07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
13:25.
Большой зал.
Этот чёртов день будет длиться вечно!
Ну, во всяком случае, Блейз, едва докатившись до Большого зала, думал именно так! Казалось, будто с того момента, как солнышко зарядило лучом ему в глаз прошло минимум трое суток!
Раздражало всё и все, башка так и раскалывалась, а в многострадальные глаза словно по две горсти песка насыпали!
И во всём, виноват Малфой, дьявол его раздери!
Мало того, что из-за этого белобрысого мерзавца профессор Слагхорн отказался поделиться с Блейзом антипохмельным зельем.
Хотя, а чего, собственно, Забини ожидал от профессора после своего громогласного признания в неразделённой любви к Малфою?..
Вообще-то, в качестве утешительного приза, Слагхорн мог бы и флажок радужный наколдовать скоренько!
Тьфу ты чёрт!
Ну что за мысли?
А теперь он, Блейз, не мог выбросить из головы многочисленные вариации на тему: какого бешеного гиппогрифа Поттер дрых в гостиной Слизерина в обнимку с вискарем!
Нет, ну чёртов Малфой!
Ну специально же придумал какую-то хрень (признаться, вполне характерную для святого очкарика, но всё же — хрень), лишь для того, чтобы самому молчать, как парагвайская жаба под гипнозом!
И нет бы, как нормальному, вполне адекватному, местами, человеку, просто сказать: «Блейз, дружище, я был там-то», ну или: «трахался с той-то (с тем-то… Да бездна его разберёт этого Малфоя
с его гейскими замашками!..)»?!
Но нет, для Драко это невозможно!
Наверное, по-человечески общаться он попросту не обучен!
Сволочь!
И, знаете, Забини почти смирился со своей несчастной долей на сегодня, если б переступив порог зала, вновь не поймал на себе пристальный взгляд карих, чёрт их дери, глазищ!
Это уже слишком…
Сначала на завтраке, потом на зельях, а теперь — снова!
Это пытка такая гриффиндорская или долбаный День сурка?
Ну на хера она пялится?
Может втрескалась?
Ну, а что? Забини считал себя красавчиком…
По крайней мере, уж точно способным составить достойную конкуренцию дегенерату Уизли и шрамированному секс-символу всея Хогвартс!
Заискивающе подмигнув Грейнджер и едва подавив в себе совершенно неадекватный порыв отвесить шутовской поклон (ну, а вдруг ещё подумают гриффиндорцы и все остальные, включая преподавателей, чего не надо?!), Блейз отправился дальше.
К своей собственной неприступной крепости
Мерлин, как же это жутко звучит!
К столу Слизерина, за которым его, спаси Моргана, лучший друг с самым непринуждённым видом уже что-то жевал.
Вот засранец!
И как кусок в горло только лезет при мысли о том, что ты, как последний баран, не дал пожрать с утра другу детства!
А когда упомянутый выше скользкий змей изволил подчёркнуто не заметить вышеозначенного Забини…
Блейз понял, что сейчас, в голове попросту взорвётся атомная бомба невиданного эквивалента.
И сотрёт с лица Земли всех нахрен!
Потому что чёртов малфоевский игнор может длиться вечно, а ему, Забини…
До нельзя нужно узнать, что эта сволота творила прошедшей ночью после вечеринки!!!
Зачем?
Забини не ответил бы, однако любопытству в сочетании с каким-то интуитивным ощущением, что друг опозорился даже похлеще, чем после того раза, как профессор Грюм превратил его в симпатичного беленького хорька и засунул в штаны Гойла, предела не наблюдалось!
Блейз даже успел вдоволь и не впервой мысленно поржать над Малфоем, пока тот не вперился в него каким-то стрёмным подозрительно обиженным взглядом.
— И? — вопросительно приподнял бровь Забини, всем своим видом излучая просто необычайное для себя безразличие.
— Может хватит? — тихо рыкнул Малфой так, чтобы ушки сидящих рядом Миллисент с Пэнси не смогли уловить ни звука. — Что за странные переглядки вы с Грейнджер устраиваете каждый раз, как сталкиваетесь в одном помещении?!
— А тебе какое дело? — небрежно хмыкнул Блейз, потянувшись за…
Да похрен за чем!
Потому что в следующую секунду прямо в тарелку Забини, так и оставшуюся девственно-чистой, на бреющем полёте спикировало…
Оперённое хрен пойми «чево»!..
Разбив эту самую тарелку и разбросав своей, с позволения сказать, трепыхающейся тушей всё вокруг. В том числе и собственные пегие перья!
Повисла тишина.
А взгляды всех присутствующих обратились на эту… Ужасающую картину!
