Холод зовет по имени

      Вывеска Макдональдса, случайно попавшая в обзор брюнетки, так и манила своим запретным обаянием. Иногда хочется позволить себе маленькую шалость, ослушаться Луссурию, променять дорогие ресторанные блюда, которыми никогда не наешься за одну порцию, на вкусный, сочный бургер, не помещающийся в рот. Теплое воспоминание о любви Скуало к подобным заведениям и скандалам Луссурии, находящем чеки в карманах его одежды, пронеслось в груди, после чего Елена четко решила закупиться вкусной гадостью, как только они вернутся домой. До вылета оставалось пару часов.       Елена сжала руль автомобиля, борясь с желанием впечататься в него головой. Парковка перед больницей пустовала, предостерегая — такая пустота может образоваться и в её жизни.       Что делать, когда Бельфегор все вспомнит и обвинит её в сокрытии такой неоднозначной встречи? Мысль о том, что её снова посчитают предательницей, не выходила из головы, порождая страх быть неуслышанной и неоправданной, снова получить укоризненные взгляды в свою сторону и глупые осторожные вопросы. Черт возьми!       «И почему я вообще должна оправдываться перед ним? Кто он такой, чтобы я обо всем ему рассказывала?» — девушка смотрела перед собой, словно в трансе, — Возомнил из себя хрен знает что. Принц он, видите ли. И что? Я должна любить тебя за это?»       Неприятное чувство, словно мерзкая слизь, прошлось меж ребер, опускаясь вниз живота. Отвратительная горечь разливалась по всему телу, добираясь до мозга, проглатывая его, поглощая.       «Я не люблю его. Никогда не любила. Да, симпатия, увлечение, но все это кратковременно, — Елена стучала ногтями по задней крышке телефона, нервно кусая губу, — Идиот. На глазах у всей улицы, в историческом районе Флоренции, в воскресенье! На глазах у сотен людей! Тьфу, придурок, — кожаная оплетка скрипела под пальцами, — Не могла я влюбиться в такого человека. Мне просто хотелось сказки, а он просто был рядом. Но ничего больше. Я не собиралась заходить так далеко, чтобы афишировать отношения с тобой, ваше высочество. Да у нас отношений даже не было!»       Настроение летало на бешенной скорости — с одной стороны, желание поговорить и быть услышанной; с другой — невероятная усталость от общества, в котором она находилась сраными месяцами. Скуало, Луссурия, Селеста, Занзас… И так далее. Родные лица, вечно мелькающие перед глазами, но кажущиеся такими далекими. Море недосказанности, гребанных секретов, будто они — не семья, а офисные планктоны, мирно проживающие свой скучный однообразный век, строя козни за спинами друг друга. Почему Занзас поехал с чертовой Селестой? Почему забрал её с собой, когда явно намеревался остаться наедине с капитаном? Что в ней такого, чего нет в Элен, почему ей доверяют такие интимные разговоры? Да и была ли она вообще с ними?       «Наивности, — брюнетка слабо улыбнулась. Настроение снова скакануло из максимальной нижней точки в максимальную верхнюю, подарив девушке несколько минут внутреннего умиротворения, — Она ведь не понимает, насколько все опасно. Просто делает то, что велит босс, не задавая лишних вопросов и не вставляя непрошенные комментарии, чтобы не сдохнуть от его руки. Наверное, я так бешу его, потому что делаю с точностью наоборот.»       Вот только настоящую опасность не замечала как раз таки Элен, не понимая истинных мотивов поступков Занзаса. Кто, кроме него, мог защитить слабое место Вонголы от внешнего мусора? А почему он должен защищать её? Чтобы сраные хранители не устраивали ему бойкоты. Своеобразная плата за ошибки. За то, что не убил её сразу. «Она ведь невинный человек, не обрекай её на верную смерть; мы подруги, Занзас; она моя сестра, босс; мы не можем позволить Масстерони похищать наших людей прямо из-под носа, босс!» И к чему привела сентиментальность Варии и то, что ее босс пошёл на поводу у своих людей?       — Все в порядке? — мечник рассматривал спину ученицы, потому как Селеста не могла найти в себе силы повернуться к нему.       Девушка неловко протянула чай капитану, отведя взгляд и всеми силами пытаясь найти новую причину, чтобы отвернуться, продолжить краснеть от собственных мыслей и кусать губу. Это неприятное, колкое чувство было единственным, что держало её в реальности, не позволяя рухнуть в забвение. Он ведь любит её. Не как ученицу, не как подругу, не как сестру его, фактически, воспитанника, а Селеста, тем временем, сходит с ума от мыслей о боссе. О боссе с биполярным расстройством.       — Версия для тебя и чертового босса, — «О нет, пожалуйста, не произноси это слово», — Тот союзник Масстерони — мертв. Документы у меня, — «Еще бы вспомнить, что за документы», — Вернемся в Италию, у нас куча новых миссий.       — Отлично! — Елена незаметно оказалась в приемном покое рядом с приятелями, — Я обещала Сэл, что возьму её с собой. Сколько времени-то прошло! — новость о загруженности сумела поднять настроение девушке. Не придется торчать в особняке и видеть тех, из-за кого все сжимается в области сердца.       Скуало не проронил ни слова, внимательно слушая диалог девушек, продолжавшийся уже полчаса. Когда разговор плавно перетек на тему, связанную с Бельфегором, Скуало придвинулся чуть ближе, нахмурив брови, молча ахриневая от рассказа о произошедшем прошлой ночью. Так вот, почему от нее не сыпятся вопросы?       — Я не поняла, почему он ничего не помнит? — Селеста перебирала результаты анализов Скуало, которые они так долго ждали, — Мукуро сделал так же, как тогда, со мной?       Скуало заметно напрягся, вспомнив разговор с боссом и сидевшей между ними Селестой о предположениях, что Рокудо заблокировал её сознание, чтобы она не выдала никакой информации в том плену.       — Когда хреново замял твои воспоминания? — мечник выдохнул, вспомнив, что такое тоже было, и ни от кого не скрывалось. Объяснять Елене все свои догадки совершенно не хотелось, потому что этот диалог затянулся бы еще часа на три, — Не знаю. В любом случае, Бел все вспомнит, а я попаду под подозрения в чем-нибудь плохом, потому что не рассказала ему сразу.       — Ему стерли воспоминания, а не усыпили, чтобы поговорить без посторонних. Ты просто переволновалась. Но тебе, конечно, стоит признаться самой.       — Надо было сразу. Ну, не судьба, — Елена грустно засобиралась, молча дав понять, что больше не намерена сидеть на диванчиках в этой чертовой больнице, — Надо доделать отчеты, чтобы дома отдохнуть. Занзас нас нагрузит миссиями с утра, — девушка тяжело вздохнула, чувствуя, как моральные силы покидают её.       