисецкий, услышавший испуганное мычание своего любимца, тут же вскочил, оборачиваясь к происходящему. И чуть не оказался впечатанным в кого-то, одетого в промокшую куртку, которой он почти коснулся носом. Перед ним стоял тот самый Отабек Алтын, а за его спиной происходило бурное знакомство двух взрослых хищников: сначала они просто смотрели друг на друга, а после ринулись обнюхивать свою пару, радостно скуля и подвывая. Юра застыл, пораженно раскрыв глаза, а вот Отабек никак не выдал свои эмоции. – Твоя… твоя кошара испугала моего Малыша! – не находя слов, выкрикнул Плисецкий поворачиваясь к Отабеку. Тот молча перевел на него взгляд, выразительно приподнимая бровь. – Ты серьезно называешь стокилограммового тигра «малышом»? – без тени иронии спросил он в ответ. – Амурского тигра, вообще-то, – обиженно надулся Юра, старательно пряча поалевшие скулы и улыбку. Виктор, не скрываясь, смеялся в голос, говоря, что наконец-то нашлась управа на Юру и его зверюгу. Хозяин кафе тактично кашлянул, намекая, что неплохо бы животных угомонить. – Багира, ко мне, – проговорил Отабек, улыбаясь краешком губ. Пантера грациозно подошла к хозяину, потершись по дороге головой о бок Малыша. Тот, позабыв о приличиях и собственном чувстве достоинства (или хотя бы своего человека), замурчал, подходя к Юре. – Багира? Ничего более шаблонного не придумал? – хмуро буркнул Плисецкий, в противовес своим словам присаживаясь на корточки и аккуратно почесывая хищницу за ухом. Та лизнула его ладонь, а после широко мазнула шершавым языком по щеке, тычась головой в грудь. Виктор засмеялся еще громче, Пхичит фотографировал эту картину и тут же заливал фото в инстаграм, а Отабек сдержанно улыбался, гладя Малыша. Плисецкий поднял на него глаза и задумался: интересно, в них самих сверкали искры или просто отражались Юркины?