XXIV. Обман.
30 сентября 2025 г., 20:18
На установку нового оборудования потребовалось несколько дней. Датчики движения были спрятаны в каждой стене, так что теперь пройти по этажу и остаться незамеченным — было практически невозможно. Уведомления о движениях приходили в центр безопасности, где работники проверяли камеры наблюдения в районе сигнала, а дальше, если повод для беспокойства действительно был, шла рассылка хранителям. Бельфегор долго издевался над новой игрушкой системой, пуская стилеты мимо датчиков и пугая весь особняк, ведь леску, на которую срабатывал датчик, на камерах было не разглядеть. Скуало лично проверял работу каждого датчика, и потратил много часов на поиск проблемы или сбоя, пока однажды Бельфегор не спалился, пульнув стилет прямо в ногу Леви, неожиданно вышедшего из-за угла.
Датчики распознавали не только движения, но и пламя. Деятельность хранителей Тумана, если вдруг они (точнее, он) заявятся, система распознает моментально. Анализ воздуха на предмет какой-либо энергии проводился каждую минуту по всему особняку, и, если датчики движения реагировали на возбудители с 21:00 до 6:00, то пламя считывалось постоянно. В качестве проверки использовали Мармона, хоть он и упирался до последнего, едва не взывая к богам. Стоило ему лишь зажечь Кольцо, лишь пустить туман иллюзии, как датчики по всему этажу запищали, так оглушительно, что Мармон упал на колени, схватившись за голову.
— Нормально, — Занзас поставил галочку напротив системы распознавания, — Настройте уведомления для группы быстрого реагирования.
Планшет с заданиями был небрежно вручен Скуало, и он едва успел его подхватить.
Последние недели босс был сам не свой. Он пытался уследить за всем и сразу, взвалил на себя колоссальное количество задач, а тут еще происшествие с Элен… Скуало выдохнул, не желая давить на мужчину еще и своими недовольствами. Признать, он сам старался держать ту же планку, и за последние три недели не нашел времени даже на одну тренировку, не говоря уже об отдыхе. Честно говоря, он немного завидовал Элен, ведь у него не было возможности просто полежать в постели. После одной особенно тяжелой зачистки, Скуало долго сидел на полу, среди крови и трупов, прикрыв глаза. Он не получил никакого ранения, и почти сожалел об этом. Ведь только так он мог позволить себе отдохнуть.
Елена промчалась мимо, словно вихрь. Она крепко прижимала к себе с десяток папок, и пыталась успеть за братом до того, как он закроет кабинет на ключ. Последние дни Скуало видел Елену только так — после выздоровления она перестала посещать собрания, завтраки, обеды и ужины. У Скуало не было времени на додумки, а на разговоры по душам не оставалось сил. Работа, безопасность, информация. Сон, еда, собрания. Он должен быть таким же сильным, как его босс. Должен быть правой рукой, должен мотивировать Занзаса своим упорством.
Должен не сойти с ума. А, если и сходить с ума, то вместе.
Погрузиться в новый, сложный мир было не сложно и даже приятно. Занзас пытался убедить в этом самого себя. Пытался найти покой среди груды приказов, отчетов, чеков и счетов. Пытался вникнуть хоть в одно собрание, но предательски засыпал на каждом. Никто из хранителей не знал, но последний раз он раскладывал свою постель больше месяца назад. Спать приходилось в разных местах и позах, где подвернется возможность хотя бы немного отдохнуть. По ночам он забывался в казино или борделях, но и они не приносили ему никакой радости. Пустота. В душе, в жизни, в голове. Пустота, смешанная со страхом и переживаниями.
Элен… Черт бы её побрал. И Занзас все понимал. Понимал, почему она сидит в комнате и совсем из неё не выходит. Понимал, что так будет лучше для всех. Понимал, что нет её вины в полученном ранении. Но как же бесил сам факт, что он должен беспокоиться еще и за неё. На нем лежит ответственность за сотни жизней, и сестра не может облегчить ему задачу, снять хоть немного груза с плеч. Он предпочитал не пересекаться с ней, что бы не сорваться в эмоции. Предпочитал не думать, ведь все его ресурсы требовались в другом месте.
— Тут отчеты за последние две недели, — Елена быстро выложила папки на стол, создала стопки готовых и не подписанных, — Я все сделала, остались только твои рабочие.
Занзас не заметил, как она вошла, потому как снова уснул. Он взял первую попавшуюся папку, спрятался за ней, лишь бы скрыть зевоту и свой помятый вид.
— А за прошлые две недели?
— А за прошлые недели, извини, но попроси свою подружку. Я уже не вывожу копаться во всем этом, пока она свинтила в неизвестном направлении, и ни ответа, ни привета.
Пару секунд Занзас не понимал, о ком говорит сестра. Подняв полный давней злости взгляд из-за папки, он не нашел, что сказать.
— Уж не знаю, какие там у вас общие тайны, но она свалила и вообще ничего не делает, пока мы тут воюем.
«Общие тайны.»
— Не ты ли так хотела оградить её от всего?
— Не в ущерб своей жизни. Я боец, а не бухгалтер. Сколько можно заваливать меня разбором бюрократии?
— Сначала научись не подставляться, потом поговорим, — более грубо, добавил: — Может быть.
Елена давила на его нервы посильнее Тсунаеши. Он был в ярости от ситуации, в которую она попала, и был в ярости от ее попыток сделать вид, будто ничего не произошло. Занзас достал ноутбук из верхнего ящика стола и, не желая больше говорить, направился к выходу.
— Нет уж, подожди, — Елена уперла руки в его грудь, хотя сама побаивалась реакции, — Ты не можешь бегать от меня всю жизнь, и не можешь ни во что меня не ставить.
— Это еще почему?
Елена вспыхнула, сжав кулаки.
— Потому что я лоб расшибаю, чтобы тебе помочь, беру на себя твои задачи, пытаюсь быть полезной, а ты все от меня скрываешь, заставляешь сидеть в особняке и разбирать бумажки, вместо того, чтобы отправить хоть на одну миссию!
— Во-первых, никто тебя не заставлял и не просил, — Занзас скинул с себя девичьи руки, едва не толкнув сестру, — Во-вторых, ты была бы полезнее, если бы просто. не. рисковала. своей. жизнью.
— Ты что, совсем спился? — Елена почти сорвалась на крик от возмущения, — Ты сам отправил меня на это задание, из-за тебя я туда попала! Из-за тебя!
Занзас перехватил её руки, потянув на себя. Елена больно ударилась головой об его плечо, от неожиданности забыла, о чем была её истерика.
— Я пытался уберечь тебя, но ты сама лезешь на рожон, — Занзас с силой сжимал запястья сестры, вымещая через этот маленький жест всю ярость, что переполняла его, — А сейчас обвиняешь меня в своих травмах?