Уже возле машины мечник вдруг вспомнил:       — Чертов босс хотел заехать в ресторан, — Скуало чистую куртку из сумки, — Владелец — кто-то из альянса. Хер знает, зачем ему приспичило с ним увидеться.       Знает. Еще как, знает. И Сэл, недовольно закатившая глаза, тоже знает. Елена тихо выругалась.       Скуало долго выкобенивался, орал на всю машину, что хрена с два он попрется в сраный ресторан весь побитый и уставший, но в итоге яростный взгляд Занзаса победил в немой схватке, и капитану все же пришлось смириться, но громкоголосо ворчать он не перестал, и трындел всю дорогу на ухо Бельфегору, в этот раз занявшему место между ним и Луссурией. Елена и Сэл пытались уехать на такси, неловко улыбаясь и уверяя хранителей, что им нужно в магазинчик, (на деле же — просто не желая выслушивать бесконечные словесные перепалки), но в итоге были запихнуты на задние сидения восьмиместного Кадиллака. Занзас занял место за рулем, не пустив ни Леви, ни сестру, прорычав на обоих, словно обиженный ребенок, что хочет поехать сам. Брюнетка незаметно усмехнулась, шепнув подруге, что у мальчика чуть не забрали игрушку, и теперь он очень надутый от злости, после чего обе расхохотались, но через протяжное «ВРОООЙ» в очередной раз чем-то недовольного Скуало никто ничего и не услышал.       Луссурия всю дорогу отбивался веером от капитана, постоянно задевая сидевшего между ними Бельфегора по голове. Принц терпел ровно три секунды, после чего на бедного хранителя Солнца посыпались не только ругательства, но и стилеты.       — Блять, еще одно слово, полетите нахуй через окно, — Занзас больше не мог вынести чертову моральную пытку.       — Правильно, босс! — Леви довольно выдохнул, когда в салоне воцарила тишина, и даже не заметил, как боковое стекло с его стороны начало опускаться вниз.       Бельфегор сдавлено шикнул, прикрыв рот рукой, из последних сил сдерживая смех. Занзас зарядил локтем в скулу осьминожки, не отрывая взгляд от дороги и сохраняя совершенно спокойное выражение лица, даже когда в машине раздался громкий хохот и крики хранителя Грозы. Леви почти разрыдался, не понимая, почему босс так поступает с ним, но Занзас не обращал никакого внимания.       Он был озабочен проблемами с гребанным Масстерони, не мог понять, почему сестра не говорит с ним на счет встречи с Мукуро, а мысли о прошлой ночи вообще вышибали его из колеи. И если первые два пункта он мог стерпеть, то из-за последнего мозг совершенно отказывался работать, словно разум обиделся на собственного хозяина за произошедшую слабость и больше не собирался участвовать в этом балагане, раз его не слушают. Но Занзас не мог поступить иначе. И насрать, кто и что будет думать.       Занзас был крайне благодарен Скуало, хотя сам не признавал этого, как обычно страдая от своих внутренних разногласий, но то, что мечник пытается скрыть возрастающее напряжение, переняв все внимание на свои крики и шуточки, несомненно радовало мужчину. Одной головной болью меньше — если бы капитан сидел с озабоченным выражением лица, полностью отражавшим его истинное состояние, вопросов было бы уйма, но, пока что, отвечать на них ни он, ни босс не собирались. А о том, что Рокудо прислал сообщение, решили не рассказывать даже Селесте, сладко спящей на заднем сидении машины по пути до города.       — Элен и Бел видели его? — мечник шептал, постоянно оглядываясь, проверяя наличие «хвоста» и забвенного сна Селесты.       — Да. Если он не сбежал.       — Врой, они должны были узнать хоть что-то. Почему Луссурия промолчал, мать его, — хранитель снова проверил сообщения на телефоне, недовольно цокнув.       — Не ори, — Селеста среагировала на внезапный громкий голос, поморщившись, что Занзас увидел через зеркало заднего вида.       — Она спит, как младенец, — мечник снова обернулся, улыбнувшись, вспомнив, как Селеста умудрилась уснуть под его храп пару месяцев назад. Занзас сильнее сжал руль, приходя в бешенство, не желая признавать истинную причину своей злости. Шрам на щеке неприятно защипало, — Что думаешь?       — Бастер урчал, как трактор, а она умудрилась проспать всю ночь под его боком.       — Я говорю про фотографию от Рокудо, чертов кретин, — мечник усмехнулся, стоило Занзасу напрячься еще сильнее и сжать челюсти. «И урчал он совершенно не потому, что отражал твое состояние, ага».       Елена не переставала следить за каждой эмоцией Бельфегора, ожидая, когда и при каких обстоятельствах ему откроется правда — вспомнит сам или услышит от сестры, большой вопрос. Но принц не подавал никаких признаков замешательства или беспокойства, ведя очень интеллектуальную беседу с мечником и Луссурией, по-голливудски улыбаясь то одному, то другому, угрожая стилетами. Селеста втянулась в их спор, позже подключился и Леви с ссадиной на щеке. Разговоры не утихали следующие десять минут, никто не обращал внимание на недовольные комментарии Занзаса, а, встряв в пробку, даже он пару раз проронил несколько фраз, утверждая, какие все идиоты и что все совершенно не так, как они утверждают. Дальше спор тянулся лишь между Скуало и боссом, не без участия других, но грубые мужские голоса были слышны, порой, запредельно громко.       Елена улыбнулась, по-удобнее устроившись в мягком кресле, устремив взгляд в окно, за которым проносилось бесчисленное количество норвежских домиков, маленьких парков, скверов, и все происходящее вызывало легкое волнение в груди. Уютно, по-семейному, добродушно, искренне — все так, как должно быть. Так, как она вспоминала во время «отрыва» в Лас-Вегасе. Будто нет никаких конфликтов, будто никого не нужно убивать, будто все проблемы растворились в надрывном смехе Бельфегора и злобном крике Скуало. Когда все было таким легким в последний раз? И сколько еще ждать, чтобы на самом деле стало «легко»? Без путаницы в отношениях, без стресса, без угрозы для жизни, когда, блин, начнется нормальная жизнь?       «Когда ты уйдешь из мафии», — усмехнулось подсознание, заставив девушку вздрогнуть. По коже пробежал неприятный холодок, а губы растянулись в неловкой улыбке. Наверное, если бы сейчас она сидела одна, в каком-нибудь баре, то в голову снова залезли бы мысли о смысле её причастности к мафии, стоит ли рисковать своей жизнью ради семьи и так далее, но, к счастью, все было по-другому. Именно так, за что девушка любит эту жизнь, этих людей, саму себя. И она знает, что они любят её.       