Мгновения

      Сумерки медленно опускались на лагерь. Вдалеке стрекотали сверчки. По округе разносился аромат хорошо прожаренного вепря, который сейчас висел на вертеле над потрескивающим костром. Кусланд счастлив. Как когда-то сказал Стэн: «Я не дурак, и понимаю, что это сон. Но это хороший сон». Пятый мор кончился больше десяти лет назад. Все они давно разбрелись по свету. Кто-то даже уже умер. Почти все, кроме него самого и кажется еще Зеврана. Однако осталось недолго и Айдану. Скверна в его крови уже поет.       Лелилана, глазами постаревшая на добрую сотню лет, подкрутила на своей лютне колки, а затем запела что-то неуловимо знакомое. Песня, которая не раз звучала в лагере, очаровывала и создавала видимость того, что они будут вечность живы и молоды. Ну, кроме Винн. Эта пожилая леди молодой никак не представлялась, зато отменно варила глинтвейн.       К слову сказать, Алистер перебрал именно этого глинтвейна. Он совершенно не умеет пить. Серый Страж слегка ухмыляется, приобнимая друга, который буквально заснул на нем, чтобы тот не свалился. Мабари терся о ноги хозяина, который пережил его почти на пять лет. Это была какая-то странная гармония.       Они все сидели на бревнах вокруг костра и вслушивались в игру Лелианы, каждый по-своему, но сердце любого из них замирало с невероятным трепетом. Огрен будто искал ответы на вопросы мироздания в своей большой пивной кружке, смотря в ее мутное содержимое такими же мутными глазами. Стен смотрел на свой меч, с которым воин Бересаада расстаться не может, и кажется пускал им солнечные зайчики, на лицо спящего Алистера. Кусланд потерянно улыбается и невидящим взглядом смотрит на то как трещат поленья.       Он рад что здесь нет ни Мориган, ни Шейлы. Одна будет еще долго разгуливать по мирам, а второй смерть не грозила ближайшую тысячу лет. Именно этих двух спутников он никогда не мог понять, и где-то глубоко в сердце он радовался, что их здесь нет. Страж бы не хотел слышать это безликое «оно» перед своим последним боем, когда глубинные тропы сотрут его земной след. И еще больше ему не хотелось слышать эти стихи с вечной издевкой, не сейчас, когда ему действительно страшно.       Винн улыбается кому-то за спиной Героя Ферелдена и в голове Айдана мелькает мысль, что теперь здесь все. На сердце как-то тяжело, он не думал, что переживет всех. Когда-то бесконечно давно, в самом начале его знаменитой истории, он считал, что умрет самым первым. Сначала так думал из-за животного страха, а потом из-за чувства долга. Однако вышло все совершенно иначе. Сначала вместо него умер Алистер. Потом через год или два дух вселившийся в Винн покинул ее. У Огрена даже появилась семья, да только тот все равно пил, вот в баре его ничего не соображающим и прирезали. Потом был Стэн, который лишь как всегда выполнял приказы Аришока. Умер где-то между мирами, так что его меч даже не могли забрать другие кунари. Лелиана, или правильнее жрица Виктория, ее реформы церкви не были приняты. Став открытой фигурой на шахматной доске, она сама поставила себя под удар. А вот теперь и Зевран. — Ты что-то рано сюда, — лениво заметил Страж не оборачиваясь, впрочем, этого и не потребовалось. Аранай приземлился на бревно рядом и ухмыльнулся, посмотрев на спящего Алистера. — Еще ни один ворон не умирал в своей постели от старости, — в голосе привычно скользит легкий акцент, — К тому же, я просто не мог тебя оставить в твоей последней битве, ведь как я слышал, твои поиски не увенчались успехом.       