— Ты мог меня предупредить или…
— Нет, блять, не мог, — его голос, его взгляд, все в нем до чертиков пугало. Елена прикусила губу, заметив, как дрогнул шрам на его щеке, — Ты ебаный боец или бесполезная баба? У тебя на руках была папка со всей информацией, почему Дино по ней понял все, а ты — ничего? — Занзас надеялся получить вразумительный ответ, но лишь увидел растерянность в глазах Елены. И как же это, черт возьми, бесило, — Не пытайся прыгнуть выше собственной головы, пока ведешь себя как тупоголовая курица. Это тебе не игра в кошки-мышки, мы ведем…
— Во-первых, не смей меня оскорблять, во-вторых…
— Во-первых, закрой свой рот. Раз мнишь себя одним из лучших бойцов, соответствуй. Мне стыдно перед Мустангом за то, что ты вырядилась, как принцесса, и за то, что не смогла за себя постоять.
На глаза наворачивались слезы, но ярость захлестывала горькую обиду. Она ведь так старается, пытается помочь, но чертов Занзас даже не обращает на это внимание. Елена хмурилась так сильно, что, казалось, морщинка меж бровей больше никогда не разгладится. Она сжимала челюсти до тупой боли, от чего жгучие слезы лишь сильнее наворачивались на глаза. Попытка скрыть свою слабость была провалена, так же как первое серьезное задание.
— Ты отстранена от любого рода миссий, — более спокойно произнес Занзас, но слова его были как гром среди ясного неба. Елена отпрянула, собираясь возразить, но в последний момент прикусила щеку, — Я делал вид, что не доверяю, чтобы оградить тебя от этого дерьма, но ты сама в него полезла, а теперь выставляешь меня виноватым.
И возразить было нечего. Елена шмыгнула носом, сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, но ничего не получалось. Душа разрывалась в клочья. За что бы она не бралась, что бы не делала — все шло крахом, и от этого хотелось кричать. Вопить так сильно, чтобы услышали на другом конце планеты, в других измерениях, в раю и в аду. Но она лишь сильнее хмурилась, молча вперившись пронзительным взглядом в брата. Елена не собиралась уходить. Но и не знала, что сказать, ведь оправдания ей не было.
Занзас закатил глаза, тяжело вздохнув. Повернулся спиной к сестре, выглядевшей сейчас такой жалкой. Обиженной. Униженной? Она виновата сама. Она провалила уже не одно задание по совершенно глупым и непонятным причинам. Недоотношения с Бельфегором сделали её слишком слабой. Настолько, что она скатилась с пьедестала в самую грязь. Занзаса невыносимо бесило. Никогда и ни в ком он не был так разочарован, как в собственной сестре. Сестре, мать его, босса Варии. У неё буквально нет права падать так низко, но возвышать её, несмотря ни на что, он тоже не собирался.
— Чтобы не быть под моей защитой, ты должна быть сильнее меня, — начал он скорее для себя, нежели для сестры, — Не стать, а уже быть. У тебя нет времени на прокачку.
— Как мне становиться сильной, если ты не пускаешь меня на задания? — глотая слезы, дрожащим голосом спросила Елена. Она сделала шаг в сторону брата, интуитивно, желая прижаться к его жесткой груди. Она была зависима от его защиты.
— Не пускаю, потому что ты к ним не готова, — он повернулся, посмотрев оценивающе. От этого взгляда стало не по себе, — Ты ходила несколько раз, но ни разу не справилась.
— У всех случаются неудачи в начале пути.
— Элен, блять, у нас тут не курсы вышивания, — Елена опустила взгляд, всхлипнув, — Любая ошибка или «неудача» может стать последней в твоей жизни, — подумав, Занзас добавил: — Я бы этого не хотел.
Слова дались с трудом, но они явно были нужны его сестре. Она слабо улыбнулась, не поднимая взгляд. Было приятно слышать, что хоть кому-то есть дело до её жизни. Но разве не об этом Занзас говорил последние десять минут? Елена вдруг почувствовала себя неблагодарной сволочью. Она взглянула на брата, смотревшего на неё не то с жалостью, не то с сожалением. В его взгляде не было ни капли презрения, но лучше бы он был недоволен, чем так расстроен. Она ведь его сестра. Самый близкий человек. И сейчас ему, как никогда, нужна её поддержка, помощь. Уверенность в человеке, который никогда не подведет. Но Елена лишь доставляла ему проблемы.
— Прости, — сорвалось с губ дрожащим голосом. Она опустила взгляд, скрепив руки в замок.
Занзас цокнул, закатив глаза. Взял со стола папку, пролистал содержимое. Не сильно сложная миссия, но от того не менее важная. Для остальных хранителей есть задания поважнее.
— Последний шанс, — мужчина протянул папку сестре, тяжело вздохнув, — Сделаешь, потом поговорим.
Елена вмиг засияла. Она выхватила папку, боясь, что брат передумает, и вскоре вышла из кабинета. В этот раз она точно его не подведет. Никогда больше. В такое тяжелое время нужно держаться вместе, тем более, кроме работы, ей больше ничего не оставалось делать. Нужно выложиться по максимуму. Заслужить доверие брата, потому как это было важно для них обоих. Елена, улыбаясь, направлялась в столовую, прижимая к груди папку, как нечто сокровенное. Завтра она обязательно заедет к Дино. Обязательно поговорит с ним о случившимся две недели назад. Обязательно навестит его, еще не зная, чем это обернется.
Тишина в кабинете пробирала до дрожи. В пустом особняке не были слышны ни крики Скуало, ни вопли Леви, даже собаки под окном вели себя тихо. И в такой давящей тишине Занзас находился уже несколько часов. Признать, он отвык от такого. Настолько, что такая желанная тишина сейчас стала наказанием.
Одиноко.
Слово противно щипало язык, и Занзас запил его очередным стаканом. Он никогда не видел ничего плохого в одиночестве, вот только… То, что кто-то есть рядом, давно вошло в привычку. И сейчас, спустя недели, безграничная ярость, наконец, утихла, оголив остальные чувства. Взгляд невольно упал на первый стул с правой стороны, но, к счастью или сожалению, там никого не было. Бастер тоскливо зевнул, уложил большую голову на скрещенные лапы. Недовольно хмыкнув, Занзас принялся перечитывать документ, присланный отцом. Он не мог вникнуть в его суть уже несколько часов, постоянно отвлекаясь, то на сообщения, то на сестру, то на желание проверить камеры наблюдения в далеком от поместья районе. Занзас закрыл глаза, уперевшись лбом в скрещенные руки, глубоко вздохнул. Он ничего не слышал о ней уже больше месяца.