Машина остановилась возле входа в ресторан. Заведение было куда более серьезным, чем Елена себе представляла: она не раз посещала подобные места, но чтобы все было настолько шикарно — девушка видела впервые. Ковровая дорожка от паркинга до входа, куча охраны, дорогие автомобили, разодетые женщины — кто-то с мужьями, а кто-то для чьих-то мужей.       «А, понятно, почему боссу захотелось именно сюда», — Элен недовольно фыркнула, проходя мимо девиц, одарив их максимально презрительным взглядом. Сзади послышался восторженный лепет, стук каблуков, и как же это, мать его, бесило. Елена не считала нужным поворачиваться — скорее всего, весь сброд дамочек уже облепил троицу хранителей, включая и…       — Ты чего так напряглась, мин кэра? — Бельфегор поравнялся с девушкой, остановившись у охраны в ожидании остальных.       — Не хочешь взять себе девочку? — Элен сама не поняла, ка выпалила данную фразу, нахмурившись и скрестив руки на груди.       Принц усмехнулся, обняв девушку за плечо, развернул к себе. Луссурия чуть ли не фотографировался со скоплением дамочек, пока Занзас и Скуало о чем-то говорили с высоким мужчиной. Незнакомец держал в руках какие-то документы, активно их пролистывая и кивая головой на каждое произнесенное боссом слово, жаль, из-за визга шлюх и шумных влюбленных парочек ничего не было слышно, а читать по губам Елена, пока что, не научилась. Занзас взглянул на сестру, кивнув головой, намекая, что его ждать не нужно, и Бельфегор, заметивший этот жест, развернулся ко входу, согнув руку в локте и протянув её Елене. Девушка рефлекторно приняла приглашение, не сразу сообразив, что и кто делает, не переставая думать о странном поведении брата. Передавать документы посреди улицы?       — Не знаешь, что там у босса с капитаном? — Елена чувствовала себя неловко среди роскошно разодетых дам в вечерних платьях, ведь была одета в форму Варии. Прекрасно.       — Если даже ты не знаешь, — Бельфегор вел себя максимально уверенно, будто выполнял определенный алгоритм, без колебаний вел девушку к определенному столику, — Я спрошу у мелкой, но вряд ли она расскажет. Дурочку включит и…       — Где Сэл?! — по коже пробежался холодок, когда брюнетка неожиданно осознала, что ни разу не видела её в толпе, после того, как все вышли из машины. Девушка было ринулась к выходу, но принц поймал её за запястье, потянув на себя, — Что ты делаешь?!       — Ты вся на взводе, что с тобой? — горячий шепот обжег неприкрытую шею и мочку уха. Бельфегор обнял девушку за талию, — Мин кэра, расскажи мне, — девушка вздрогнула. Её буквально передернуло от сладкого голоса принца, произносящего такие слова. В голове промелькнули события вчерашней ночи, а мысль о том, что он все вспомнил, нагоняла неслабый ужас. С чего начать? Как сказать? Оправдываться или, наоборот, атаковать? — Ты сама не своя.       — На нас все пялятся, — девушка попыталась отстраниться от горячей груди парня, но он не отпустил её.       — Если бы ты не ринулась на улицу, не вела бы себя подозрительно, мы бы просто прошли к столику, — раздраженный шепот. Он либо зол, либо точно что-то вспомнил, — Сэл от босса ни на шаг не отходит, а он её ни на шаг не отпускает. Я бы не оставил её одну.       — Ты слишком близко, Бел, — дебильное ощущение того, что на тебя пялится куча народу, очень сильно давило. А осознание того, что её обнимает человек, из-за непонятных чувств к которому она сходит с ума, испортило её настроение окончательно, — Мне нужно в уборную.       Бельфегор отпустил девушку, после чего она весьма быстро скрылась за перегородкой, ограждающей зал от гардеробной и туалета. Её странное поведение вызывало немало подозрений, но, перед выездом, стоя на парковке, Селеста шепнула брату ни в коем случае не давить на Елену своими расспросами. И он очень старался следовать её совету, вот только сдерживать себя становилось все труднее. Он до сих пор не помнил, как потерял сознание, как получил такие раны, что пришлось звонить Луссурии, и не понимал, почему отношение Элен к нему резко изменилось всего за пару часов. Она, видно, думала, что он не замечает её холода, пока копалась сама в себе, а Бельфегор просто старался не капать на мозги. Парень, наконец, добрался до столика, о котором ему сказала администратор, заметив нашивку герба на плече, и плюхнулся на мягкий диванчик, всего на секунду посчитав, что его поведение слегка не вписывается в обстановку.       — Синьор Занзас, синьор Скуало, — незнакомец, о котором капитан трещал последние две минуты, пожал руки мужчинам, после чего перевел взгляд на стоявшую между ними, фактически, за их спинами, Селесту, щуря и без того узкие глаза, неловко улыбаясь, — Мне казалось, Ваша сестра была чуть выше и… другой?       — Мой новый хранитель, — Занзас говорил слегка раздраженно.       — Ах, точно, точно, — мужчина неприятно засмеялся, протянув руку Селесте, пытавшейся держать «лицо», — Селеста, я прав?       «Ты ведь итак знал, придурок», — девушка мило улыбнулась, стерпев, как амбал поцеловал её кисть. Сказать, что он был ей неприятен — ничего не сказать. Высокий, смуглый, с грубыми шрамами на лице, узкими глазами и заметной лысиной. Не был он похож на итальянского дона, хоть убейте. Ни один из тех, кого Селеста видела на балу, а изучила она тогда всех вдоль и поперек, не выглядел так, как это жалкое подобие на американского наркоторговца. Золотые цепи на шее, крупные перстни на толстых пальцах, несколько коробочек, болтающихся на пестром кожаном ремне, словно украшение.       Селеста незаметно взглянула на Скуало, строго одетого по форме и выглядящего восхитительно, несмотря на то, что пару часов назад еле стоял на ногах. Мужчина хмыкнул, не сдерживая усмешку, когда Селеста без доли смущения посмотрела ему в глаза, как бы намекая, что одно неверное движение, и от него не останется даже кучки пепла, неосознанно убеждая незнакомца, что имеет в Варии далеко не последнее место. Занзас протянул амбалу папку.       — Здесь данные всех предателей из Норвегии. Это дерьмо — на тебе, — мужчина нахмурился, достав толстую, как и его пальцы, сигару.       — Созывать совет будем? Что говорит Дечимо?       — Совет привлечет лишнее внимание, — Скуало недовольно хмыкнул, — Дечимо не вникает в это.       