Напоминавшую со стороны, должно быть, первый баттл Армагеддона. А, может, и что-то гораздо менее пафосное,
и гораздо более унизительное однако…
Да ради всего святого!
Ну какого ж забытого в ухе мозгошмыга, именно с ним, Забини, всегда случается какая-то жуткая хренота, которую, чёрт возьми, с полной ответственностью можно назвать одним, но очень ёмким словом…
Пиздец! Полный и бесповоротный!
— Кажется, тебе письмо, — словно ничего криминального не произошло, спокойно прокомментировал Малфой, вытащив одно из перьев из своих волос.
И усмехнулся.
Блядь!
А то Блейз не понял и без идиотских замечаний друга сомнительного, признаться, качества!
Наверное, Драко всего лишь хотел сохранить лицо, как впрочем, всегда.
И в любой другой день, год или иной ситуации, Забини поблагодарил бы его, но сегодня…
Блейз уже чувствовал, как адская истерика нерв за нервом захватывает разум, и, как несложно догадаться, он решительно не способен был этому сопротивляться!
— Что это за комок престарелых перьев? — брезгливо поморщился Малфой, когда все вдоволь насмотрелись на эдакое светопреставление.
Очевидно, друг заметил, как пальцы Забини, отвязывающие послание от лапки долбанной полудохлой совы, потряхивает, и решил как-то разрядить обстановку небольшой и надо сказать, не смешной шуткой…
— Сворачивай свои сраные смехуёчки! — не оценив ни одного из усилий Драко, рявкнул Блейз и, пробежав текст послания, почувствовал, как верхнее веко задёргалось ещё сильнее, чем за завтраком.
Малфой обеспокоенно обернулся по сторонам, очевидно, точно зная, что случится через минуту.
Только он ошибся.
Случилось раньше.
— Какого ломанного лукотруса?!..– поднимая тон с каждым словом, начал вопить Забини, а Драко (чтоб его!) зажмурился. — Это же… Это!.. Это ты вытворил, да?! Смешно! — нервно хохотнул Блейз, а тот покачал головой. Выглядело так, будто он и впрямь не врёт. — М-меня кажется шантажируют! — выпалил Блейз, а пергамент в его руках затрясся как осиновый лист на ветру. — Тут сказано, что кто-то… Он или она — автор не подписался, — знает, с кем я провёл эту ночь! И предлагает встретиться после ужина…
— Ну так это же замечательно! — подперев подбородок левой рукой, вздохнул Малфой, мечтательно покосившись в сторону гриффиндорцев. — Хоть ты узнаешь…
— Нет, Драко! Это самый настоящий шантаж, с целью выманить из меня ценные сведения! — продолжил орать Забини, швырнув не повинную ни в чем записку на стол, отчего пух и перья вновь поднялись в воздух. — Пошла вон! — обрушился он на еле живую почтовую пташку.
Та, не будь дурой, всё же очнулась и, клюнув обидчика в машущую перед ней руку, тяжело взлетела.
Видимо, от греха подальше.
Ведь с Забини, вбившим себе в голову жуткую хрень, шутки — ой как плохи.
— А мне кажется, ты слишком драматизируешь, дружище, — примирительно сообщил Малфой и оптимистично продолжил: — Должно быть, всё не так страшно, как ты думаешь!
Забини хрустнул крекером, наблюдая, как чёртова сова, наткнувшись на стену, рядом с окном, в которое та (не иначе по случаю врождённой бараньей, как у Драко, болезни) намеревалась вылететь, вновь рухнула, но теперь в тарелку к Финигану, а тот, в свою очередь, зачем-то эпично взорвал собственную кружку с кофе…
И воодушевившись, что не один он всегда позорится, Блейз чуть не сошёл с ума от внезапного озарения!
Чёртова пернатая торпеда отвлекла его от одной простой вещи.
Он заметил кое-что во время собственной случайной вспышки синдрома Грозного Глаза!
Ну, Малфой!
Другу тоже не мешало бы ещё на четвёртом курсе запомнить уроки профессора Грюма: постоянная бдительность — явно не его конёк!
— Драко, — безэмоционально произнёс Забини.
А Малфой, так же мигом ранее следивший за невероятным приключением престарелой совы и не менее увлекательным долбоебизмом гриффиндорцев по этому поводу, зачем-то задержал взгляд гораздо дольше положенного. Да и с направлением, почему-то прогадал.
Наверное, снова взыграла страсть.
К Поттеру, разумеется?..
