Байки нашего эльфятника

      Карантир очнулся с единственным желанием: никогда не просыпаться. Во рту сушило так, что язык прилип к нёбу. Голова не то гудела, не то трещала, или же всё сразу. Над его ухом кто-то упорно сопел, а по Замку разносились стук молотка и треск, как будто кто-то орудовал топором.       В другое время Карантир ничего бы и не услышал, но сейчас у него словно обострился слух, и малейший звук приводил его в отчаяние.       «Убил бы уродов!»       Карантир скривился: даже думать больно. Он попытался возмутиться вслух, но вышел один невнятный хрип. Карантир всё-таки распахнул глаза, готовый убить сопящего на его ухом.       Он повернулся и увидел Турко, помятого и замаранного. Он блаженно улыбался во сне. Кресло, на котором спал Турко, оказалось вплотную придвинуто к дивану, где лежал Карантир, и получилось, что Турко устроился головой на его подушке.       Карантира перекосило, и он со стоном сел. Тело ломило так, будто по нему табун прошёлся. Но едва оправившись, он сфокусировался, сначала увидев на столе кувшины с водой, к одному из которых он жадно приложился, а остатки плеснул на лицо. Переносицу защипало, и Карантир нащупал на ней рубец.       И вдруг заметил, что в соседнем кресле напротив спит кто-то ещё, отдалённо напоминающий Феанора.       Нолдорский принц придирчиво относился к своему внешнему виду. Его волосы, обычно заколотые на затылке, всклокочены, котта валяется на полу, а нижняя рубаха в пыли и разорвана на плече.       Карантир, кряхтя, поднялся и приблизился к нему. Взялся за кончики волос и приподнял их, чтобы убедиться, что это Феанор. На его подбородке красовался синяк. Феанор в свою очередь вздрогнул во сне, распахнул глаза и в ужасе уставился на Карантира, склонившегося над ним. Очевидно, Карантир не из тех, кого бы принц предпочёл увидеть при пробуждении.       — Ты чего удумал?! — прохрипел Феанор, глядя на него воспалёнными глазами.       — Проверить хотел, вдруг ты окочурился! — скривился Карантир и, мгновение помедлив, взял кувшин со стола и протянул Феанору. После проковылял обратно на диван.       Феанор, обескураженный его жестом, несмело кивнул, и опорожнил кувшин с такой же жадностью, как Карантир до него.       Сидели молча, временами косясь друг на друга. На обмен привычными любезностями сейчас не было сил.       Феанор поёжился.       — А чего так холодно?       — Какая-то зараза даже камин не потрудилась разжечь.       Снова замолчали. Только Турко сладко сопел в кресле.       — Ты это, — просипел Феанор, потирая сбитые костяшки пальцев, — хоть что-нибудь помнишь?       Карантир поморщился, напрягая память, но ответить не успел: послышались громкие шаги и в гостиной появился Куруфин. В отличие от этих двоих, Курво выглядел свежим и бодрым.       — Ну что, очнулись, алкоголики? — с порога осведомился он. — Это же надо было так нажраться!       — Сбавь-ка тон! — потребовал Феанор. — И без твоего брюзжания голова раскалывается.       — А то мне есть до этого дело! — хмыкнул Курво. — Ваша голова — не такая уж и ценность, чтобы мне о ней беспокоиться.       Он пересёк гостиную, забрался на подоконник и открыл окно нараспашку — в комнату ворвался поток ледяного воздуха.       — Совсем свихнулся?! Помёрзнем же! — возмутился Карантир, обхватив себя руками.       — А это, чтобы гостиную проветрить и чтобы вы, алкаши, быстрее трезвели!       Куруфин ловко спрыгнул с подоконника и перешёл к следующему.       — Так это ты тут камин потушил, засранец? — Карантир развернулся и кинул в Курво подушку через спинку дивана. Но та пролетела мимо.       — Сам засранец, — бросил через плечо тот. — К тому же косой.       