Селеста отвела взгляд, вспомнив, что именно Тсуна прислал информацию о базах в Норвегии. Стремный мафиози еще несколько минут раздражал Занзаса тупыми вопросами, после чего удалился, пообещав еще связаться с ним.       — Он союзник? — голос дрожал, но Селеста не могла не задать этот вопрос. Раз уж ей позволили знать все детали происходящего, пусть рассказывают полную картину, — Почему вы не рассказали про Тсуну?       — Мы не афишируем наличие войны, — Скуало взял девушку за руку, оставив босса отбиваться от дамочек легкого поведения, — Она закончилась, еще в ту волну, когда все носились по миссиям. Альянс думает, что мы избавляемся от остатков.       — Мусор дал понять, что конфликт только между нами, — Занзас, к удивлению мечника, даже не задержался возле девочек, мгновенно нагнав прекрасную парочку, всем своим видом показывая, насколько он недоволен, — Этот мудак — связной между Италией и Норвегией. Двумя ногами в разных лужах.       — Были намеки от Мукуро, — босс ухмыльнулся, когда Селеста буквально вздрогнула, услышав знакомое имя, — Кто-то слил информацию с его объекта. Лаборатории, о которой рассказывала Элен, — мечник взглядом нашел Бельфегора, но задержался, не желая болтать об этом при нем, — Мы изначально знали, что он там главный. И что кому-то передали документы с именами всех союзников Масстерони. Похоже на ловушку, но за этими бумажками я и ездил.       — И чуть не помер, тупой мусор.       — Врооооой, чер.       — Вы отправили Элен в логово Мукуро, зная, что он там? — Селесте волком взглянула на мужчин, на лицах которых читался немой ответ, — На что вы вообще надеялись? Хотели проверить, уйдет она с ним снова или нет?       — Она знает его лучше всех, — Занзас скрестил руки на груди, внимательно смотря на Селесту, ожидая, что еще она может ляпнуть.       — И как бы это ей помогло, если она понятия не имела, к кому едет?       — Мы говорили об этом, — Скуало достал папку из кейса, протянув её Селесте, но разговаривая с боссом, — Она реально не знала.       Занзас тяжело вздохнул, закатив глаза от раздражения. Резко вырвал папку из рук Скуало и передал Селесте:       — Открой и прочитай все данные, — новость мужчину совершенно не порадовала, а то, что Селеста начала задавать вопросы и осуждать его поступки, сильно раздражало.       Селеста забегала глазами по строчкам, особо не вникая в текст. Она хотела снова психануть, сказать, что на бумаге нет совершенно ничего полезного, пока не дошла до пункта «особые отметки»: «Пламя: Туман; …принимал участие в похищении Селесты Каваллини… … числа; неоднократно сбегал из тюрьмы Вендиче; последнее известное место жительства: Япония; по слухам, обладает кольцами Ада». Селеста подняла осознанный взгляд на босса.       — Там минимум три скрытых, блять, намека на этого ублюдка. То, что Эл не поняла — её проблемы. Можешь ей передать, что на мисси нужно думать о её выполнении, а не о любовных романах.       — Кто бы говорил… — шепнула Селеста, опустив голову, вернув папку мечнику. Скуало не разобрал, что она там пробубнила себе под нос, в отличии от Занзаса, ожидающего именно такой ответ.       Мужчина фыркнул, зная, что ничего не может ей сказать. Она права. Их машина чуть не подорвалась на ловушке, и то, что он остановился за сотню метров до нее, было либо счастливой случайностью, либо сокрытой интуицией. Но он отвлекся. И даже остановка произошла именно из-за его мыслей о «любовных романах».       Шрам на щеке снова защипало, раздражение вырывалось наружу от неприятного осознания, что Селеста стала его слабостью. Сладкой маленькой слабостью, которую сраный капитан так бережно держит за руку, словно она его, а не…       «Придурок, блять, с каких пор ты считаешь её своей?». Наверное, еще с тех самых, когда впервые поцеловал. Селеста виновато посмотрела на босса, молча извиняясь, переживая, что в её глупую голову прилетит стакан с водой, который нес проходящий мимо официант на подносе, но Занзас лишь отвел взгляд.       — Как Елена могла так ошибиться, — спросила Селеста саму себя, нежели мужчин. Ведь все было предельно ясно по всем вводным данным.       — Я не знаю, — также тихо ответил Скуало, сжал руку напарницы сильнее.       Капитан что-то говорил на счет готовности самолета, Занзас задумчиво смотрел на переплетение их рук, и Селесте стало невыносимо жарко. И все бы списать на духоту в ресторане, если бы оба не помнили события прошлой ночи. Как теперь изменятся их отношения? И изменятся ли вообще?       — Пошли со мной, — Занзас перевел взгляд на капитана, — Скажи всем быть готовыми через десять минут. Пожрете в самолете.       — Когда ты ел в последний раз? — мечник отпустил девушку, усмехнувшись, но босс ничего не ответил.       Занзас вышел из ресторана, сунув руки в карманы, боковым зрением проверяя, что ходячая проблема плетется за ним и не потерялась в толпе. Селеста держалась подальше, представляя, какой серьезный разговор её ожидает, видя, как напряжен шагающий впереди Занзас, ощущая его злость и нарастающую неловкость.       Они ни разу не говорили о том, что произошло, и Занзаса все, кажется, устраивало. Чувство обиды разливалось в груди, выходя наружу в виде нахмуренных бровей и лого взгляда, которым Селеста прожигала дыры в его спине.       Эта любовь убивала её. Уничтожала изнутри все её чувства, оставляя после себя пустоту, и пока чертов Занзас не заполнял её собой, своими словами, прикосновениями — Селеста медленно катилась в пропасть. Он притягивал её к себе, близко, грубо, желанно, но сразу отталкивал, будто, успокоив всплески своих эмоций, больше не нуждался в ней.       Но Занзас сам не понял, в какой момент она перестала быть расходным материалом. Она никогда им и не была — босс не стал бы использовать своих хранителей в личных целях, тем более, чертову девчонку, которую он буквально ненавидел. Первое время. То, что творилось в его душе сейчас, не могло сравниться с бушующим вулканом. Конечно, он простит ей маленькую грубость. Уже простил.       Но разве он собирался причинять ей вред? Её реакция бесила. Раздражала, выводила из себя. Почему ей обо всем нужно говорить? Почему она не может понять Занзаса, прочитать его мысли? Он совершенно не привык что-то объяснять, а как выражать свои чувства — попросту не знал. И даже сейчас она плетется где-то позади, боится подойти, хотя должна идти рядом, должна сжимать его руку, а не сраного капитана, должна… «Ничего она тебе не должна. Чертова женщина, какая ты, блять, сложная.»       Но она ли?