Но когда друг изволил-таки обратить внимание на его, скромную персону, Блейз задумчиво промолчал: рассуждая про себя, насколько вещь, которую он заметил, важна для его личного расследования. Ведь, если разобраться…
Да к свиньям эти разбирательства!
— А где твои часы? — притворно-вкрадчиво поинтересовался Забини.
Драко ошарашенно моргнул; и ещё раз.
А потом в один миг бледная мордашка этого, с позволения сказать, индюка аристократической масти, залилась краской.
И это могло значить, что либо Блейз в последние сутки всё-таки говорил по-английски, либо то, что и Малфой поехал крышей после палёного гриффиндорского пойла…
Но это не являлось задачей номер «один» на сегодня. Главное — кажется, он прекрасно понял, чего от него хотят.
— Я… Эм, — растерянно промямлил Драко, торопливо приведя рукав своей школьной мантии в исходное состояние. — Потерял, — наконец собрался с мыслями он.
Вот так вот, да?!
Серьёзная заявка!
Нет, вы слышали?
Потерял часы!
Вот так просто: взял и просрал часы, стоящие, как пара десятков домов семейства Уизли!
Конечно же, все тебе поверили, Драко!
— Так где ты был ночью? — сквозь зубы процедил Забини, однако означенный гад вновь притворился иностранцем. — Отвечай! — рявкнул Блейз, схватив со стола первое, что схватилось. — Иначе, я перережу тебе горло!
— Ложкой? — скептически поднял брови Драко.
— Да хоть и ложкой! Где ты оставил свои чёртовы часы?! — размахивая своим орудием смертоубийства во все стороны, взмолился Забини.
— Ты сейчас очень похож на свою мамашу, — сообщил Малфой.
И что бы вы думали?
Заржал!
Этот долбанный козёл ржал, как чёртов конь!
Ни капельки даже не стесняясь!
— Ты тоже похож на кое-кого! — фыркнул Забини, ничуть не смутившись констатации реального факта сходства с матерью. — Знаешь, что?! На кого бы я не был похож, но я не тупица, как некоторые! Почему ты постоянно пялишься в сторону гриффиндорцев?!
Малфой зыркнул на него, будто на умалишенного.
Да и гоблин с ним!
Пусть он, Блейз, будет психом!
— Где ты был сегодня ночью? И где, ради Мерлина… Ну или ради святых Поттеро-Уизлей, ты, засранец, оставил свои долбанные часы?!
— Ну я же сказал… — устало взглянув в перистые облака, плывшие по зачарованному потолку, протянул Малфой. — Я же сказал, что потерял! И причём здесь Поттер и Визгли?
— А причем здесь я?! — с ненавистью выплюнул Забини, яростно бросив ложку и сразу же вылетев из Большого зала.
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
13:27
Большой зал.
Нет, сегодня не его, Гарри, день!
Впервые за очень долгое время, он пришёл к самому, что ни на есть неутешительному выводу: он, Гарри Поттер, не герой.
Он, Гарри, — просто самый беспросветный кретин, какого только видывал Волшебный и маггловский миры!
Такого редкого дегенерата, как он, нужно было бы ещё поискать!
С собаками!
Он чувствовал себя хуже только когда
от собственного непроходимого упрямства случайно произнёс имя Волдеморта вслух во время войны…
Причины?
А дело в том, что по дороге на обед, он, Гарри, совершенно случайно (Ну правда!) ляпнул идущему рядом Рону о месте пробуждения Гермионы сегодня утром.
И, если честно, реакция друга немного удивила: он облегчённо выдохнул, словно с его души свалился не просто камень, а вооот такеенная скалища!
Однако ни одна, даже самая огромная, радость приятеля не стоила настоящего предательства по отношению к Гермионе.
Которая, к слову, закончив обед, пила тыквенный сок за гриффиндорским столом. И, судя по суровой складке между её тёмными бровями, что-то напряжённо обдумывала.
И как, чёрт возьми, умудрялась?
Ведь, Поттер был уверен, никаких антипохмельных мероприятий она не предпринимала!
— Как дела? — осторожно спросил Гарри, скромно сев рядом с Грейнджер, а когда и Рон чуть не с разбегу приземлился на скамью по другую сторону от неё, Гермиона хмуро пробормотала:
— Хреново, мальчики. Я…
Она явно намеревалась продолжить. Очевидно, то, что Грейнджер хотела сказать способно было пролить свет на тайну вчерашней ночи, но стоило Рону ляпнуть:
— Неудивительно! Переспать-то с Малфоем! — Гермиона, как, впрочем, и Гарри, открыли рты от этого заявления. — Я вот только на секундочку представил себя в такой ситуаци…
— Что ты несёшь?! — в один голос выпалили Поттер и Грейнджер.