Куруфин открыл второе окно, и в гостиной стало ещё холоднее.       — Когда уже лето тут наступит, — проворчал Карантир, натягивая плед. — Грёбанный север.       Феанору ничего не оставалось, как подобрать котту и напялить её на себя — хоть чем-то согреться.       — Лето наступит в июне, — тонко заметил Феанор. — Не нравится, вали в Аман загорать.       Кажется, свежий воздух и впрямь подействовал оздоровляюще. Феанор расслабленно откинулся в кресле. Он, по обыкновению, напустил на себя надменный вид, вызвав у Карантира привычную неприязнь.       — Вот тебя забыл спросить, что мне делать.       Тем временем Куруфин, засунув руки в карманы, прохаживался меж ними.       — А ты чего тут бродишь? Тебе в мастерскую не пора? — осведомился Карантир, потирая виски. — У тебя же там работы куча, наверное…       — А у меня теперь и в Замке работы куча благодаря вам! — отрезал Куруфин.       — А чего случилось-то?       Оба, и Карантир, и Феанор, вопросительно уставились на Куруфина.       — Случилось, что я живу с алкашами! — Курво походя пнул Турко. Но тот и ухом не повёл.       — Тфу на тебя! — фыркнул Карантир. — Так говоришь, будто сам с нами не бухал!       — В отличие от вас, я меру знаю. И не страдаю похмельем, — самодовольно заявил Куруфин.       — Это-то и подозрительно, — скривился Феанор, наблюдая за расхаживающим Курво.       Куруфин сверкнул глазами в его сторону.       — Кстати, — Карантир оглядел гостиную, словно видел её впервые. — А где все?       — Кто — все?       — Ну, например, наш узкий женский коллектив… — Карантир задумался, что-то припоминая.       — Близняшки дрыхнут. Стащили вчера со стола бутылку гномьего спирта у нас из-под носа, следить-то за ними некому, — пояснил Куруфин. — Вспомнил, проверил: их вырубило с полстакана — до завтрашнего дня не проснутся.       — Неужели, — с облегчением выдохнул Феанор, покачивая ногой. — Хоть день покоя от ваших паразиток!       — Чего?! — Карантир резко встал с дивана, но, схватившись за голову, завалился обратно, но пригрозил Феанору кулаком.       — Эрэниэ… — Куруфин в задумчивости потёр подбородок. — Предполагаю, что сейчас она выкидывает в окно твои вещи… Хотя твой стол, скорее всего, пойдёт на растопку.       — Какого хрена?! — взъярился Карантир, подпрыгнув на месте.       Феанор прыснул.       — Точно, я вспомнил! — Он обрадовался, что хоть в голове понемногу проясняется. — Ты устроил аттракцион невиданной щедрости: решил поделиться с ней своей мебелью!       — А-а зачем? — заторможено проговорил Карантир, переводя взгляд с Феанора на Курво и обратно.       — Видно, стиль минимализма тебя так напрягал, и ты решился на этот безумный шаг, — пожал плечами Курво.       — Да чего ты брешешь? — не веря, отмахнулся Карантир. — Разве бы я смог?       — Ещё бы ты не смог. Улучил момент, когда её в Замке не было, — язвительно произнёс Феанор.       — Как это?       — Ушла проветриться, подышать воздухом, — пояснил Куруфин. — Вот ты и воспользовался случаем. Выломал дверь и натаскал мебели.       Карантир сидел в глубокой задумчивости и качал головой.       — А знаете, что я заметил? — полушёпотом обратился он к обоим собеседникам. — Эрэниэ пить-то совсем нельзя. Вот я смотрю на неё, вроде это она губами шевелит, а у меня такое чувство, словно я с Намо разговариваю: голос глубокий, монотонный, а взгляд тяжёлый, мрачный такой…       Куруфин с Феанором даже переглянулись: не сошёл ли Карантир с ума от перепоя.       Турко во сне нарочито громко зевнул.       — Это, похоже, тебе, друг, не то, что пить, нюхать спиртное нельзя, — со знанием дела проговорил Куруфин и покрутил пальцем у виска. — Раз тебе по пьяной лавочке Намо мерещится.       — Ничего мне не мерещится! — запротестовал Карантир. — И Мелькор подтвердит.       — Она ушла, когда Мелькор принёс своё пойло и предложил его смешать с гномьим спиртом, отчего твои мозги и вынесло! — подняв палец вверх, веско заметил Феанор. — И он никак не мог оценить твои глюки.       — Кто бы говорил, — Курво повернулся к Феанору. — У всех вас мозги вынесло. И вообще, Эрэниэ ушла, когда Манвэ предложил устроить пенную вечеринку на крыше.       — Да без разницы! — всплеснул руками Феанор. — Можно подумать, мне есть до вас дело!       — Да тебя вообще никто не спрашивает! — рявкнул Карантир и закашлялся.       Он взял со стола последний кувшин и отхлебнул воды.       — Всё не выдуй! — фыркнул Феанор.       Карантир поставил кувшин обратно:       — На, только не захлебнись.       — Да заткнитесь вы оба! — рявкнул Куруфин.       В это время Турко приоткрыл левый глаз, пробормотал:       — Ну и хмырь же ты, Курво. Про других рассказываешь, а про себя молчишь.       Он повернулся на бок и оперся головой на ладонь.       — Вчера драку разнимал, — Турко кивнул на Феанора с Карантиром. — А потом с Феанором братался, в вечной дружбе клялся…       Из-за чего дрались, уже и не вспомнить. Но Карантиру с Феанором и повода лишнего не надо, чтобы схлестнуться. Один сказал, другой ответил. И так, слово за слово, за которым никто из них в карман не лез, спор едва не перерос в поножовщину.       Обменявшись ударом-другим — кому в нос, кому в челюсть — повыхватывали мечи. Как бы не Куруфин, героически вставший между ними.       К слову, Карантира Мелькор сразу же оттащил. Но после этого оба, Куруфин и Феанор, сидели за столом в обнимку. Ударялись кубками и пили за дружбу на века.       Куруфин побагровел не от злости, не то от стыда. И он, сорвав с Карантира плед, швырнул им в Турко.       — О, одеялко! — обрадовался он. — Спасибо, бро, я как раз замёрз.       И Турко, завернувшись в плед, свернулся в кресле и снова притворно засопел.       — Вот и дрыхни! Чтоб больше я тебя не слышал! — пригрозил Курво. — А ты, — он повернулся к Карантиру, — прекращай ржать!       Феанор сделал вид, что вообще имеет к этому отношение. Карантир поднялся и захлопнул окна и, словно обессилев от лишних телодвижений, снова рухнул на диван.       — Проветрилось уже всё, — буркнул он в ответ на недовольный взгляд Куруфина. И принялся разминать себе плечо. — Какого ж хрена так всё болит…       — Даже и не знаю, — развёл руками Курво. — Может, потому, что вы втроём попёрлись за Мелькором и Манвэ на крышу и решили там устроить каток?!       — Что за бред ты несёшь? — недоверчиво фыркнул Феанор. — Чтобы я, — он вздёрнул подбородок, — занимался такой же чушью, как и эти придурки?       — А потом, — продолжал Куруфин, не слыша Феанора, — кто-то своей тяжёлой тушей проломил дыру в крыше и ухнул в неё! Феанор успел затормозить, и даже смог бы удержать равновесие, кабы в него не врезался Турко — и они оба рухнули в эту дыру вслед за тобой. — Феанор бросил на Турко презрительный взгляд. Теперь он знал, откуда у него шишка голове. — Но зато ты обеспечил им обоим мягкое приземление.       На самом деле троих эльфов заинтересовала «пенная вечеринка», о которой говорил Манвэ. Будто бы он сам знал, что имеет в виду. Ляпнул чушь в своём репертуаре, а кто-то повёлся. А если бы и знал, то продемонстрировать всё равно бы не успел. За Манвэ явилась Варда, и, не дожидаясь, пока вся пьяная компания во главе с Мелькором забросают её снежками, вмиг испарилась вместе со своим благоверным.       И лишь после этого Мелькор от расстройства предложил устроить каток на крыше. Но по пьяной дури не поняли, что это была только шутка.       