***

      Елена вошла в уборную, раздраженно хлопнув дверью, мгновенно оказавшись возле раковины. Ледяная вода неприятно обжигала руки, а затем и лицо, но эти ощущения хотя бы немного смогли успокоить гневные порывы девушки.              «Снова. На глазах у кучи народу. Идиот! Идиот!»       Брюнетка подняла голову, столкнувшись со своим отражением в зеркале. На неё смотрела измученная собственными терзаниями девушка, с покрасневшими глазами и взъерошенными волосами, небрежно лежавшими на плечах. Отвратительно. И в душе, и снаружи все казалось неоправданно мерзким, мысли сжирали изнутри, поглощали все хорошее в пучину ярости. Ярости на саму себя, на тупые поступки Бельфегора, на брата. Елена сжала челюсти, но решила привести себя в порядок, еще раз умывшись и пальцами распутав волосы. Нельзя подавать виду. Нельзя показывать свои слабости. Просто нужно время, чтобы оценить свои чувства, успокоиться и принять взвешенное решение.              За спиной щелкнул замок, и из кабинки вышла девушка в легком, явно неуместным в такую погоду, платье. Шатенка подошла к умывальнику, поставив небольшую сумочку возле себя, достав из неё ярко красную помаду. И Элен не обратила бы внимания, а она, изначально, и не обратила, если бы незнакомка первой не повернулась в сторону снайпера. Она что-то промычала, после чего радостно подскочила к Елене, громко стуча каблучками.       — Диана! Господи, какая встреча! — девушка повернула ошарашенную брюнетку на себя, обхватив за плечи, — Ты здесь с Мукуро? Представляешь, он выгнал меня из своей лаборатории, отправил домой, а…       — Стоп, стоп, — Элен неловко улыбнулась, переваривая шквал полученной информации, все еще не до конца понимая, что за дамочка перед ней стоит, и почему называет её чужим именем. Но, стоило шатенке произнести ненавистное сочетание из шести букв, как она все осознала, словно по щелчку пальцев, — Не стоит так открыто трындеть о его лаборатории.       — Ой, точно! Просто знаешь, я никогда ни с кем не могу обсудить текущие дела, понимаешь? Я, — она замялась, поджав губы и отведя взгляд, — Прости, ты знаешь английский? Я плохо говорю на итальянском, — Елена неуверенно кивнула, — Отлично! Мукуро говорил, что вы друзья, что ты многое знаешь и почему-то важна для бизнеса моего мужа.       — Прости, что?       — Я не знаю, мне так сказали. Представляешь, мне так хотелось встретиться с тобой! Андреа запретил мне иметь подруг, потому что я много трындела о нашей жизни, но с тобой, я думаю, он разрешит мне общаться! Хочешь, я вас познакомлю?       Девушку словно обдало ледяной водой. Только, на этот раз, она не просто умылась, а будто окунулась в ванну со льдом.       — Сейчас? Я не очень хорошо выгляжу для такой важной встречи, давай в…       — Детка, ты прекрасна! Но Андреа сейчас в Италии, но ты могла бы полететь со мной, хочешь? Бросим Мукуро так же, как он нас!       — Послушай, у меня тоже много работы. По бизнесу, — Елена отошла от воодушевленной девушки, — переговоры там, все такое. Прямо сейчас, да, — девушка спиной прижалась к двери, опустив ручку, — Еще увидимся!       Слава богу, хранители уже собрались за столом, который не было видно сразу после выхода из уборной. «Надеюсь, эта дура не догадается подпрыгнуть к нам», — девушка буквально неслась к семье, заламывая пальцы от волнения. Ей придется рассказать, откуда она знает жену Масстерони, придется напомнить про Мукуро, и страх того, что Бельфегор неожиданно все вспомнит в самый неподходящий момент, уничтожал её спокойствие. Сердце бешено колотилось, а пальцы леденели, но больше времени на раздумья не оставалось.       — Я только что видела жену Масстерони, — голос задрожал от нервов, пришлось прокашляться, — Но его здесь нет. Я не знаю, как реагировать.       — Что? — Скуало собрался вставать с места, но Елена, вспомнив, какого тупого ребенка ей напомнила Марго, остановила капитана.       — Она не знает вообще ничего. Думает, что у Андреа и Мукуро общий бизнес, — «Ну, давай, как ты среагируешь?» — Я видела её, когда была с ним в Сингапуре, — молчание. Никакой реакции, никто даже бровью не повел, — Она сказала, что была с ним в лаборатории.       — С Мукуро? В… — Бельфегор замялся, подбирая слова, не зная, как продолжить, и почему в его голове снова возник силуэт в черной футболке.       — Да, в той самой лаборатории, которую мы вчера подорвали, — «Ну, давай, вспоминай, задавай глупые вопросы, обижайся!»       — Не помню, чтобы там был… — парень дернулся. Отвернулся, прошелся взглядом по каждому, сидящему за столом, ища подтверждение своих бредовых мыслей, всплывающих воспоминаний, и нашел. В тяжелом вздохе капитана, — Я не… Что…       — Капитаном был вонгольский мусор, — мечник все же встал, несмотря на попытки Элен остановить его, — У вас десять минут на выяснение отношений, пока чертов босс не вернулся. И при нем вам, лучше, не сраться.       Бельфегор массировал виски, поджав губы. Луссурия едва дышал, переводя взгляд то на принца, то на Елену. Скуало ушел сразу, переговариваясь с кем-то в микронаушнике. Елена искала взглядом Марго, цепляясь за её жизнь, как за спасательный канат. Все, лишь бы не думать о Бельфегоре.       — Выяснение отношений, — блондин шикнул, резко поднявшись с диванчика и направившись к выходу. Он закинул руки за голову, пройдя мимо Елены, натянув фальшивую улыбку.       — Бел, подожди, — Элен попыталась догнать его, тихо зовя по имени, стараясь не привлекать внимание окружающих, что, к слову, получалось с огромным трудом, — Да твою душу, остановись!       