— Ну… — смутился Рон, — Ты ведь проснулась в Выручай-комнате?
Гарри почувствовал на себе уничтожающий взгляд, вызвавший просто адский укол совести.
— И с тобой рядом явно же кто-то спал! — продолжил поражать дедукцией Рон. — И этим кем-то очевидно был Малфой! Вот. А если ещё учесть, что он тебя целовал, а перед этим бутылку закол…
— Рон! — рыкнул Поттер, сделав «страшные» глаза, и тот, видимо, внезапно осознал, что всё произнёсенное им секундой ранее было огромной ошибкой. — Меня вот больше интересует, как чёртов лифчик мог оказаться в моём кармане!
— Мерлин! Да отстань ты со своими лифчиками, Гарри! Поставь его в рамку и любуйся ради всего святого! — взорвалась Грейнджер, которой явно было не до предметов нижнего белья неизвестных любовниц Героя войны. — Если заткнëшься, я могу ещё и свой тебе отдать — и будет коллекция! — раздражённо добавила она.
А Поттер подумал о том, что подруга сегодня непривычно походила на бешеного дикобраза, нежели на девчонку!
И, честно говоря, ему стало до оцепенения жаль того несчастного, с кем и впрямь спала Грейнджер… Она ж и удушить может только взглядом, не говоря уж о том, когда в её руке окажется волшебная палочка!
— Но Гермиона… — начал что-то невнятно бурчать Рон.
И в этот момент, Поттер боковым зрением заметил, как теперь за слизеринским столом разразился переполох: привычно оравший за что-то на Малфоя Забини, бросил в того ложкой. Однако Драко, как и следовало ожидать (многолетние тренировки по квиддичу явно не прошли даром), увернулся, и чёртова ложка, срикошетив об ухо Миллисент Буллстроуд, прилетела прямо в макушку, Гойла, который, кажется даже не заметил этого, продолжив сосредоточенно жевать.
— Да как тебе, вообще?!.. — вскрикнула Гермиона, резко обернувшись в сторону слизеринцев. — Как… Ради всего святого… Тебе пришло в голову, что я спала с Малфоем?.. — тихо закончила она. — Так что он сделал с бутылкой?
— Кто? — безотказно скорчил из себя идиота Рон, невинно улыбаясь.
Нужно признать, актерский талант Уизли поражал воображение! Хотя, чего не сделаешь, ради спасения собственной шкуры?
— Да Малфой же, чёрт тебя раздери!!! — взвизгнула Гермиона, в отчаянии всплеснув руками.
— Кстати о бутылке… Которая моя, — тихонько вставил Гарри, опасливо покосившись на подругу. — Её судьба так и остаётся невыясненн… — ледяной взгляд Гермионы заставил его вновь заткнуться, но Рон, умничка, выручил:
— Эм… Ты имеешь в виду ту бутылку, с которой Гарри проснулся?
В руках Грейнджер треснул стакан с тыквенным соком, а сама она, казалось, взорвётся.
Ну или взорвёт взглядом и Гарри, и Рона, и Малфоя, неотрывно наблюдавшего за ними в последние несколько минут.
— Нет, Рон, — резко выдохнув, угрожающе спокойно процедила она. — Ту, в которую мы играли вчера.
Всего на миг голубые глаза друга отчаянно впились в Гарри в поиске помощи, однако тот, как ни старался, не способен был придумать ещё какие-нибудь пути к отступлению…
— А-а-а!.. — догадливо протянул Рон. — Это та бутылка, в которую играют маггловские ребятишки? — Гермиона с надеждой кивнула. — А мы что, в неё играли? — с видом безумного почесал затылок он.
Наступила мёртвая тишина, и, бросив последний взгляд на Малфоя, который именно в этот момент отвёл глаза, сделав вид, будто заинтересован трескотней Пэнси с травмированной Миллисент, Грейнджер отстранённо произнесла:
— А знаете… Кажется, я кое-что поняла! — она поднялась из-за стола, добавив: — Нужно только уточнить. Я пойду…
— В библиотеку? — хором спросили ребята, обоюдно до жути обнадёжившись.
— Нет! — рявкнула Гермиона и, подхватив сумку, вылетела из Большого зала.
А следом за ней (даже минуты пройти не успело), будто бы очнувшись, мимо гриффиндорского стола царственно прошествовал Малфой.
Который, к слову, даже не послал Гарри кривую злорадную усмешку, что очень удивило! Определённо, сегодня хорёк слишком странно себя ведёт...
И похоже, громогласные увещевания Забини никак на него не подействовали.