Карантир прикрыл глаза ладонью и промычал что-то нечленораздельное.       — Можешь не волноваться, — успокоил Куруфин, — крышу я уже залатал, — он хлопнул себя по поясу с инструментами. — Но это ещё не всё.       Куруфин оперся плечом на стену и сложил руки на груди.       — Вы провалились в чердачное помещение, оно же — комната Эленьи, где она спала до того момента, как вы ввалились к ней таким неординарным образом. — И подумав, добавил: — Она ушла ещё раньше, как только культурные посиделки переросли в обыкновенную попойку.       Феанору в подобную ерунду не верилось. Даже несмотря на то, что он всё это время вытаскивал щепки из своих волос. Да и в растрёпанной шевелюре Карантира торчали точно такие же.       — Что-то я такого не припомню, — нахмурившись, проговорил Феанор.       — Да где уж, — хмыкнул Куруфин. — Вы как упали втроём, так сразу и отрубились на месте. На крик Эленьи пришёл Мелькор и перенёс вас сюда.       — И чё, громко кричала? — хохотнул Карантир.       — Со страху-то? Ещё бы. Взяла сумку с лекарствами, переступила через ваши бездыханные тела и ушла… Наверно, залечивать раны Мелькора в неравной борьбе с ёлкой, которую он притащил вчера в большой зал.       Две пары удивлённых глаз уставились на Куруфина.       — Нахрена? — Карантир сморгнул.       — А это ты у Мелькора спросишь, на кой-хрен он ёлку притащил.       — Спросишь, как же! — хмыкнул Феанор. — Сам Эру не знает, что и зачем делает Мелькор.       — Да шатал я в корень вашу ёлку! — отмахнулся Карантир. — Я не понял, нахрена лечить Валу, если у него это… ну, типа самообслуживание? Или как там у них это называется…       Феанор оценивающе поглядел на Карантира, а потом расхохотался.       — Ну ты наивный! Ни разу не подкатывал, что ли?       — К кому? — Карантир тупо уставился на него.       — Хоть к кому-нибудь!       Карантир сделался пунцовым.       — Да иди ты!..       — Лучше ты иди, — вдруг сказал Курво. — В свою комнату, пока в ней что-то осталось.       — Не понял!       — Я, кажется, сказал: Эрэниэ выкидывает твою мебель в окно. Не только ту, что ты ей натаскал, но и ту, что ещё осталась в твоей, тормоз!       — Чё за!..       Карантир подскочил, невзирая на боль в спине, и на всех парах помчался наверх.       Феанор с Куруфином проводили его взглядом и прислушались в ожидании. И вскоре раздался мат на два голоса — мужской и женский — сопровождаемый лязгом и грохотом. А потом всё стихло. В Замке повисла подозрительная тишина.       — Не очень верю, — с сомнением произнёс Феанор, — но не расстроюсь, если его там прибили.       — А я не расстроюсь, если тебя вскоре отравят, — в тон ему посулил Курво.       Феанор поднялся и оправился.       — Не дождёшься!       Он гордо прошествовал мимо Курво и вышел.       Между тем Турко, устав притворяться спящим, тоже встал с кресла. Прошёлся по гостиной, зевая и потягиваясь. Но вдруг послышался вскрик Феанора: «А этот тут откуда взялся?!»       — Наверно, в банкетный зал забрёл, на ёлку посмотреть, — предположил Турко, глянув на Куруфина.       И оба направились за Феанором. Тот и впрямь застыл в дверях банкетного зала, где недавно пировали.       А там словно война прошлась. Повсюду валялись бутылки, местами пол устилало битое стекло, куски камня. Стулья, частично поломанные, разбросаны по углам. Со стен свисали полуоторванные гобелены в подпалинах. В воздухе ощущался стойкий запах перегара и подгоревшего мяса. В потолке вместо люстры зияла чёрная дыра. Только стол оказался относительно цел: на нём стояли тарелки, с недоеденными блюдами, опрокинутые бокалы и кубки, куски люстры и свечи от неё же. А на самом краю посапывал Маглор с лютней в обнимку.       