Парень замер на месте, встав у входных дверей, и шикнул, но не так, как обычно — скорее, разочарованно, обиженно. Так, словно ему сделали очень больно, и единственное, что помогает ему сдержаться, это чертова фальшивая улыбка и сдавленный смешок.       — Бел, — Елена подошла ближе, положив руку на плечо принца, от чего тот резко дернулся в сторону, — Да послушай ты меня!       — Пошла ты, Эл, — он больше не улыбался. Развернулся, сделал шаг вперед, оказался запредельно близко. В груди что-то екнуло. Сожаление, желание разрыдаться — можно было сойти с ума от невероятного количества нахлынувших ливнем чувств. Вся ненависть, пожиравшая Елену последние два дня, была сожжена её собственным голубым пламенем, — Почему ты не можешь просто остаться с тем, кого любишь? Зачем ты мучаешь и меня, и себя?       — С чего ты взял, что я люблю его? — девушка взяла парня за руку, не позволила ему вырваться. Надеялась, что при тактильном контакте разговор пойдет лучше, — Пожалуйста, давай поговорим, оставь этот детский сад.       — Ты не убила его, — Бельфегор вышел на улицу, потянув за собой вцепившуюся в его ладонь брюнетку, — Хотя у тебя были все шансы. Не смогла, потому что…       — Потому что существует закон! — парень остановился, на мгновение задержав свой взгляд на девушке, — За его смерть я отвечала бы своей жизнью. Так же, как и он за мою. Мы хранители одной семьи, ты забыл? — Елена сделала шаг вперед, положив свободную руку на грудь парня. Она чувствовала, как бешено бьется его сердце, слышала, как сдавленно он дышит, будто совершенно не хочет это делать, — Бельфегор, прошу.       — Он предатель, а не хранитель, — снова улыбается, чтобы скрыть свою боль, раздирающую душу изнутри, — Я видел, как ты смотрела на него. Я все видел, мать твою, и очень сожалею о том, что не отключился до этого.       — Бел, я хотела поговорить с ним! Да, признаюсь, у меня было такое желание, но это ничего не…       — Так же, как и мои чувства для тебя, — Бельфегор вынудил девушку отпустить его руку, до боли сжав её запястье, — Ничего не значат. Я ошибся, — шаг назад, — Я увидел в тебе того, кем ты не являешься. Проебался, оступился, ошибся. Босс был прав.       Елена замерла, вздрагивая от норвежского морозца и поступающей наружу истерике, которую девушка всеми силами пыталась подавить.       — Намного легче, когда ничего не чувствуешь. Я хочу быть таким же, как он, забить хер на весь мир, обозлиться. Я не хочу любить тебя. Почему ты не можешь просто сбежать к Мукуро? Я бы прикрыл тебя, блять, ради тебя же! Почему ты не ушла?       Елена сжала челюсти, стараясь не разрыдаться, и это было единственным, на что она была способна. Коленки предательски задрожали, не позволяя сделать ни шагу в догонку, а ком в горле мешал просящимся наружу словам. Да и что она могла сказать ему? Помнится, час назад она сомневалась, что вообще испытывает хотя бы что-то к своему напарнику, а сейчас её с головой накрывает истерика от его слов о любви?       — Бел, пожалуйста, — Елена сделала осторожный шаг вперед, проверяя саму себя и собственные силы, боясь рухнуть на землю, — Я не ушла, потому что… Я не люблю его, мать твою!       — А меня? — принц, наконец, остановился. Изменил направление своего движения и подошел к девушке, готовой свалиться прямо на него, — Ты любишь меня?       Элен всхлипнула, положив голову на плечо Бельфегора, пытаясь уйти от ответа, ведь она сама не знала, каким он будет. Девушка скрестила руки за спиной блондина, прижалась к его груди, уткнувшись носом в шею, из последних сил сдерживая слезы. Его запах, этот чертов запах клубничного дыма, сырного соуса и апельсинового сока, все еще оставшийся на его кофте с завтрака. За секунду перед глазами пронеслось все, что было между ними за последние шесть лет, но в особенности — за прошедшие пол года. Он всегда был рядом, надоедал со своей заботой, потому что не мог по-другому. Не знал, как и что ему делать, но пытался изо всех сил. Не для того, чтобы, когда, казалось, все вышло на новый уровень, все стало в разы лучше, увидеть, как его любимая девушка смотрит на своего бывшего.       Сейчас, ощущая, как Елена пытается обнять его, Бельфегор не чувствовал ничего, кроме зверской обиды. На всё и на всех. В частности, на самого себя, за то, что не послушал Занзаса. А она молчит. Почему бы просто не сказать «да» или «нет»? Почему бы не успокоить его бушующий Ураган? Она ведь может потушить его.       И, сделай она это в ту секунду, ничего бы не произошло.       — Так и думал, — Бельфегор слабо оттолкнул девушку, вырываясь из её объятий, — Прости, но я так не могу.       Парень попятился назад, продолжая смотреть на растерявшуюся Елену, нехотя отпуская её из своего сердца. Он снова понял её. И больше не собирался лезть со своими ничего не значащими чувствами, не хотел навязываться. Как бы ни было больно, Элен не стала тем человеком, который смог бы понять его. Никто не мог, но именно в ней парень видел надежду на что-то светлое. Может, он поторопился, может, нужно больше времени, но сейчас единственное, чего он хочет — побыть одному. В полном одиночестве. Сходить на пару-тройку миссий, покромсать кучу народу, съездить в любимый всей Варией бар, подумать.       — Бел, стой, — Елена ринулась вперед, на ватных ногах, не желая отпускать его. Она чувствовала, что нельзя этого делать. Знала, что её ненависть скоро полностью смоет Дождем, и истинные чувства проявятся наружу, нужно просто подождать. Просто поговорить, успокоиться, поддержать друг друга.       — Прости, но…       Глухой удар и визг резины перебили незаконченную фразу.