Айдан печально усмехается, смотря как во сне дрожат ресницы Тейрина. И в этот момент ему кажется, что все могло быть намного проще и лучше, обрати он внимание не на брата Кайлана, а на Зеврана. По крайней мере, он сам не пил бы от горя и не был бы отчаянно одинок в своих поисках. — Я не смог найти лекарство от скверны. Да и если быть откровенным, последний год я его уже особо и не искал. Хотел бы сказать, что рад тебя видеть, но предпочел бы чтобы ты оставался живым. — Друг мой, ты представить себе не можешь, как я бы предпочел видеть себя живым — он почти театрально вздыхает, а затем ловко забирает у расслабленного Кусланда кружку с глинтвейном — По-другому я представлял себе, что будет после смерти. — Тысячу девственников и девственниц в твоем распоряжении, где-нибудь на побережье Антивы? — усмехается страж, все еще не смотря на друга. Алистер во сне обхватывает Айдана руками как подушку, и тот не может удержаться и невесомо проводит рукой по спине, пусть принц и закован в тяжелый доспех. — Примерно так, но еще должно быть хорошее антиванское вино и не менее хороший антиванский массаж. — Ты не исправим, — легко смеется Страж, наконец повернувшись лицом к собеседнику, и выдергивает свой глинтвейн — Отдай сюда, попроси Винн налить тебе.       На лице Винн написано негодование от того, что ее так отрывают от изучения какой-то ужасно сложного труда по магии. Однако, она не читала с самого прихода Зеврана, наблюдая за тихим разговором друзей. Вылив последнюю порцию из котелка, магесса протягивает кружку ворону. — Спасибо. Винн, я так соскучился по тебе! Можно я прижмусь к твоей груди? Знаешь, от встречи слезы накатываются на глазах.       Раздается смачный звук подзатыльника, а затем смех Огрена. Эльф всем своим видом показывает, что оскорблен до глубины души. — А вот Алистер устроился на груди у Героя Ферендела и ничего, — как-то скомкано бросил он, на что этот самый герой только рассмеялся. — Если ты так хочешь, то можешь устроиться на моей груди, с другой стороны. Она у меня широкая, на вас двоих хватит, — Айдан шуточно поднял одну руку, будто приглашая забраться под крыло. — И дышать Алистеровым перегаром? Нет, уволь, я воздержусь от подобного удовольствия. Айдан дышит полной грудью и смеется. Он впервые ощущает себя по истине живым, с того момента как закончился мор. Он впервые смеется с того момента, как вся их небольшая компания разбрелась по свету. Его грудь крупно дрожит от смеха, но спящий Алистер, даже не морщится во сне. — Где ты сейчас? — спрашивает Лелиана, отворачиваясь от костра и вглядываясь в темноту за пределами лагеря. Она мрачна и собрана, как бы она не пыталась быть той чуть наивной девочкой в ней все равно чувствовался тайный канцлер. — На глубинных тропах. Присоединился к Легиону Мертвых. Я пока не сошел с ума окончательно, а если биться вместе, то можно продать свою жизнь подороже. Буду там, пока не пойму, что дальше грань. Я чувствую, она близко, — тяжело вздохнул Кусланд и пригладил растрепанные волосы Алистера, — Сыграй еще Лелиана. Я давно не слышал музыки.       Здесь было хорошо и тепло. Здесь была Винн, острая на язык, но добрая и заботливая. Айдан воспринимал ее почти как вторую мать. Здесь был Стэн, которого он безмерно уважал за его понятие о долге и чести, хотя Страж и не понимал многих законов Кун. Здесь был Огрен, с которым можно было напиться до розового Архидемона, а потом на спор попытаться оседлать этого дракона. Лелиана всегда находила нужные слова, когда на душе было особо пакостна, он право относился к ней как к младшей сестре. Вот теперь к этой компании присоединился еще и Зев, со своей убийственной легкостью. А еще тут был Алистер, который правда напился, так что с ним даже не поговоришь. Однако, он тут был. — До сих пор? — тихо спрашивает бард, кивая в сторону спавшего воина. — Угу, — чуть мрачно кивает Айдан, что-то конкретное говорить ему не хотелось, было бы до ужаса громко и пафосно. — Скажи ему хотя бы здесь. Завтра тебя может и не стать — Я бы хотел, чтобы я даже не просыпался. Право слово, это мой рай. Здесь те, кого я назвал бы семьей, без сомнения. — Хороша семья, — смеется сидящий рядом эльф, — пьяница, бастард, одержимая, церковная послушница, наёмный убийца, кунари и Герой Ферелдена. Но мы тоже тебя очень ценим. — Спасибо, — голос подводит и обрывается. — Не бойся, друг мой, весь наш небольшой отряд будет рядом, — его хлопает по плечу рука в расшитой бисером долийской перчатке, и от этого как-то чуточку теплее.       Страж улыбается и снова смотрит на огонь. — Да хранит тебя Создатель, — тихо шепчет Лелиана, но ее тут же исправляет последний оставшийся в живых из отряда. — Да хранит он всех нас.

