Холод зовет по имени

      «Есть задание.»       Сообщение от босса, благодаря которому Селеста выронила и телефон, и какао, только что налитый в её любимую кружку, с крахом разбившуюся о паркет. Девушка выругалась, протирая телефон от молочного напитка — слава богу, он хотя бы не разбился — и еще раз взглянула на сообщение, хмурясь и сомневаясь, что это не розыгрыш. Ни разу за пол года он ничего ей не отправлял, передавал приказы через хранителей, в особенности — Леви, который постоянно врывался в её комнату без стука, передавая поручения, а тут, вдруг, приложил такие усилия, чтобы снова нагрузить её работой в десять вечера. Сам не отдыхает, и другим не дает. Кажется, сегодня утром он чуть не убил её — может, не стоит рисковать своей жизнью и свалить в поместье Вонголы, пока её не хватились? Но тогда бедный особняк Савады точно рухнет, с таким же успехом, как сгоревший дом Дино. Селеста тяжело вздохнула, тихо спросив, за что ей это все, и неуверенно пошла в кабинет босса.       Стену починили удивительно быстро — офицеры уже приловчились заделывать огромные дыры, клеить новые обои, вешать новые картины, ставить новые вазы с цветами и стелить новый ковер. Коридор совершенно не отличался от того, который девушка видела перед тем, как в неё пустил пламя чертов босс. Селеста долго топталась возле двери в кабинет, боясь постучать, пока из-за неё не послышалось приглушенное «Входи.»       Их вторая встреча тет-а-тет после её глупого признания. Щеки запылали, трясущимися пальцами девушка сжала ручку и потянула дверь на себя, быстро мелькнув в кабинет, опустив голову. Сердце бешено стучало. Она очень надеялась, что вместе с ним будет восседать какой-нибудь подлиза Леви, и при нем Занзас не заговорит о произошедшем, не станет ухмыляться, но чертов босс находился в кабинете совершенно один. Он что-то писал, заполнял какую-то таблицу, сравнивал значения из распечатанного документа с числами в его записях. Селеста неуверенно подошла к столу, но он не обратил на нее никакого внимания.       «Оно и к лучшему» — мелькнула мысль, прежде чем Занзас тяжело вздохнул и, отбросив ручку, перевел взгляд на подчиненную. Селеста сжалась, нервно сглотнув и отведя взгляд. Она стояла перед ним, словно провинившаяся школьница, пылала под его привычным презрительным взглядом, на двести процентов отражающим его внутреннее раздражение, направленное на неё. Лицо мужчины не выражало ни одной эмоции, а уж о чем он думал, глядя на её смущенные щеки и покусанные губы, — она и подавно не знала, боковым зрением наблюдая за каждым его движением.       — До завтрашнего утра, — голос совершенно спокойный, безразличный, такой же, как и обычно. Занзас взял в руки папку, пролистал её содержимое и бросил в сторону девушки, — Важный документ.       — Поняла, — шепнула Селеста себе под нос, не поднимая взгляд на босса, потянувшись к папке.       Хватило всего одного действия, одного предмета, чтобы он неожиданно вспомнил одно небольшое происшествие: по его кисти на мгновение прошло тепло.       Мягкая, нежная энергия, очень слабая, быстро растворившаяся в его пламени, но кольцо Варии блеснуло алым светом, и это точно не был блик от стоящей на тумбочке лампы. Занзас оттолкнул блондинку, с которой собирался провести ту ночь, и уставился на свое кольцо, всматриваясь, не показалось ли ему после выпитой пол часа назад текилы. Но алый блеск разливался по кольцу, отдавая слабым нежным теплом, сливаясь воедино с пламенем мужчины. Это точно была Селеста. Либо у него — белочка, либо — она может передавать ему свое пламя.       — Ты посылала свою энергию, — неосознанно бросил босс. Он сам не понял, почему эта фраза сорвалась с его губ.       — Я случайно, — девушка вздрогнула, — Извини.       — Врешь, — он прекрасно чувствовал её ложь, а она совершенно не умела вести себя правдоподобно: сильнее сжала папку, опустила глаза в пол, кажется, даже её уши покраснели.       — Я случайно зажгла кольцо, вот и все, — она развернулась спиной к боссу, дрожа от неловкости.       — Мусор, еще раз соврешь — пристрелю, — её наглость и наивность начинали бесить, а то, что он говорит с её спиной — вообще выводило из себя, — Развернись.       Селеста мгновенно выполнила приказ и снова опустила голову, переступая с ноги на ногу, сотрясая воздух лишними движениями. Она вспоминала тот момент, когда, в объятиях Скуало, поддалась чувствам и, не сдержавшись, зажгла свое кольцо, зная, что босс заметит алый отблеск, если не спит, не пьет и так далее по списку. Не получив ответ, хотя, на что она вообще надеялась-то, девушка решила, что босс «занят», и забыла о произошедшем, но Занзас прервал свое желанное дело, не понимая, какого хрена делает чертова девчонка и почему её энергия смогла слиться с его. Он знал, что может давать ей свое пламя, но чтобы обмениваться энергией на расстоянии в тысячи километров… Это просто не укладывалось в его голове.       — Что ты хотела? — Селеста подняла глаза на босса, но тут же отвела взгляд. Он слабо ухмыльнулся.       — Узнать, что ты в порядке, — шепнула она себе под нос, не понимая, есть ли смысл скрывать то, что за месяц командировки она по нему соскучилась, — Ты ни разу не...       — Я был занят шлюхой, а ты отвлекла меня, — Селеста волком взглянула на босса, не понимая, зачем он говорит ей это, — В следующий раз — думай головой, прежде чем лезть к людям со своими никчемными чувствами.       Его лицо выражало полную серьезность, а взгляд — ледяное безразличие. Больно. Очень больно. Селеста и не надеялась на какую-либо взаимность, но хладнокровие босса и абсолютное пренебрежение её чувствами, её жизнью, разбивали ей сердце.       Селеста отвернулась, сжав папку и зажмурив намокшие глаза, после чего быстрым шагом направилась к двери, но в сантиметре от её головы, о дубовую поверхность разбился стакан, порезав щеку и плечо девушки осколками, заплескав футболку янтарным напитком. Селеста замерла, вслушиваясь в происходящее за своей спиной, надеясь, что босс не решит подойти к ней. В нос ударил резкий запах алкоголя, к губам стекла струйка крови, оставив на пробу металлический привкус, и по инерции пошла дальше, капая с подбородка на белоснежную футболку, рукав которой уже слегка намок и окрасился в алый цвет из-за небольшого пореза.       — Я не отпускал тебя, — он не раздражен, или очень хорошо сдерживается. Селеста нахмурилась, но не от злости, а, скорее, сожаления — она повернула голову и с обидой посмотрела на босса, — В следующий раз — получишь в голову.       — Теперь я могу идти? — голос уверенный, обиженный, даже не дрожащий, несмотря на готовые вырваться слезы.       — Вали, — алые глаза скрылись за веками, мужчина скрестил руки на груди и закинул ноги на стол, вслушиваясь в тихие удаляющиеся шаги.       Обычно Селеста носилась по коридорам, как в жопу ужаленная, или, наоборот, громко топала, злясь на весь мир, когда Занзас говорил ей что-нибудь обидное или не отпускал к вонгольским друзьям. Но в этот раз, вместо привычного яростного топота, он услышал тихие, медленные шаги. Она была слишком расстроена, плелась по коридорам до своей комнаты с опущенной головой, не имея ни сил, ни желания сорваться на кого-нибудь из офицеров или впасть в истерику. Девушка легла на кровать, не разуваясь, уткнувшись щекой в мягкое одеяло. Из глаз покатились слезы: тихие, жалкие слезы. Она уже давно не рыдала так, как после первой миссии или перед роковым балом, не срывалась на крик, не закатывала истерики — слезы просто капали из глаз, смачивая горячие щеки, неосознанно, бесчувственно. Особенно, в последние дни — она была слишком измотана собственными мыслями, чтобы как-то реагировать на внешние раздражители и колкие фразы.       Порез на щеке неистово защипало, стоило соленой слезе попасть к краям ранки. Селеста недовольно поморщилась, боль в груди возросла в несколько раз. Ничтожество. Новая игрушка для битья. Первые пол года он относился к ней более мягко, будто давал время привыкнуть, прежде чем делать из неё подчиненного Варии — с этим статусом в придачу шли не только кольцо, авторитет и мнимое уважение среди альянса, но и летающие в сантиметре от головы стаканы, и оскорбления, и взгляд босса, вызывающий понимание того, насколько она — никто, и не стоит даже пера в его волосах. Её не сломали пытки у Масстерони, не сломала месячная командировка, но чертов босс... Каждое его слово губило её самооценку и любовь к своей жизни. Он плевал на её чувства, да и в принципе на неё саму, и было бы насрать, не будь он её лидером и главным авторитетом. Зачем он два раза спас ей жизнь? Зачем он совершал свои тупые ошибки, приведшие к такому исходу? Зачем Бельфегор привез сестру в этот дебильный особняк? Селеста тихо ненавидела каждого, иногда всхлипывая носом, обвиняя близких людей в её проблемах. Белу стоило не вмешиваться, Скуало — попасть не в плечо, а чуть правее, когда он случайно выстрелил в неё из пистолета, желательно, прямо в сердце. Она не принесла бы ни одной проблемы ни Вонголе, ни лично каждому из её семьи.       — Семья, — усмехнулась Селеста, проговаривая это слово, как бы пробуя его на вкус. Усмешка переросла в тихий смех, а он, в свою очередь, в истерический хохот, смешанный со слезами. Девушка уткнулась лицом в подушку и громко закричала, выпуская весь негатив, накопившийся внутри, после чего, словно опустошившись, укрылась одеялом и вскоре уснула, забыв про невыполненное задание, которое должно было быть готово к утру, про порезы на щеке и плече. Она выдохлась.       