***

      Занзас открыл переднюю дверь крупного автомобиля, не позволив Селесте сесть назад. Велел шевелиться побыстрее, когда она замешкалась.       Наверное, стоило сказать что-нибудь другое, потому как Селеста недовольно закатила глаза, а Занзас ожидал не такой реакции. Он не умеет разговаривать, не умеет выражать свои истинные намерения, не может быть более мягким, и, не дай бог, нежным, даже с ней, рушащей барьеры внутри него один за другим.       Мужчина сел за руль, пристегнулся, но уезжать с парковки не собирался. Селеста даже не пыталась скрыть свое напряжение, активно показывая, что признает свою вину — отводила взгляд, опускала голову, старалась не шевелиться лишний раз и даже не дышать, чтобы не издавать лишних звуков.       — Не собираюсь я тебя отчитывать, — Занзас попытался скрыть раздражение, но получилось, мягко говоря, хреново, потому что Селеста снова отвернулась, — Никто не должен про нас знать. Помнишь?       — Про «нас»? — губы тронула слабая, но едкая ухмылка. Взгляд столкнулся со взглядом босса. Изучающим, холодным, с долей привычного безразличия, уже ставшим неотъемлемой частью самого Занзаса. Селеста махнула рукой, — Не утруждайся, я помню.       Мужчина запустил двигатель, дисплей слабо осветил салон, заиграла тихая музыка, которую Занзас сразу же выключил. Неловко. Впервые в жизни он ощущает это противное чувство, потому что совершенно не знает, как себя вести. Она — не шлюха, которая стала бы лезть с поцелуями и надоедать разговорами. Она — девушка. Не такая, как все, кого он привык видеть рядом с собой. Мужчина вспомнил сестру, и вопрос сорвался с губ быстрее, чем он успел осознать его:       — Оставить? — он посмотрел на Селесту, кивнув головой в сторону дисплея, — Можешь включить что-нибудь своё.       — Нам ехать две минуты, — Селеста слабо улыбнулась, отвернувшись. Она не понимала, почему он вдруг стал интересоваться её мнением, но ей это безумно нравилось. Может, что-то вправду изменится? Занзас ухмыльнулся, выезжая с парковки на дорогу, — Нам ведь в другую сторону?       — Ты так спешишь к остальным? — ухмыляется, дразнит. В ответ Селеста смущенно хмыкнула, — Прокатимся немного.       Он принял решение. Определенно точно, еще в тот момент, когда его Селеста прижалась к груди его капитана, пару месяцев назад наказавшего ему не просрать свой единственный подарок судьбы. Хрена с два он кому-то отдаст свой мусор. Она продолжала любить его, после всех гадостей, колкостей, зная, увидев его истинную сущность, испытав на своей шкуре его жестокость, продолжала видеть в нем частичку чего-то хорошего.              Ресторан, парковка, хранители, омерта. Мужчина сбавил скорость, невольно отвлекаясь от дороги, протянув руку девушке, предлагая вложить в неё свою маленькую ладонь, в последний раз позволяя себе посмотреть на неё — милую, влюбленную, уставшую, но это даже не бесило. Первые пару секунд. Разум по-прежнему продолжал свою борьбу, напоминая, что не может любовь в мафии заканчиваться на положительной ноте. Вот только, это был не разум, а интуиция, которую Скайрини упорно душил.       — Все хорошо? — Селеста сомкнула пальцы, удивившись резкому порыву чувств Занзаса.       Глухой удар. Затем еще один. Скайрини рефлекторно дал по тормозу, совершенно не ожидая такого поворота событий. Знакомый голос, прокричавший знакомое имя. Селеста вылетела из машины, после секундной шоковой заминки. Рыдающая Элен подбежала к капоту, больно толкнув. Брюнетка не переставая выкрикивала имя её брата, безвольно лежавшего на асфальте, головой в лужице собственной крови, и от всей этой картины, от осознания того, что она к этому причастна, сердце замедлилось настолько, что, казалось, вот-вот остановится.       Селеста ощущала каждый его удар, замерев рядом с Еленой, боясь закрыть глаза и еще больше боясь смотреть.       Занзас не реагировал. Он стоял привычно хмурился, сделав шаг назад от подтекающей к ботинкам крови. Ни слов, ни эмоций, лишь безразличный, ледяной взгляд. Мужчина приказал, именно — приказал, девушкам отойти, не обращая внимание на их растерянный вид и катящиеся из глаз Елены слезы. И Селеста поняла бы его реакцию, если бы пятью минутами раньше он не сжимал её ладонь, не смотрел ей в глаза, если бы она не знала того, что знает.       До дома летели молча. Скуало что-то обсуждал с боссом, сев отдельно от остальных в их личном самолете, Луссурия ворковал над Бельфегором, заклеивая пластырем его царапинки, Мармон издевался, смеясь над его невнимательностью, Элен рассказывала Селесте свою версию произошедшего.       По приезде домой, Бельфегор заперся в своей комнате, рявкнув на всех, кто пытался к нему подойти. Елена долго сидела в гостинной, спрятав лицо, прижавшись лбом к согнутым коленям, и не отвечала на расспросы Луссурии. Но, когда Селеста вошла в гостинную с дорожной сумкой, Элен почти сошла с ума.

***

      Из глаз безостановочно катились слезы, которые Селеста всеми силами пыталась остановить, закрывала лицо руками, задерживала дыхание, задыхаясь, не позволяя отчаянному крику вырваться из груди, бросая свои вещи в сумку, срывая платья и теплые кофты с плечиков, не щадя ни дорогую ткань, ни трясущиеся пальцы. Просто уехать. Скрыть эмоции в последний раз, взять адрес у Скуало и, натянув лучезарную улыбку, помахать рукой, скрыться за массивными воротами. Потерпеть общество молчаливого водителя, вежливо кивнуть на прощание, войти в квартиру и упасть на пол, зарываясь пальцами в волосы, вновь сдерживая крик, рвущийся из груди, биться головой о стену, причинять себе боль, уснуть прямо в одежде, прямо на холодном полу, уставшей, измотанной, с горящими от рыданий щеками и больной головой — будущее на ближайшие двадцать четыре часа. Каждые две минуты Селеста закрывала лицо руками, смахивая слезы с щек, подбегая к зеркалу, наивно надеясь, что глаза все еще не опухли и не покраснели — но произошло это давном давно. Еще в кабинете босса.       Скуало не верил, презрительно осматривая девушку с ног до головы, скрестив руки на груди, наблюдая с крыльца, как Селеста садится в машину, слабо помахав рукой на прощание. Рефлекторно, полностью погруженный в свои мысли, мечник повторил её жест, прекрасно видя опухшие глаза. Елена шептала Луссурии о подозрительном грохоте из кабинета Занзаса, после того, как девушка сообщила им о своем переезде в город, и что босс дал разрешение.       Дал. Он посчитал это самым лучшим решением насущной проблемы, терзающей его голову последние двое суток. Часы, потраченные на размышления, самокопание, взвешивание всех «за» и «против», обдумывание вопросов безопасности. Короткое смс на номер девушки, раздавшийся стук в дверь, будто приближающий смертную казнь. Пути назад — нет.       Бельфегор стал искрой, от которой вспыхнул сильнейший огонь сомнений в голове босса Варии. Недогений совершенно не обращал внимание на происходящее вокруг, не заметил, как вышел на дорогу, не успел среагировать, потерял бдительность и контроль над ситуацией. Никогда он не показывал себя с такой стороны. Занзас сжал стакан, после чего бросил его в стену. Зол настолько, что даже виски в горло не льется.              