Вот же черт…
***
Девчонка была слишком слаба. Добра. Наивна. Еще месяц назад. Сейчас, рядом с ним в автомобиле, сидел совершенно другой человек. Хибари не знал, как отреагирует Вонгола на изменения Селесты. У неё напрочь стерты границы дозволенного, зато теперь она знает себе цену. И больше не допустит рыданий, если над ней вздумают издеваться. Скорее, она ударит первой. Хибари не получил гневных звонков и сообщений ни через день, ни через три, ни через две недели. Если Селесту и потеряли, то точно не пытались искать. Если Тсунаеши в курсе, а, по мнению Хибари, он в курсе, то ему совершенно наплевать. Чем бы дитя не тешилось, кого бы не брало с собой в рабочие поездки, лишь бы не провоцировало агрессию в сторону Вонголы. С этим, кстати, новоиспеченная команда не справилась, и за последний месяц навлекла минимум три официальных претензии от мафиозных семей. Хибари не слышал, что бы ученица плакала, но видел, как сильно ей этого хотелось. Ни о каком личном пространстве, когда вы блуждаете по горным лесам в попытке скрыться от разъяренной мафии, и речи быть не может. Поэтому весь месяц они провели бок о бок, обедая за одним столом или засыпая в общем спальнике. Без его объяснений, она словно сама догадалась выключить все свои эмоции, ведь от них нет никакого толку. Лишь один раз она дала слабину — в тот дождливый вечер обоим сильно досталось. Селеста зашивала рану, оставленную шальной пулей, прошедшей по касательной. Скулеж сквозь футболку в зубах и град слез переросли в настоящую истерику. Она кричала так сильно, что Хибари не мог пошевелиться и не знал, стоит ли вообще это делать. Он молчал, пока Селеста захлебывалась в рыданиях, лежа на полу вшивой гостиницы. С непривычки, ей было тяжело перестроиться, и Хибари это понимал. Понимал он так же и то, что в её сердце гораздо больше боли и обиды, чем он знает. Дело явно не ограничивалось одним Бельфегором. Вся ебаная Вонгола разбила её маленькое сердце своим безразличием. На крики никто не пришел. Видимо, хозяева гостиницы привыкли к подобному, а соседи были слишком заняты своими проблемами. Селеста так и уснула, выбившись из сил, но на утро проснулась сполна отдохнувшей, в довольно теплой, мягкой постели. Хибари слабо улыбался, наблюдая за ее успехом: спустя неделю она перестала проверять центр уведомлений и пролистывать фотографии в галерее. Вместо этого, по вечерам, девушка стирала свою одежду, пересчитывала патроны, проверяла запасы в аптечке и отправлялась спать. Он видел, насколько она сильна на самом деле. Был убежден, что она переплюнет всю чертову Вонголу, из-за которой ей приходится раскрывать в себе не самые приятные способности. Её спокойствие и ясность ума в критических ситуациях, порой, поражала. Хибари ругал себя за повышенную чувствительность, за лишние переживания о девчонке, в то время как она хладнокровно расправлялась с врагами. Её нахмуренные брови, леденящий душу взгляд вызывали неподдельное восхищение, но за ним грудь сдавливало противное чувство вины. Кёя положил руку на открытое плечо ученицы, молча похвалив её через этот жест. Но она даже не дрогнула. Поставила пистолет на предохранитель. — У того, в красном пиджаке, ключ-карта, — бросила она, поправив алое платье длиной до щиколотки, — Черт, испачкала… — Нам все равно некуда его девать, — Кёя, надев перчатки, осмотрел тело мужчины средних лет, — Как ты узнала, что ключ-карта у него? — Как ты и учил, — Селеста слабо улыбнулась, спрятала пистолет под подол, — Пришлось долго подслушивать, флиртовать, делать выводы… Ты перенес нужную информацию на флешку? — Лучше, — Хибари достал из внутреннего кармана пиджака жесткий диск, от чего в глазах напарницы сверкнуло восхищение. Прежняя Селеста точно захлопала бы в ладоши, — Отправлю это Тсунаеши, пусть порадуется. — А что делать с доном? — Тебе ведь знакома омерта, — Селеста кивнула, поджав губы. Она задала этот вопрос, надеясь услышать другой вариант решения проблемы, — Мы можем устранить его сейчас, без приказа Десятого, потому как имеем веские доказательства. Но не станем этого делать, — девушка выдохнула, сохраняя невозмутимое выражение лица, — Обычно такие задания выполняет Вария. В глазах мелькнул недобрый отблеск. Наименование группировки больше не вызывало грусть. Со словом «Вария» ассоциировалось лишь одно имя, от которого Селесте так хотелось избавить этот мир. Пламя Урагана смешивалось с кровью, обволакивало разбитое сердце, защищая, напоминая, подпитывая злую ненависть. Селеста едко улыбнулась. Знала, зачем Хибари вызывает в ней эти эмоции, но в глубине души была благодарна за постоянную подпитку её мотивации. Кёя не догадывался, но на самом деле, каждый вечер Селеста посвящала мыслям о прошлом, брате и человеке, о чье имя она постоянно спотыкалась. И если с первыми двумя пунктами она разобралась за считанные дни, то чертов Занзас не умолкал ни в её сознании, ни в сердце, напоминая о себе даже во снах. Перебирая патроны, Селеста входила в своеобразную медитацию, где разум вел далеко не приятные беседы с сердцем. Спрятать, запечатать, уничтожить и никогда больше не вспоминать. Глупое, глупое сердце. Однажды, не сдержавшись, Селеста со всей силы ударила себя в грудь, чем вызвала удивление у напарника. Пришлось объясняться, что она подавилась, наигранно покашлять… Естественно, он не поверил. Но вместо расспросов или безразличия, принялся учить её притворяться, играть, скрывать даже самые нестерпимые эмоции. Хибари словно чувствовал, о чем болит её душа, и пытался помочь, отвлечь её, переключить на что-то более важное и интересное. Но не вмешивался в её разговоры с самой собой. Селеста с легкостью могла забыться и сболтнуть лишнего, на что Хибари никак не реагировал. Лишь помечал в своем блокноте. Четыре тяжелых недели, ежедневные самокопания, последняя ночь в густом хвойном лесу где-то в Норвегии. Восемь выполненных миссий в разных частях Европы. Количество убитых Селеста посчитать не смогла. Рана на бедре неприятно заныла, напоминая о событиях прошлых дней. Если бы не чертова горничная, заглянувшая в комнату так невовремя, сейчас напарникам не пришлось бы ночевать под открытым небом. Селеста легла на жесткую траву, прикрыла глаза. Каким бы идеальным не был план, всегда