***

      Айдан с трудом разлепляет веки. Над головой дырявая палатка времен пятого мора, то немного что осталось от прошлого. Пахло гнилью и трупами. Пахло порождениями. Он чувствовал, что они в двух коридорах от них и быстро приближаются. Он слышал их. Этот гул шагов тысячи тварей. Это тяжелое дыхание огров. Это стук посохов эмиссаров. Это лязг мечей генлоков, гарлоков и крикунов. Давно не было такой волны.       Кусланд высовывается из своей палатки и подает знак дежурном. Гном вопросов не задает, помня о том, что сейчас Страж слышит зов и чует порождений буквально за несколько миль, а потому просто бьет тревогу. Разбойник не стал сворачивать палатку, смысла не было. Он чувствовал, что это будет его последним боем. Он с ледяным спокойствием надел сапоги, проверил запас зелий на поясе и поудобней перехватив два своих любимых кинжала, подал знак дежурному, что пойдет вперед.       Мужчина соврал бы, что не боялся. Более того, он бы с предельной честностью сейчас признался, что готов обделаться. Когда ты в одиночку идешь на целую орду это простительно. И тем не менее он шел вперед, давая время Легиону больше подготовиться. Битва должна была быть очень кровавой.       Айдан шел вперед, а перед глазами стоял костер, на который он вечность смотрел во сне. Он чувствовал теплое тело Алистера под рукой. Он слышал хриплый мат Огрена. На языке он ощущал вкус глинтвейна Винн. Каким-то боковым зрением он видел крадущуюся Черную Тень во мраке коридоров. Казалось, что мабари жмется к ноге. Каждый шаг в тишине раздавался какой-то таинственной и чарующей музыкой.       Любому пути приходит конец. Это конец пути Командора Серых Стражей Айдана Кусланда, Героя Ферелдена. Это конец истории о разношёрстной компании, которую он однажды назвал семьей. Кажется, ему было на роду написано уходить последним. Он не знал, что там будет дальше в тени. Ему было страшно как никогда не было страшно до этого. Даже во время битвы с Архидемоном. Там было что терять и за что бороться, и не было времени для страха. Сейчас нечего терять. Он умрет, но это ничего не изменит. Только разве что скверна в крови перестанет петь.       Впрочем, основная история закончилась намного раньше. После мора он и не жил, а будто умер там, рядом с Алистером. Он умер вместе с человеком, которого был готов назвать своим королем. А сейчас лишь какой-то неизвестный Кусланду бард рассказывает печальный эпилог этой эпопеи.       Надо признать, что эпилог был даже красивым. Мужчина усмехается уголком губ. Вот он Герой идет в одиночестве на верную смерть, как и положено всем лирическим героям. А коридор бесконечно длинный и ужасно узкий. На стенах играют его собственные тени, будто это призраки дорогих ему людей.       Наконец он видит орду порождений. То, что коридор узкий, играет ему на руку, будет сложно зайти за спину. Но надолго его все равно не хватит. Кусланд растягивает губы в ухмылки и перед тем как начать битву кидает: — Подходите по одному, сволочи.       Однако в ответ он слышит чуть нервные и взволнованные слова то ли напутствия, то ли молитвы, голосом Алистера: — Да хранит нас создатель.