— Рон, я ведь просил тебя не говорить Гермионе о бутылке, — проводив ненавистную спину зловредного змея подозрительным взглядом, сурово проворчал Поттер, а друг, приняв самый ангельский вид, уточнил:
— О какой? О той, с которой ты проснулся в слизеринской гостиной?
— Да нет же! О той, которую, по твоим словам, заколдовал Малфой перед игрой в «Бутылочку»! — не менее раздражённо, чем Гермиона пять минут назад, прошипел Гарри.
— Слушай, вы меня совсем запутали! — едва дожевав кусок бифштекса, всполошился Рон. — Отстаньте вы от меня, ради Мерлина, со своими бутылками! Носитесь с ними, как с последней каплей Феликс Фелицис!
И вдруг, на Гарри снизошло озарение: Рон не умничка.
Рон, как бы не было обидно, — просто идиот.
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
13:50
Большой зал.
Если честно, Рон совсем не собирался обижать ни Гарри, ни Гермиону!
Просто, после рассказа Поттера о том, где проснулась Гермиона, Рон почувствовал такой огромный душевный подъем, так обрадовался, что он, вопреки даже собственным предположениям, всё-таки не спал с Малфоем, что мозги попросту вырубились!
Ну ненадолго, конечно…
И какими уж логическими измышлениями руководствовался Рон в своём выводе, даже сам он не сказал бы.
Однако если Рональд Уизли решил творить хрень, значит — он будет творить хрень!
И когда он случайно проговорился о чёртовой заколдованной бутылке, то никак не ожидал, что Гермиона так уцепится за это!
Конечно, война пыталась научить Рона, что ожидания и реальность — две большие разницы, но он, несомненно, оказался двоечником…
И теперь, и Гарри, и Гермиона, очевидно, не пожелают общаться с ним целую неделю, а ведь Рон не специально!
Он просто не умел контролировать свой словесный поток в минуты нечаянной радости.
Он же не Гермиона, в конце-то концов!
Ну или не Малфой, к примеру…
Понуро приплетясь на третий этаж, вслед за Гарри, Рон краем глаза заметил Миллисент Булстроуд, болтающую с Малфоем возле кабинета Защиты от Тёмных искусств. И не долго думая, зарулил именно туда.
— Приве-е-ет, Милли, — улыбнувшись, как заправский наркоман протянул Рон. — А что у тебя с ухом? — недоумевающе спросил он, обратив внимание на то, что край ушка девушки посинел, как от удара.
Милли залилась краской и, буркнув: «В следующий раз обсудим, Драко», — ускакала куда-то за угол.
Хм, наверное, где-то там её ждала Паркинсон…
Ох, и красивая Милли девчонка! Даже пофиг, что слизеринка!
Рон вздохнул, и мечтательно глянул в ту сторону, куда убежала Миллисент, но в следующий момент, когда снисходительный вопрос:
— Уизли, ты зачем девчонок пугаешь? — отвлёк его от созерцания дамы сердца, Рон обернулся.
Малфой скрестил руки на груди, подозрительно глядя на Рона сверху вниз, и, нужно сказать, последнему вот это всё крайне не понравилось!
— Где ты проснулся, Малфой? — грозно осведомился Рон, а тот, почему-то утомленно потёр переносицу и пробормотал:
— Да какого больного фестрала вас всех это так интересует?
— Отвечай, хорёк! — похрустев суставами пальцев (для устрашения), прорычал Рон и, сделав угрожающий шаг вперёд, добавил: — Или трусишь, как всегда?
— Ох, да не помню я, Уизли! — мученически протянул Малфой.
Рон не поверил!
Малфой слишком спокоен!
Если б он и впрямь не помнил, то скорее всего, бился в истерике, но поскольку, подобного не наблюдается, значит — белобрысый чёрт прекрасно всё помнит! Только не хочет признаваться!
— Ладно, уговорил… — с видом побитой собаки, пробормотал Малфой. — Только, Уизли, это огромный секрет! — Рон польщённо округлил глаза, весь обратившись в слух. — Я прошу тебя не говорить никому, даже Поттеру!
— А Гермионе можно? — переняв таинственность тона мерзкого гада, шепнул Рон.
— Ей можно. Грейнджер ведь — могила, так? — заговорщицки усмехнулся Малфой и признался: — Я проснулся в нише неподалёку от кабинета Зелий.
— Точно не врёшь? — подозрительно сощурился Рон.
— Клянусь! — Малфой театрально приложил ладонь к левой части груди, туда, где должно быть, билось сердце. — Я был настолько пьян вчера, что попросту не дошёл до подземелий, — смущённо заключил он.
И Рону показалось, что Малфой не лжёт.