нужно учитывать влияние обстоятельств, таких как эта глупая женщина или повернутость престарелого босса загнивающей семейки. Лицо скривилось в гримасе от одного воспоминания, которое хотелось бы навсегда стереть. Но, с другой стороны, плохой опыт — тоже опыт. Урок — не поворачиваться спиной даже к самым беспомощным, — навсегда был усвоен. Пережить столько за какой-то месяц — почти невообразимо. А то, что никто из Семьи её не схватился — уже даже не обидно. Первые дни она ждала звонка. Ждала, когда Хибари поднимет трубку и услышит о себе много нового. Искала оправдания для Елены, Скуало, Луссурии, строила теории о срочных делах и важных миссиях. О-о, времени на подобные глупости у нее было предостаточно. Но всего через неделю надежда сменилась на ярость, а та, в свою очередь, перешла в разочарование. Плевать. Она справится и без них. Так же, как справлялась предыдущие двадцать два года. К тому же, сейчас она располагает множеством возможностей. Если попытка построить карьеру киллера провалится, что Селеста в принципе не рассматривала, можно будет удачно выйти замуж. Вряд ли Вонгола позволит выйти наружу всем внутренним конфликтам. А по возвращении в город и вовсе стоит задуматься над полным переводом в штат Тсунаеши. — Интересно, заметил ли кто-нибудь наше отсутствие, — Селеста потянулась, сладко зевнув, — Наверняка, Луссурия начнет нас сватать, когда все узнает. — Это даже звучит ужасно. — Обидно между прочим, — она наигранно надула губы, хмурясь. Хибари слабо улыбнулся, — Да ладно, из нас вышла бы отличная фиктивная пара. Тебя перестанут донимать с расспросами о личной жизни, я буду при муже. Вонгола хоть вздохнет спокойно. — Нужны хоть какие-то основания для сватовства, — мужчина призадумался, отведя взгляд. Тряхнул головой через пару секунд, — Нет, все же это звучит ужасно. — Да-а, Луссурия расстроится, когда узнает, что мы даже не целовались, — Селеста тихо рассмеялась, пряча лицо от гневного взгляда, — А может, наоборот, будет меня отчитывать за плохую компанию. Костер приятно потрескивал, и в мягком свете пламени её улыбка казалась еще красивее. Хибари поймал себя на мысли, что видеть её даже приятно. На выдохе произнес: — Целовались, вообще-то. Селеста вновь рассмеялась, махнув рукой. — Это не считается, — от холодного, словно обиженного взгляда по телу пробежали мурашки. Добавила, более серьезно: — И упоминать об этом точно не стоит. Хибари тяжело вздохнул, пряча под этим вздохом все, что терзало его последние дни. Вряд ли ему стоит задерживаться в городе даже на час. Дино и Тсунаеши точно вызовут его на душевный разговор, и далеко не факт, что за закрытыми дверьми его кто-то похвалит. — Почему мы не заглянули на кухню? — раздраженно бросила Селеста, ударив по своему рюкзаку, — Я чертовски хочу есть. Она, скорее, говорила сама с собой, складывая вещи в небольшой, потасканный рюкзак. Аптечка, метательные ножи, скотч, зажигалки и парочка коробочек с патронами — все было выброшено на землю в поисках шоколадных батончиков. Но они закончились еще вчера утром. Не раз Хибари замечал за ней подобное. Селеста больше не нуждалась в его ответах, но все равно, по привычке, озвучивала свои мысли вслух, будто это помогало ей не сойти с ума. Мужчина пометил это в своем блокноте. — Уже завтра вернемся во Флоренцию, — ответил он, не отрываясь от записей, — Перекусишь в самолете. — А что потом? — девушка сложила вещи в рюкзак, привычно села рядом с мужчиной, у полыхающего костра, — И что ты там постоянно пишешь? — А потом… Я займусь своими делами, ты — своими, — Хибари закрыл блокнот, убрал его в свою сумку. Решил не отвечать на второй вопрос, — Я дал тебе все, что хотел. Твоя просьба выполнена. Не сказать, что Селеста расстроилась. Признать, ей вообще было все равно. Она обняла себя за колени, молча уставившись на пламя, наслаждалась последней ночью, проведенной в походных условиях. Была в этом своя романтика, которую, пожалуй, не поймет никто, кроме Хибари. Селеста мельком взглянула на него: серьезного, как всегда невозмутимого. В его черных глазах отражались языки пламени, и спустя месяц жизни «бок о бок» Селеста с полной уверенностью могла заявить, что у этого человека нет души. Это не хорошо и не плохо. Просто он такой — нелюдимый, неспособный к общению и нормальным человеческим отношениям. Селеста ухмыльнулась собственным мыслям, отвернувшись. Они многому научили друг друга. Костер, в своей интерпретации, ничем не отличался от камина в особняке; аромат леса, ягод, цветов ассоциировался с запахом дома: одеколона Луссурии, клумб у крыльца, родных тропинок, фруктового сада, укромной беседки с видом на злополучное озеро, горы, бескрайний лес… Хибари физически ощущал отсутствие астральной проекции напарницы, ушедшей в дебри своих мыслей. Все, что ему оставалось, лишь наблюдать за огоньком в пустых глазах, ведь из собеседников остался лишь Хиберд, давно заснувший на макушке хозяина. Уже завтра она вернется «домой». Вряд ли сейчас особняк со всеми её обитателями Селеста могла назвать домом, но первым делом она собиралась именно туда. Глубокая рана в её сердце требовала справедливости, а мозг желал узнать, как обстоят дела в Семье. — Как думаешь, я справлюсь с ним? — задумчиво спросила Селеста, не объясняя. Знала, что Хибари поймет. — Да, — мужчина слабо ухмыльнулся. Хотелось бы ему взглянуть на эту картину, но, кажется, он будет слишком занят, — Бельфегор не станет убивать тебя. Это твое единственное преимущество. На самом деле, Хибари сам с радостью всадил бы пару пуль ему в грудь. Но Селесте это сойдет с рук, а вот ему — нет. — Спасибо, умеешь поддержать, — девушка обиженно улыбнулась. Думала она точно так же, — Какие у тебя планы? — Слишком много вопросов, мини-Каваллини, — Хибари подкинул веточек в костер, от чего тот вновь запылал. Приевшееся прозвище вызвало слабую улыбку, — Иди спать. — Мы ведь не прощаемся? — Сэл, — грубо отрезал Кёя. Черт его знает, зачем Селеста задала этот вопрос. В этот вечер она была особенно разговорчивой, чем удивила саму себя. Наверное, она будет скучать по своему чокнутому наставнику. Напарнику. Другу. Тихо пожелав «Спокойной ночи», Селеста скрылась в палатке. Хибари просидел у костра еще много часов, не выпуская из рук