Он почти принял решение, и это бесило сильнее всего. Он увидел последствия нарушения правила. Он не может позволить себе такого. Занзас понял, как именно любовь разрушает самообладание человека, как влияет на него и почему олицетворяет собой некую слабость, о которой говорит негласный закон мафии. Он думал, что сможет защитить Селесту от всего, но даже не подозревал, что слабость будет сокрыта в нем самом. Она — не пробоина. Она — причина, по которой эта пробоина может образоваться в самый неподходящий момент.       — Выглядишь напряженным, — Селеста, улыбаясь, подошла к столу босса, — Тсуна опять прислал что-то нехорошее?       — Ты хотела уехать, — Занзас закрыл папку, ни разу не взглянув на девушку с момента её появления в кабинете. Уперевшись локтями в стол, он положил, такую тяжёлую сейчас, голову на сцепленные руки.       — Что? — Селеста нахмурилась, не понимая.       — Хотела жить отдельно, — Занзас прикрыл глаза. Он не хотел говорить этого, — Я отпускаю тебя.       — Я не хотела жи…       — Хотела. Акульи отбросы даст тебе адрес пустой квартиры на другом конце города.       — Что случилось? — Селеста хотела обойти стол, но Занзас рявкнул, чтобы она не подходила, продолжая массировать виски и не поднимать взгляд на неё. Девушка опешила, совершенно не понимая, что могло случиться за три часа, что они не виделись. Он запрещал ей выходить за территорию из-за войны, а сейчас отправляет жить в город? — Разве мне безопасно…       — Тебя не тронут. Я позабочусь об этом. Верни кольцо и проваливай.       Селеста вздрогнула, нахмурившись, желая сказать что-нибудь, но из-за кома в горле не могла проронить ни слова. Он… исключает её из Варии? Но… за что?       — Ты выгоняешь меня? — девушка сжала кольцо в пальцах, не желая расставаться с ним, не до конца осознавая происходящее, надеясь, что это какой-то розыгрыш, но напряжение, витавшее в воздухе, уничтожало последние сомнения.       — Будешь работать с документами дистанционно.       — Занзас, что случилось? — девушка сделала шаг в сторону босса, но вновь услышала грозное «Не подходи», — Все ведь было хорошо.       — Ничего. Не было, — почти зарычал босс, тяжело, но незаметно вздохнув, сдерживая раздражение.       — Да что с тобой? — Селеста все же сделала несколько шагов, остановившись в двух метрах от мужчины, заметив, как он напрягся. Ей очень хотелось прикоснуться к его плечу, ощутить, как по коже под его рубашкой пройдет слабая волна мурашек, но она боялась. Он три раза приказал ей не подходить, и следующий — точно стал бы последним в её жизни, — Как ты можешь говорить, что ничего не было, когда было все, и даже больше?       — Мне плевать, что ты себе напридумывала, — язык словно резало от колкости данной фразы, но Занзас не мог ответить иначе. Не успел придумать альтернативный ответ, закипая от ненависти к самому себе.       Минутное молчание. Переваривание информации, осознание ситуации. Кольцо Варии со звоном коснулось гладкой поверхности стола, пару раз прокрутившись вокруг своей оси и окончательно упав у локтей мужчины.       — У тебя… — Селеста дрожала от нахлынувшей обиды, пытаясь держать себя в руках, сжимая кулаки, — Есть чувства ко мне?       — Нет, — не мешкаясь. Грубый, ледяной голос. Сказанное сорвалось с губ прежде, чем Занзас осознал, что произнес. Разум победил. Не дал подсознанию вставить свое мерзкое мнение.       — Я не верю, — голос задрожал, как и все тело. Одно чертово слово уничтожало её хрупкое сердце, которое чертов босс снова втоптал в грязь. Одним проклятым словом. В голове мелькали ранее сказанные им фразы, теплые объятия, неестественно спокойный взгляд. Она чувствовала, что задыхается, что готова сорваться в истерику, но лишь продолжала кусать щеку, до крови, до невыносимой боли, трясясь от обиды.       — Мне наплевать, — он продолжал сидеть, уперевшись лбом в скрещенные пальцы, прикрыв глаза. Только так, не смотря на Селесту, он мог сдержать себя в узде. В ебанной узде, созданной хер знает когда, хер знает кем, закрепленной в виде негласного закона с тремя пунктами, — Ты никогда не услышишь от меня ни слова о чувствах, потому что их — нет. Проваливай.       — Зачем ты это делаешь? — Занзас сильнее сжал пальцы, услышав, насколько сильно дрожит её голос.       «Чтобы защитить тебя.»       — Мусор, испарись отсюда, — руки дрогнули от желания проломить себе череп.              Сломать что-нибудь. Перевернуть весь ебаный кабинет, этаж, да к черту — весь особняк. Он не хотел отпускать её. Не хотел настолько, что был готов прижать к себе, приковать наручниками к собственной руке и послать нахуй весь чертов мир, но нет. Разум. Он не позволит ему. Не позволит увидеть её трясущиеся плечи, горькие слезы на щеках, темные, зеленые глаза, наполненные болью.       — Занзас… — еще одно произнесенное ей слово, и она сорвется. Закричит, упадет на пол, задохнется, рыдая, но вместо этого она лишь сильнее сжала кулаки, впиваясь ногтями в тонкую кожу, оставляя царапины. Держаться в любой ситуации. Даже, когда тебя разрывает на части.       — Пошла вон.       Он вслушивался в каждый шаг, доносившийся из коридора, трясясь от злости, до боли и металлического привкуса сжимая челюсти, давя большими пальцами на виски. Тихий сдавленный вздох — последнее, что он услышал, прежде чем она скрылась за дверью его кабинета, после того, как он самолично выгнал её. Отпустил. Приказал покинуть поместье. Звучит менее грубо, но легче от этого не становилось.       Он соврал. Селеста даже не представляла, что он к ней чувствовал, и как ненавидел самого себя за это. Соврал, потому что знал, что она уедет, уедет навсегда.       Она не станет думать о его чувствах, если не будет знать о них.       В стену полетела лампа, за ней свалился мини-бар со стеклянными дверцами, разбившимися о паркет со страшным грохотом, вместе с бутылками лучшего, любимого алкоголя. Важные документы, бесполезные папки, декоративные статуэтки, ноутбук — все полетело на пол, гремя на весь этаж, оставляя порезы на коже хозяина, разлетаясь на мелкие осколки. Он уничтожал все, что попадалось ему под руку, вплоть до комнатных растений, дорогих картин на стенах, технологических карт — все красовалось на полу, изуродованное гневом босса. Он понимал, что по-другому — нельзя. Разум победил, подминая под себя чувства.       Мужчина достал папку, аккуратно украшенную одним чертовым словом, написанным каллиграфическим почерком с различными завитушками, и бросил её на пустой стол, сев на его край. Из закрытой папки выглядывали с десяток фотографий. Занзас открыл бутылку и, сжав горлышко в руке, поднял снимки. Детские, подростковые, и сделанные, казалось, совсем недавно.       Она сильная. Ей не привыкать испытывать такие же горькие, как виски Занзаса, чувства. Особенно, узнав о её прошлой жизни, он не сомневался в её скрытой стойкости к любым издевательствам, припасенными для неё чертовой судьбой.       Она выдержит. И эта мысль лишь разжигала гнев в душе мужчины.       Снимки вспыхнули, растворяясь в пламени, унося за собой последнюю частичку Селесты из его кабинета.