В конце зала, устроившись под ёлкой, мертвецким сном спали Финголфин с Маем. Оба укрытые портьерой, и с первого взгляда напоминали бесформенный мешок. Только макушки торчали, припорошенные снегом, налетевшим из разбитого окна.       Конечно, разглядев Финголфина, у Феанора возник вопрос, откуда тот взялся. Совсем не помнил, как его братец тут появился. И вовсе ему не обрадовался. Но затем возникли и другие вопросы.       — А это тоже мы устроили? — спросил он, кивнув на убранство зала.       — Нет, — буркнул Куруфин, зная, что это безобразие тоже придётся исправлять ему. — Познакомься, — он указал на Мая с Финголфином, — главные дебоширы недавнего культурного мероприятия.       — Как же так! — сокрушался Турко. — Жаль я не видел… Вот же Манвэ с его дурацкой крышей! Из-за него пропустил всё самое интересное!       — А чёрная дыра откуда? — не обращая внимания на сетования Турко, Феанор указал на потолок.       Куруфин молчал. Свои промахи признавать гораздо труднее. Только он забыл про Турко, который не замедлил с ответом. Он в задумчивости разглядывал потолок.       — За точность не ручаюсь, — с умным видом произнёс Турко, потирая подбородок, — но я помню, что Курво притащил фейерверки. И оставил Маю, как самому ответственному, на сохранность, чтобы никто из нас не притронулся к его пиротехническим штуковинам. — Турко говорил всё это со злорадством, глядя на каменеющее лицо Куруфина. — А Май возьми и… — Турко вгляделся в мусор на полу. — Кажется, от ящика клочки ещё остались… Кто бы мог подумать, что Май с Финголфином такие любители отжигать. Причём в прямом смысле.       Турко захихикал, но тут же подавился смехом от прилетевшего подзатыльника.       И Турко не ошибался. Ведь Куруфин никак не ожидал, что Мая с Финголфином — воплощение рассудительности — накроет с двух бокалов. А вместе с ними и Маглора, грозящего усыпить Курво с трёх аккордов, когда тот пытался отнять у них ящик с фейерверками. Даже метание топоров не помогло. Гномий спирт прибавил всем троим сто очков к ловкости — они с лёгкостью уклонялись от летящих в них орудий. И за время потасовки Май с Финголфином израсходовали весь пиротехнический запас.       И когда самая мощная шутиха взвилась в потолок, Куруфин, потерпев фиаско, свалил. Побежал приводить себя в порядок, чтобы сделать вид, будто ничего не было. А тут Турко с языком без костей, который помнит то, чего не надо.       Уже ведь второй раз так!       Феанор с усмешкой покосился на Куруфина.       — И после этого ещё самого правильного из себя строишь. Это наверняка из-за твоего гномского спирта всех перекосило. — Он ткнул его пальцем в грудь. — Ведь ты один из всех, кто всё помнит, и вообще, смотрю, в норме. Так что тебе всё это и разгребать. А я пошёл.       И Феанор, закончив отповедь, действительно развернулся и вышел, не забыв крикнуть напоследок:       — Буди Финголфина, пусть валит!       — Козёл, — пробормотал Куруфин.       Турко тоже отступил к выходу.       — Ну, у меня тоже как бы дела… Не буду тебе мешать.       С этими словами, пока Куруфин не опомнился, Турко выбежал из зала.       Куруфин остался в одиночестве. Он удручённым взглядом окинул разгромленный зал, подорванный потолок, дрыхнущих без задних ног эльфов…       — А пропади оно всё пропадом!       Он аккуратно вытащил у Маглора его лютню, вышел и закрыл за собой двери зала, использовав инструмент в качестве засова.       И с чувством выполненного долга Куруфин зашагал прочь.       — В следующий раз будут знать, как бухать без меры. Гномий спирт им не угодил… Слабаки!