блокнот и ручку. Опомнился, лишь когда закончились чернила, а небо над высокими соснами посветлело, окрасилось нежно-розовым рассветом. Вдохнув полной грудью запахи хвойного леса, Хибари прилег на холодную, покрывшуюся росой траву. Эти моменты, наедине с просыпающейся природой, не сравнятся с уютным пробуждением в своей мягкой, теплой постели. Жизнь в «Башнях» не сравнится с приключениями, которые ждут его за стенами тесной квартиры. Но всему приходит конец, и любое дело, однажды, должно быть закончено. Мужчина пролистал исписанный блокнот, записал в заметки на телефоне несколько предложений, на которые не хватило чернил. Сладко зевнул, нашел в себе силы спуститься к мелкой реке и набрать воды для утренних процедур. — Почему бы нам не снять номер в отеле? — бузила Селеста, пытаясь разобраться с конструкцией палатки, — Хибари Кёя, это уже слишком! Она боролась с металлическими прутьями и жестким брезентом битые пол часа. Хибари не дал ей никакой инструкции, лишь всучил тяжелый набор «комплектующих» и принялся разводить костер. На её мольбы помочь никак не реагировал. Селеста бесилась, раз за разом бросала тяжелые прутья, путалась в брезенте. Искренне не понимала, почему чертов Кёя не может жить как нормальные люди. Это было давно и неправда. Мужчина ухмыльнулся, пропуская через пальцы ледяную, чистую воду. Эта история была самой короткой и самой насыщенной в его жизни. Самой болезненной, хоть он никогда этого не признает. Сейчас мысли Хибари занимал лишь один вопрос — что с ними сделают, как только они появятся в городе?***
Тсунаеши не удивился содержимому бумаги, лишь тяжело вздохнул. Измотанно, ведь информация не принесла ему ни капли облегчения, наоборот, создала новые переживания. Реборн передал конверт, не развернув, не допустив мысль, что обычный счет из авиакомпании может содержать единственную зацепку. Час назад Скуало поднял на ноги всех людей Вонголы, запросил записи со всех камер близ комплекса «Башни». Час назад Тсунаеши узнал, что новенькая непутевая Селеста, оказывается, куда-то исчезла. И чем Вария думала целый месяц — юный босс понятия не имел. Услышав эту новость, пазл в голове сложился сам собой. То, что так долго мучило юного босса, наконец, отступило. Последний счет за перелет из Праги в Марсель лишь подтвердил его догадки. — Реборн, — обратился мужчина, уперевшись лбом в сложенные кисти. Счет закрывал его измученное лицо, — Попроси Скуало успокоиться. И набери чертового Хибари.— Ты ведь понимаешь, что по головке нас не погладят? Хибари сжал локоть напарницы, прежде чем она скрылась в своей квартире. — О-о, прекрасно понимаю. Селеста улыбнулась, ехидно, саркастично. Облокотилась спиной о холодную, массивную дверь. Имена всплывали в сознании, как и подготовленные каждому речи. Селеста потянула рукав кофты наверх, оголяя запястье. — Но и я молчать не буду.
***
Война — дело страшное. Особенно, когда тебе есть что терять. Савада Тсунаеши не находил себе места последние несколько недель, начал пить успокоительные и все чаще запирался в своем кабинете. Его хранители исправно выполняли свою работу, даже Занзас первым пошел на контакт и несколько раз прислал отчеты. Своими планами мужчина не делился, но Тсуна был в нем уверен. Все, кого поставили в известность, были в нем уверены. Ровно до тех пор, пока не начались новые проблемы. Савада курил, смотря на непрочитанные письма. Прикрывал глаза, когда звонил телефон. Иногда он прятался от самого себя, твердил «никого нет дома» и наблюдал закат из окон кабинета, в который ломились хранители. А когда на территории особняка появилась Вария — просто спрятался под стол. Тсуна не знал, что делать. Не знал, как оправдать своего хранителя в глазах разъяренной мафии. Не знал, как объяснить этот балаган Занзасу. Хибари не нравилось находиться в обществе. По факту, он терпеть не мог все собрания, застолья и большие праздники. Столпотворение в особняке Вонголы он возненавидел, как только шагнул за порог. Не мог он назвать это место своим домом, в отличии от других хранителей — в целях сохранения своего комфорта, Кёя не ленился вставать в 5 утра, чтобы к 8 быть на собрании, не ленился ехать на другой конец города из своей квартиры. Вообще, комплекс «Башни» был идеальным местом для жизни одинокого волка. Три высотки занимали почетную горку чуть за городом, скрытую в лесу. С верхних этажей открывался шикарный вид, а улучшенная звукоизоляция позволяла убивать конкурентов прямо в квартире, не мешая соседям и не привлекая внимания. Заказ застройщику поступил от анонимного юр.лица несколько лет назад, когда Альянсу понадобилось тихое место для жизни и отвода глаз. Мало кто действительно жил в Башнях. Каждой Семье досталось по этажу, кому-то — по нескольку квартир, а кто-то занял добрую половину одного из домов. Хибари было достаточно единичной, скромной жилплощади. Не такой уж и скромной, если сравнивать с его убранством в Намимори. В гордом одиночестве хранитель Облака встречал рассветы и провожал закаты, слушал классическую музыку и занимался заполнением бумаг. Тишина. Комфорт. Наслаждение. — ВРРРООООЙ, ВЫ, МЕЛКИЕ УБЛЮДКИ! Даже через хваленые наушники с мощным шумоподавлением Хибари слышал детский смех, крики и звон бьющейся посуды. Мужчина прикрыл глаза, подавляя раздражение, до скрипа сжал книгу. Такеши мельтешил за его спиной, пытаясь успокоить… А черт знает, кто именно чем именно был недоволен. Хибари не вникал. Он пытался прийти в себя после того, как Ламбо вцепился в его ногу, стоило Облаку войти в гостинную. Такого удара по своей психике он выдержать не мог. Хибари прекрасно понимал, почему его телефон взорвался от звонков, как только он оказался дома. Понимал, что сухим из воды точно не выйдет. Понимал и Тсуна. А еще Занзас. По забавному стечению обстоятельств, обоих Хибари не видел с самого приезда в особняк. На миг в его голове промелькнула догадка, и мужчина оглянулся. В комнате недоставало приличного количества хранителей. — Здравствуй, — наушники были нагло стянуты с головы Хибари, объект раздражения плюхнулся на диван, как ни в чем не бывало, — Давно-о-о-о мы с тобой не виделись. — Что тебе нужно, травоядное, — Кёя прикрыл глаза, но попытка абстрагироваться не увенчалась успехом. — Лишь