Но в таком случае, с кем же спала Гермиона?
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
13:35.
Большой зал.
Определённо, итальянский ген в бурлящей эмоциями крови Забини, встал сегодня не с той ноги!
И, конечно, Драко был слишком самонадеян, чтобы рассчитывать, будто друг не заметит отсутствие часов на его запястье.
Блейз не идиот. И с этим придётся смириться, а следовательно, — нужно соблюдать элементарную осторожность!
Ведь этот неудавшийся актер неапольской оперы, вне сомнений, своими спектаклями с визгами и трагическим заламыванием рук способен сорвать всё, что Малфой планировал!
План, под названием: «Миссия невыполнима. Гриффиндорская зануда» — разрабатывался Драко уже давно, наверное, курса с четвёртого, и должен был начать выполняться с Рождества! Именно поэтому, он и остался на каникулы в Хогвартсе, а с ним и Пэнс с Миллисент, и Блейз, к сожалению…
Потому что огромный план действий по завоеванию сердца и души Грейнджер подразумевал полную секретность, а Забини, как несложно догадаться, попросту не способен сдержать свой чёртов галдёж при себе!
И, конечно, Малфой не собирался оставлять лучшего друга в неведении до конца времён, однако нервы Грейнджер в данный момент гораздо дороже, чем сохранения равновесия души Блейза.
Ну, не с Забини же ему, Малфою, делать наследников, в конце-то концов?!
А вот Грейнджер вполне подходит!
Во-первых: сам процесс…кхм… производства детей с ней слишком крут, чтобы отказываться; во-вторых: Грейнджер красива; в-третьих: дико умна, что, конечно же, приятно в общении, и, к тому же, её интеллект передастся праправнукам… Что ещё?
Все перечисленное меркло по сравнению с аргументом, что Драко попросту нравилась эта несносная девчонка.
В довоенное, да и военное время, Малфой не мог позволить себе никаких поползновений в её сторону, по причинам, известным, наверное, всем, однако сейчас…
Война закончилась!
А общество, высший свет, да и сам Мерлин, только похвалят его за этот выбор!
Ведь чистокровность больше не в чести.
Гриффиндорцы, кстати ругались: Гермиона, до одури похожая на бешеную мантикору, залившись краской, высказывала что-то Визгли, слишком старательно изображавшего из себя конченного идиота, а Поттер растерянно взирал на всё это, будто всерьёз пытался вспомнить, какой сейчас год…
Мерлин, да какие же они олухи!
Интересно, неужели ни один из них ни разу не задумывался, что вместо ругани, с ней можно было бы заняться гораздо более приятными вещами.
Вот он, например…
«Малфой же, чёрт тебя раздери!» — раздалось на весь Большой зал.
Чуть не опрокинув общую скамью за длинным столом со страху, Драко постарался сделать вид, будто совсем не его фамилия только что прозвучала, как гром среди ясного неба. Пэнси, сидевшая по правую руку от него, поперхнулась чаем, а затем перевела в его сторону очень подозрительный взгляд. Как и Миллисент.
Как и все остальные обитатели факультета Слизерин, всё ещё остававшиеся за столом, исключая разве что Гойла, которого после гибели Крэбба не интересовало ничего кроме еды…
А Малфой от всей души отблагодарил Мерлина и всех его коллег по небесной канцелярии за то, что этот визг в исполнении обычно вполне спокойной Грейнджер не слышал благополучно психанувший Забини.
Блейз точно не дал бы прожить больше секунды, свободной от новых идиотских вопросов!
А когда Грейнджер, что-то рявкнув своим инвалидам-дружкам, выбежала из Большого зала, Малфой почти так же молниеносно поднялся из-за стола и ринулся вслед за ней.
Ведь она, судя по явно напряжённому разговору со своими архаровцами, всё поняла. Вспомнила, чёрт возьми!
Ещё до поступления в Хогвартс, отец говорил, что когда он, Драко, встретит свою женщину, то почувствует… Сразу поймёт!
И вот, когда Грейнджер сунула свой вздёрнутый нос в веснушках в их купе в поисках жабы Логботтома, Малфой понял — это она. Его женщина. Пусть ещё маленькая, однако совершенно точно — его.
И только потом узнал, что кроме очевидных плюсов её кандидатуры, есть огромный минус — она магглорожденная…
— Грейнджер, постой! — даже не успев обдумать как следует что к чему, окликнул Драко.
Она обернулась, прошив его каким-то абсолютно жутким…
Ненавидящим взглядом.
— Что? — фыркнула она, скрестив руки на груди.