хотел узнать, как идут дела у моего ученика, — Каваллоне заметил, как по телу собеседника пробежала мелкая дрожь, — Давай я начну. В меня стреляли, я был без сознания много дней, вчера впервые встал с постели, сегодня вышел из комнаты. К тебе. Догадываешься, зачем? Не сказать, что Дино хотел вывести Хибари из себя — в том, что он такой вспыльчивый, вины юного босса уж точно нет. Мужчина вернулся к своей книге, игнорируя попытки мустанга вывести его на беседу, но, тем не менее, внимательно его слушал, пытался понять, что от него хотят. Впервые он не мог проанализировать ситуацию, впервые чувствовал себя загнанным в клетку. Ощущение, что все знают намного больше, чем он, неприятно сдавливало внизу живота. Хибари изредка поднимал взгляд на собеседника, улавливал его настроение и всматривался в глаза, но это не принесло никаких плодов. Черт, в него стреляли? Что здесь произошло? Хибари подавил свой интерес, оставив его на потом. Дино создавал дополнительное напряжение. Кёя прекрасно чувствовал напущенную неловкость и сжатость бывшего наставника. Не было между ними той связи, того умиротворения — сейчас оба ощущали враждебность, искрящуюся меж двух тел. Хибари нервно сжимал листы книги, невзначай отсаживался подальше, в то время как Дино сокращал расстояние между ними, подбираясь непозволительно близко. Чего он хочет? Помочь или навредить? Кончики пальцев пылали и чесались, коробочка на ремне самопроизвольно качнулась. Даже животное ощущало нарастающее напряжение, что сгущалось, словно тучи, над его головой. Ламбо больше не кричал. Стоп, нет, он буквально не издавал ни звука. Хибари обернулся и обнаружил, что в гостинной остались лишь хранители. Они косо смотрели на диван и на тех, кто его занял, перешептывались, старательно делали вид, будто все в порядке. Поддерживать непринужденную беседу у Гокудеры и Ямамото никак не получалось. Дино тяжело вздохнул. — Ты можешь довериться мне, — неожиданно тихо сменил он пластинку, коснувшись руки ученика. Кёя дернулся, но не подал виду для остальных присутствующих, — Я прикрою тебя, но мне нужно знать, что ты держишь под контролем свои проблемы. — У меня нет проблем, — Хибари косо оглянулся, уловив усмешку Гокудеры. — Кёя, я не враг тебе. Никто в этом поместье — не враг тебе, — Дино почти шептал ему на ухо, крепко сжимая тонкие пальцы, — Не бойся просить помощи. — У меня нет проблем, — раздраженно повторил брюнет, одернув руку, — Лучше расскажи, за каким чертом мы здесь собрались. — А как ты думаешь? — Хибари не успел обернуться, как его плечи накрыли женские руки, — Может, выпьем чаю? Научим тебя этикету и вежливости? Или сразу приступим к воспитанию, м? Знакомый голос шептал в самое ухо, обжигая дыханием, щекотал. Мужчина сглотнул, ухмыльнувшись. Давление на его плечах лишь забавляло. Все же Вонгола прознала о его конфликтах, и, хоть Кёя знал, что этот момент настанет, гнев стремительно закипал в его груди. Савада разболтал об этом и Каваллоне, и Варии, вызвал всех в свое поместье, чтобы что? Неужели Десятый испугался личного разговора и решил применить давление со стороны? — Элен, оставь его, — попросил вышеупомянутый, усаживаясь напротив своего хранителя, — Хибари-сан, нам нужно серьезно поговорить. Мужчина расслабился, словно кто-то щелкнул пальцами. Тепло умиротворения разливалось в крови приятной слабостью. Просто поговорить — не страшно. Последний месяц он то и дело вечно с кем-то дрался. Не устал, не надоело, просто не хотелось распускать кулаки против Семьи. Ведь так он опустился бы до уровня… — Послушай, — Тсунаеши выложил на столик несколько папок, — В последнее время мне пришло много… жалоб на тебя. В том числе от русской и французской мафии, и даже от эстонцев. — Мне одному интересно, какой круг он еб*нул, чтобы разозлить все это? — перебил Скуало, но тут же замолчал, прокашлявшись. — Не важно. Пути передвижения мне не интересны, но… Чем ты им так насолил? Я даже не знаю, как вести переговоры, какие послать ответы… — Пошли их нахрен, босс, — Хибари зевнул, развалившись на диванчике, — Травоядные получили по заслугам и сразу побежали жаловаться. — За что ты им мстил? — Тсуна тяжело вздохнул, не получив ответа, — Ты же понимаешь, что я не могу «послать их нахрен». Босс Квинтилиона требует компенсацию за сгоревший до тла особняк. — Я подпалил лишь комнату в западном крыле. — Танто из Эстонии утверждает, что ты изнасиловал его сестру. — Я лишь забрал то, что мне было нужно. Ночью, из её спальни, но на неё даже не взглянул, так что это выдумки. — А вот русских ты взбесил знатно, — по спине хранителя пробежал холодок. Одни только воспоминания чего стоили… — Да, с русскими было проблемно… — произнес мужчина после недолгого молчания, — Но я сам разберусь. — Они потребовали твою голову, — вздохнул Савада, перебирая листы в папке, — А еще просили выдать твоего напарника. — Я был один. За спиной раздалось гневное «Сука», после чего кто-то зашикал, призывая молчать. — Тут сказано, что тебе помогали. — Ага, а еще я сжег особняк и изнасиловал девушку. Продолжишь верить всему, что тебе говорят? — Вы не могли бы разобраться с этим дерьмом позже? — Элен, скрестив руки, смерила босса Вонголы полным ненависти взглядом, — Мы сюда не за сплетнями от русских приехали. — Ах, да… — Савада стушевался, не зная, как начать разговор, — Хибари, ты не мог бы… объясниться… — Где Селеста? Этого вопроса боялись и ждали все присутствующие в комнате, но каждый не хотел получать ответ. Хибари обернулся, с немым вопросом обратился к Скуало, но тот лишь нахмурился в ответ. Месяц назад он просил не распространяться информацией об их «сделке», и сейчас, кажется, позиций своих не изменил. Но в глазах всей Вонголы последние события выглядели слишком плачевно. По правде говоря, Тсунаеши уже смирился со смертью девушки, а потому сейчас сидел, уперев руки в колени и прикрыв глаза. — У себя в квартире, где ей еще быть, — ничуть не замявшись, ответил Хибари. Сзади усмехнулись, — Видел её вчера вечером. — Ты серьезно считаешь, что мы в это поверим? — Элен обошла диван и встала напротив мужчины, ненавязчиво оголила бедро с револьвером, — Она пропала месяц назад. Ох, Элен. — И вы спохватились только сейчас? — едко ухмыльнулся Хибари, подняв