Сердце застыло, когда до Грейнджер остался всего шаг, а с губ слетело всего только:
— Нужно поговорить.
— Да уж точно… — задумчиво нахмурилась она, но затем открыв какую-то первую попавшуюся дверь, юркнула через порог. — Слушаю, — даже не поменяв интонации, произнесла Гермиона, сев на парту.
Это был класс.
Явно давно не использовавшийся по назначению. Да и не по назначению, кажется, тоже.
— Я… – выдохнул Малфой, подойдя почти вплотную.
Да уж, совсем не так он представлял их первый разговор с глазу на глаз.
В представлении Драко разговоров вообще быть не должно!
И, кажется, Грейнджер, заметила, как его взгляд, никак не способный сфокусироваться на чём-то отстранённом (например, на давным-давно остановившихся стрелках старых часов, висевших на стене прямо за спиной Гермионы), остановился на её губах.
— Послушай, — уговорив себя продолжить, пробормотал Малфой. — Я… Я, в общем…
«Хочу поцеловать тебя. Снова, как вчера...»
«Рехнулся на всю голову…»
«Трусливый идиот…»
«Самый жуткий кретин в истории человечества…»
«Хочу тебя… Хочу снова трахнуть тебя. Прямо здесь, на этой парте! И похрену на урок Защиты от Тёмных искусств, как и на все уроки в этой чертовой школе…»
Все эти вариации окончания фразы промелькнули в голове буквально за долю секунды, а Драко всё также не мог оторвать глаз от губ Грейнджер, которые, кстати, сжались в тонкую полоску.
Определённо, следует ждать бури!
— Малфой! — язвительно произнесла Гермиона, явно очень торопясь, она глянула на циферблат часов на своём запястье. — Кажется ты собирался что-то…
— Да… Я… Насчёт игры в бутылочку, — неловко начал Драко, но Грейнджер закатила глаза и, нетерпеливо фыркнув:
— Пресвятая Моргана! — спрыгнула с парты, и её лицо оказалось ещё ближе. — Об этом всё равно все знают. Поэтому, не нужно просить меня сохранить всё это в секрете!
Кажется, между ними и впрямь, как давным-давно описывал отец, промелькнула искра!
И мозги отключились.
Рефлекторно, совершенно неосознанно, Малфой дотронулся до её щеки.
— Что ты творишь?! — больно шлёпнув его по руке, Гермиона вновь, но уже немного испуганно протянула: — Малфой!
— Я… Я хотел попросить прощения, — моргнув и насилу придя в себя, выдавил наконец Драко. — Извини за вчерашнее, Грейнджер… — Её карие глаза округлились, и кажется, Гермиона так же, как и он, не могла проронить и слова. — Я был слишком пьян, чтобы сохранять приличия, — не моргнув и глазом, солгал Малфой.
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
13:40.
Большой зал.
Никаких Малфоев на сегодня, да, Гарри?
Признаться, Гермионе настолько надоело прокручивать в голове все эти разговоры с друзьями о бутылках, бутылочках, лифчиках, и всех остальных последствиях чёртовой пьянки, что она пришла к окончательному решению — пустить всё на самотёк!
Хватит пытаться выяснить что-то, ведь в конце концов, всё встанет на свои места! И ещё, почему-то на душе стало гораздо легче, нежели утром, когда она проснулась в Выручай-комнате.
По крайней мере, в те драгоценные секунды после окончания перепалки с Роном и до начала разговора с Малфоем.
Который, кстати, стоял прямо перед ней и тупо, словно скоропостижно сошёл с ума, пялился прямо на её губы.
А когда его пальцы невесомо коснулись её щеки… Гермиона никогда бы не призналась себе, так же, как не призналась бы и друзьям, и Малфою в первую очередь…
Она всерьёз захотела его поцеловать.
Привстать на носочки, и коснуться его губ.
Просто для того, чтобы убедиться, что вчера именно он целовал её…
Да, точно. Иных причин не было!
Слава Мерлину, мозги включились раньше, чем могла случиться огромная ошибка Гермионы Грейнджер.
Ведь третья оплошность за долбанные сутки — немного слишком, так?
И Гермиона, вложив всё своё возмущение, изо всех сил, на которое только была способна в этот момент, шлёпнула Малфоя по руке!
Спасая в конечном итоге не только себя, но и его от необдуманных шагов.
Ведь, это идиотское прикосновение — всего лишь ошибка? Всего лишь спонтанное решение, принятое отяжелённым похмельем Малфоем…
И всё равно, сегодня он слишком странный…
— Я… Я хотел попросить прощения.
Прозвучало СЛИШКОМ смущённо для Малфоя, и Грейнджер даже подумала о том, чтобы спросить, за что тот отхватил пощечину на третьем курсе.
— Я был слишком пьян, чтобы сохранять приличия, — почти прежним, похожим на свой, голосом резюмировал Драко.
И Гермиона выдохнула с облегчением: Мерлин, всё-таки, этот засранец оставался таковым!
По крайней мере, до боли знакомая интонация явно вернулась.
Но то, что он, будучи уже трезвым, не отскакивал на метр, вопя про прикосновение к мерзкой грязнокровке, немного напрягло.
Однако времени до начала урока оставалось всего пятнадцать минут, а значит:
— Хорошо, — дёрнув уголком губ, в подобии улыбки, буркнула Гермиона, а Малфой, кажется, снова погрузился в транс… — Я тоже была немного… Не в себе. — на миг она болезненно зажмурилась. — Мир?
Малфой взглянул на протянутую для рукопожатия ладонь, словно та была бежавшей из далёкой галактики инопланетянкой, но потом, переведя взгляд прямо в глаза Гермионы, пожал-таки руку.
И его губы вновь исказила улыбка.
Незлобная.
И даже не снисходительная.
Обычная, подобная тем, какие расплывались на лицах Рона и Гарри…
Но ради всего святого! Малфой никогда не улыбался ей, если не считать того глюка системы на уроке Зельеварения!
И с вызовом глядя прямо в его серые глаза, Гермиона поняла, что пропала.
Глупое сердце пропустило удар, а
низ живота затянуло… А если учесть ещё и то странное помутнение рассудка, когда ей взбрело в голову поцеловать слизеринского гада…
Это просто… Пат.
Мерлин, хоть бы назавтра выяснилось, что кровать в Выручай-комнате попросту приснилась ей! Или, на худой конец, с ней рядышком спал Забини.
Или Рон.
Или Гарри.
Или Пивз, чёрт побери!
Да кто угодно, но только не Малфой!
— Ну… Мне, пожалуй, пора, — выскользнув из-за всё так же стоявшего напротив Драко, пробормотала Гермиона. — Меня ждёт… нервный срыв… — шёпотом добавила Грейнджер, думая только о том, чтобы не разрыдаться!
Мерлин, ну почему все так ужасно?!
Мир, до этого момента бывший почти спокойным и главное — понятным рушится прямо на глазах?!
Конечно, Рон всегда отравлял это спокойствие бесконечными глупостями и разговорами с набитым ртом…
Однако Малфой просто вероломно ворвался в её личную идиллию, как паровой каток! Без предупреждения об опасности…
— Гермиона, — Тихо окликнули ее у поворота в коридор, ведущий к кабинету ЗОТИ*. — Нужно поговорить… — шепнула (слава всем богам) Джинни и, цапнув подругу за руку, прошла ещё пару поворотов, — Это касается вчерашней ночи.
Мерлин, неужели подруга догадалась о чём-то?
А вдруг, Джинни видела, как она, Гермиона, заходила с Малфоем в заброшенный класс?
— Я… я не знаю, Гермиона, кем ты будешь считать меня после этого, — выдохнула Джинни, привалившись к стене в нише, скрытой за украшавшими коридор рыцарскими доспехами. — Но, знаешь, я просто не могу больше молчать! — Гермиона напряжённо вглядывалась в печальное, усыпанное веснушками лицо подруги, и никак не могла понять, плохие или хорошие новости будут озвучены. — Помнишь сову, угодившую в тарелку Забини? — Грейнджер ещё более напряжённо кивнула. — Это Стрелка…
— И?.. — подхватила Гермиона, чувствуя, как лёгкие скручивает от одного только желания продолжения.
— Это я послала её… Видишь ли, сегодня я проснулась в отдельной спальне старосты мальчиков Слизерина… — сорвалось с бледных губ Джинни, и Гермиона, чувствуя, как сердце заходится в сладкой надежде, выпалила:
— С Малфоем?!
— С Забини, — кротко улыбнулась Джин и, с сомнением зыркнув на побледневшую вмиг Грейнджер и явно расценив это по-своему, продолжила: — Я прошу тебя, не говори об этом Рону. Потому что, кажется, я люблю… Я люблю Блейза Забини!
Джинни как-то странно, совершенно по-девчоночьи звонко хихикнула и, вероятно, с сочувствием, глянув на Гермиону, выбежала из ниши.
А Грейнджер…
Казалось, будто сердце остановится прямо сейчас.
Казалось, будто она облита грязью с головы до ног. И вообще…
Гермиона готова была умереть прямо здесь, в тесной, полной пыли, нише за чёртовыми доспехами.