колкий взгляд на девушку. Елена не дрогнула, — Не надо мне демонстрировать своего аляскинского ястреба*, Элен. Не напугаешь. Девушка прикрыла бедро, также изящно, как оголила минуту назад. — Спохватились мы не сейчас, и даже не вчера. — Тсунаеши, я не собираюсь разговаривать с лжецами, — Кёя перевел тяжелый взгляд с девушки на босса, — Какой правды вы требуете от меня, если сами врете? Я знаю, когда вы спохватились — когда на мой телефон полетели звонки один за другим. А случилось это сегодня. — Да как ты смеешь упрекать нас, — вспыхнула Елена, сорвавшись, — Мы тут не в игры играли, в отличии от тебя. У нас война идет, а он с русскими развлекается. — Во-первых, я работал, — Хибари снова посмотрел на Тсунаеши, на что тот устало кивнул, — Во-вторых, меня очень раздражает ваше лицемерие, и твое, Елена, в первую очередь. — Ох, как жаль. Не соизволишь назвать причины? — Ты только делаешь вид, что дорожишь Селестой, как и вы все, — Хибари прошелся взглядом по каждому, остановился на Скуало, — Но никто из вас даже не знает, почему вдруг она оказалась в «Башнях». Скуало нахмурился, вступив в молчаливую перепалку с Облаком. Елена попыталась возразить, но Хибари перебил её ухмылкой: — Где же ваш самопровозглашенный принц? Разве не он должен беспокоиться о сестре сильнее всего? — Хибари, что происходит, — негромко спросил Дино, возвращая хранителя в реальность, — Просто объясни, почему вы уехали без предупреждения, и… — Я не собираюсь отчитываться, — мужчина поднялся с дивана, намекая, что разговор окончен. И последнее слово будет за ним: — Ты не пытаешься решить проблему, мустанг. Тсунаеши, ты играешь в босса, которому нужно докладывать о своих передвижениях, наплевав на причины. А причины очень скоро обрушатся на твою голову, и повезет, если не пробьют её насквозь, — опустив ручку двери, закончил: — Вам не победить в этой войне, потому что между вами нет ничего, кроме холодного расчета и ненависти. Хибари вышел из гостинной, оставив после себя немые вопросы, которые грузом опустились на плечи. — Что это, черт возьми, было, — очнулся Гокудера, когда Тсунаеши опустил лицо в ладони, тяжело вздохнув, — Я от него за всю жизнь столько слов не слышал, сколько за сегодня. — Селеста умеет менять людей, — ответил Скуало, глядя в пустоту перед собой. Что Хибари имел в виду? О каких проблемах он говорил, и почему они могут проломить голову? И почему Селеста уехала в «Башни» на самом деле? Мечник оглядел присутствующих, не найдя ни намека на ответы. — Хибари и Селеста прилетели сегодня утром, — сказал Тсунаеши, не отнимая ладоней от лица. Сколько он просидел, уперев локти в колени, Скуало не знал, — Судя по счетам на билеты. И, раз уж он здесь, полагаю, он не соврал — и Селеста действительно у себя в квартире. Скуало, — мечник едва нахмурился. Казалось, Тсунаеши первые в жизни обратился к нему лично, — Я хочу знать, какого черта произошло. Почему она живет там, а не в поместье, почему уехала с Хибари, и о каких проблемах он говорил. Хочу знать к сегодняшнему вечеру, — Тсунаеши достал сигарету, затянулся несколько раз, запрокинув голову назад, — Все свободны. Идите вон. Скуало даже не понял, как покинул гостинную, не проронив ни звука. Привыкший огрызаться со своим боссом, он не мог даже представить, что услышит подобные приказы, подобную интонацию от Тсунаеши. От вечно доброго, немного наивного Тсунаеши, который все свои просьбы сопровождал фразами «пожалуйста», «прошу», «если сможешь», «когда тебе будет удобно», Скуало никак не ожидал получить четкий, жесткий приказ. Он молча оглядел спины удаляющихся хранителей, прочитав в них такое же удивление, которое испытывал сам.***
Такси медленно катилось по лесной дороге, фары выхватывали из темноты стволы сосен. Селеста сидела, уставившись в окно, стиснув пальцы на ремешке сумки. Каждый изгиб дороги отзывался в ней воспоминаниями: она жила здесь почти полгода, бегала по утрам по этим тропинкам, слышала лай псов и выстрелы с полигона. В груди неприятно сжималось: будто её прошлое само тянуло руки из-за этих стволов. Она вспомнила, как просыпалась в своей комнате на третьем этаже особняка, как пыталась привыкнуть к звукам этого дома, как каждый день ждала подвоха от босса. И теперь, спустя месяц, проведенный с Хибари, она возвращалась другой. Сильнее. Холоднее. И с единственной целью — отомстить. Такси остановилось у ворот. Охрана, узнав её, переглянулась, но промолчала. В их взглядах было больше удивления, чем вопросов. Калитка пискнула, открывшись, и Селеста шагнула на дорожку, ведущую к особняку. Внутри всё было прежним. Та же гулкая тишина коридоров, тот же запах кофе и табака, тот же скрип половиц. На полтора месяца здесь будто остановилось время. Но для неё оно текло каждый день — в командировках с Хибари, в тренировках, в новых шрамах и в ненависти, которую она берегла, чтобы принести обратно. Селеста шла медленно, отмечая каждую деталь, и чем дальше заходила, тем сильнее стискивала пальцы на рукояти пистолета. Из гостиной доносились голоса. Она сняла пистолет с предохранителя и толкнула дверь. Внутри, за длинным столом, сидели Бельфегор, Скуало. Луссурия стоял у окна, держа в руке чашку. — …если они действительно готовят удар, то это будет с севера, — говорил Скуало, нервно постукивая пальцами по столешнице, — У нас там слишком мало людей. — Пф, возьми мой отряд, — отмахнулся Бельфегор, хищно ухмыляясь, — Они пожалеют, если сунутся. — Твой отряд — это тот, который уже два года — мой? Все трое одновременно повернулись на звук шагов. Селеста стояла на пороге с пистолетом в руке. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканием часов. — Селеста? — голос Луссурии дрогнул от удивление. Она молчала, глядя прямо на брата. В груди всё дрожало от воспоминаний: целый месяц она прокручивала этот момент в голове. Целый месяц жила ради него. Бельфегор поднялся с дивана, улыбаясь. — Сестричка вернулась… наконец-то, — он сделал шаг вперёд, раскинув руки. Селеста вскинула руку. Движение было резким, отточенным. Никто не успел понять, что происходит. Выстрел разорвал воздух, гулко ударил в стены. Бельфегор рухнул на колени с криком, лицо его исказилось от боли. Пуля вошла в бедро, кровь брызнула на ковёр. Он зажал рану, стиснув зубы от боли. — Чёрт возьми! — Скуало сорвался с места, но осекся, боясь сделать шаг к девушке. — Ты… — Бельфегор захрипел, хватаясь за рану, — Ты совсем с ума сошла?! Что ты творишь?! Селеста шагнула ближе, пистолет всё ещё был направлен на него. Голос её дрожал, но был холоден: — Ты еще смеешь спрашивать? — Селеста усмехнулась, и в этой ухмылку Скуало нашел ответ на один из своих вопросов, — Это тебе за то, что ворвался ко мне в квартиру, — её голос был холодным, но дрожал от ярости. — За то, что избил, за то, что пытался убить меня. — Что ты несешь, ненормальная?! — заорал Бельфегор будто чужим голосом, держась за кровоточащее бедро, — Этого не было! Селеста рывком задрала рукав, показав свежие шрамы на запястьях. — Не было? Это ты называешь «не было»?! Бельфегор замер, даже перестав корчиться от боли. Его плечи дрожали, губы были сжаты в тонкую линию. Он молча смотрел на запястье сестры до тех пор, пока она не опустила рукав. — Ты думал, я проглочу это? Поплачу в плечо Скуало, пожалуюсь Тсуне, и все всё забудут, как и двенадцать лет назад? — Селеста говорила ровно, и от этого по спине Скуало бежали мурашки. Он молча наблюдал за девушкой, которую, как ему казалось, очень хорошо знал, и не верил своим глазам, — Ты так кричал о ненависти, о том, какое я ничтожество, что во мне так много от отца, что тебя тошнит, — Бельфегор бледнел с каждым её словом, но не издавал ни звука, — Тебе стоило убить меня месяц назад, потому что сейчас я убью тебя. — Да стой ты, твою мать! — прохрипел он, — Я не понимаю, о чем ты говоришь, я не видел тебя с того дня, как мы вернулись из… — Ты лжец, — с сожалением бросила она, покачав головой, — Ты жалкий лжец. Не «мы вернулись», а «я вернулся из Швеции». — Что? — принц поднял голову. Повернулся к Скуало, ища ответа на немой вопрос, но тот мотнул головой, хмурясь, — Откуда ты знаешь, что я был в Швеции? — Хватит устраивать цирк, — отрезала Селеста, вскинув пистолет. Скуало сделал шаг, но она кивнула, чтобы он оставался на месте, — Ты сам сказал мне об этом, когда прилетел и… — Когда это было? — почти задыхаясь, Бельфегор срывался на крик, — Когда, блять, это было?! Селеста замерла, хмурясь. Луссурия в панике переводил взгляд с Бельфегора на его сестру, ожидая, чем весь этот балаган закончится. — Сэл? — как можно спокойнее позвал Скуало, протянув руку, боясь её коснуться. Все же, Бельфегор истекает кровью, пока она молча смотрит на него. — Я… Не помню, — девушка опустила руку в карман и достала телефон, — Десятого июля. Утром одиннадцатого мы улетели. — Твою ма-а-а-а-ть, — взвыл Бельфегор, падая на пол, все так же держать за простреленное бедро. Луссурия вдруг замер, глядя на Селесту. Заметив непонимающий взгляд сестры, Бельфегор процедил сквозь зубы: — Десятого июля, вечером, поздно, мать твою, вечером, я только сел в самолет. По твоей логике, я долетел за двадцать минут?! Селеста застыла, глядя на брата. Его слова били в голову, ломали уверенность, которая держала её весь месяц. Пистолет в её руке дрогнул, металл стал вдруг тяжёлым, чужим. На мгновение пальцы ослабли, и оружие едва не выскользнуло. «Не может быть… но ведь я помню. Я чувствовала его руки, слышала его голос, этот смех…» Она судорожно вдохнула, будто задыхалась. В груди всё стучало, сердце било по рёбрам так, что казалось — оно вырвется наружу. Она хотела закричать «Лжёшь!», но язык не повернулся: в его словах не было лжи, только злость и непонимание. Настоящие. Живые. Селеста всегда гордилась своим холодом, выученным за месяц боли и тренировок. Она вернулась другой: сильной, собранной, готовой стрелять без колебаний. Но именно в этот момент её броня треснула. Она вдруг поняла — её использовали. Её ненависть кем-то превратили в оружие. Она резко прижала пистолет обратно к груди, будто защищаясь уже не от брата, а от самой себя. В её взгляде мелькнуло отчаяние, и всё же она выпрямилась, стиснув зубы. — Если это не был ты… — её голос прозвучал глухо, с надрывом, — значит, кто-то хотел, чтобы я поверила. Чтобы я ненавидела тебя сильнее смерти. И эта мысль была страшнее любой раны. Сквозь собственное рычание от боли, Бельфегор слышал, как задыхается Селеста. Она прострелила ему чертово бедро! Без прелюдий, с такой яростью и ненавистью в голосе, после выстрела она обсыпала его обвинениями. И в любой другой ситуации Бельфегор совершенно точно убил бы её в ответ, и он бы сделал это, не заметь такую сильную боль в её глазах, что самому потрошителю стало не по себе. Он выглядывал из-за Луссурии, что возился с его раной, раз за разом сталкиваясь с ледяным взглядом сестры. Его родной сестры. Но… Какого, блять, хера, она озвучила то, что не могла знать? То, что Бельфегор не рассказывал никому? И почему это произошло как раз в тот момент, когда он возвращался из Швеции? — Скуало, — позвал он, принимая сидячее положение. Мечник повернулся, не выпуская из рук Селесту, — Мне кажется, у нас большие проблемы. — Я уже понял. Все обвинения Селесты были опровергнуты счетом за билет и записями с камер из аэропорта. Селеста сидела на полу, обхватив колени руками, и её плечи едва заметно дрожали. Казалось, что все силы, обретённые за последний месяц, испарились вместе с одним признанием. Она столько дней жила жаждой мести, а теперь реальность рухнула, оставив зияющую пустоту. Селеста старалась держаться холодно, лицо её оставалось непроницаемым, но руки предательски дрожали. Она чувствовала, как под кожей борется ненависть и страх, как разум кричит о правде, а сердце упирается, не желая отпускать то, что она видела на самом деле. — Какого чёрта… — прохрипел Бельфегор, когда Луссурия обработал его рану, — откуда ты знала про Швецию? Его голос резал слух, и Селеста моргнула, впервые позволив слезе коснуться ресниц. Внутри всё рвалось на куски. Она стала сильнее, хладнокровнее, но сейчас поражение оказалось не в том, что она не убила брата, а в том, что сама оказалась пешкой в чужой игре. — Это не ты… — глухо сказала она, и голос её прозвучал так, будто она призналась в предательстве самой себе, — Тогда кто?.. Тишина ударила сильнее любого выстрела. Скуало и Луссурия переглянулись, а Селеста вдруг поняла: настоящая война только начинается, и враг куда ближе, чем кажется.