Следующие две недели Занзас успешно выполнял свой план, издеваясь над девушкой самыми изощренными способами, косвенно высмеивая её чувства, проводя свое время за придумыванием новых поводов дернуть её в свой кабинет или остаться с ней наедине, и все шло, как по маслу: с каждым днем блеск в ее глазах становился все тускнее, она перестала огрызаться с Леви, уголки губ опускались все ниже. Через неделю она перестала разговаривать, по крайней мере, в его присутствии, на все вопросы отвечая киванием головы, молча выслушивая нотации, претензии, веселые разговоры Луссурии и Елены. Занзас был доволен. Он знал, что постепенно ломает её, и что восстанавливать разрушенную самооценку придется Скуало. После такого отношения к себе она точно перестанет восторженно смотреть на своего босса, краснеть, когда он неосторожно задевает её локтем, обгоняя в коридоре. Уже перестала.       — Я сегодня уеду, — Занзас поднял глаза на вошедшую в кабинет девушку, удивляясь ее наглости. Не вопрос — утверждение, а сама вся трясётся от волнения и поджимает губы, — Сними браслет, пожалуйста.       Селеста уверенно подошла к боссу и протянула руку. Она знала, что он пошлет её куда подальше, но решила испытать удачу. Он прекрасно видел отчаяние в её грустных глазах, и уже хотел сказать ей пару ласковых, но сдержался. Она не говорила с ним две недели, молча выслушивала его упреки и тонкие отсылки к её признанию, благо, он догадался не издеваться над ней в присутствии других. А сейчас вечно веселая и беззаботная девчонка стоит перед ним с полными разочарования глазами. Он знал, что она ждет от него отрицательного ответа или нового упрека, и это злило. Занзас не понимал, почему его так бесит такое отношение к себе.       — Нет, — он снова вернулся к бумагам, над которыми сидел уже несколько часов. Селеста убрала руку и, развернувшись, собралась уходить, но её остановили, — И куда ты собралась?       Она молчала. Не произнесла ни слова, не издала ни звука, даже её привычного тяжелого вздоха Занзас не услышал. Все было по-другому. Она снова изменилась и стала такой, как он хотел, а ему снова, черт возьми, не нравилось.       — Я задал вопрос, — он оторвался от документов и посмотрел в спину девушки. Она развернулась, прекрасно помня прошлый опыт такого разговора, и отвела глаза в сторону. Плакать не хотелось — все слезы давным-давно кончились, а обида в груди стала неотъемлемой частью её чувств. Она привыкла всего за две недели. И сломалась. Бушующий Ураган не позволял ей это сделать в плену Масстерони, защищал её чувства, заменяя их на ярость, но с Занзасом все было по-другому. В его присутствии Ураган успокаивался, а спящее Небо теплом разливалось по всему телу, зная по опыту, что с этим человеком Селеста точно в безопасности. Но ему пришлось принимать удары Урагана босса. Оно было слишком слабо, чтобы противостоять им, и не смогло уберечь её нежные чувства от нескончаемой боли. Занзас взял девушку за запястье и потянул на себя. Замочек браслета щелкнул, сам предмет упал на колени мужчины, освобождая руку девушки. Селеста непонимающе уставилась на босса, растворяясь в его совершенно безразличном взгляде, — Выйдешь за территорию — пристрелю.       — Тогда зачем ты снял браслет?       — Захотел.       — А я хочу уехать. И я уеду.       — Мне плевать, мусор, — он сжал её запястье, потянув к себе. Девушка попыталась вырваться, но Занзас лишь ухмыльнулся. Точно так же, как и все две недели, когда говорил какие-нибудь колкости, — Будь послушной и тогда, может быть, я перестану видеть в тебе лишь жалкое ничтожество. Может быть, — он притянул её еще ближе, заставив наклониться к своему лицу, — Ты меня заинтересуешь. На одну ночь.       — Какой же ты урод, Занзас, — прорычала Селеста ему в губы. Обида пылала в груди — как она могла полюбить его? И почему слабый трепет в её душе находился даже сейчас, после двух недель подобных усмешек и слов? Селеста дернулась и пошла к выходу. Плевать, что он скажет, плевать, что он сделает — девушка рефлекторно увернулась от летевшей в неё статуэтки, даже не оборачиваясь.       — Лучше остановись.       — Я ненавижу тебя!       Селеста закричала, казалось, на весь этаж, так сильно, что у босса Варии слегка загудело в ушах. Он привык к крикам Скуало, которые звучали в несколько раз громче, но её девчачий голос очень сильно отличался от мужского баса, а произнесённые слова эхом отдавали в голове. Занзас одарил Селесту, вернее, ее спину, скрывающуюся за дверью, презрительным взглядом.       «Ненавидит она», — мелькнуло в голове мужчины, стоило ему услышать быстро удаляющиеся шаги, — «Деловая, блять. Будто мне есть дело». Занзас достал бутылку с алкоголем, испытывая невероятное желание расшибить ее о чью-нибудь голову, но, стараясь держать себя в руках, плеснул янтарный напиток в стакан и, сжав последний в руке, подошёл к панорамному окну, из которого открывался вид на всю территорию перед особняком: бассейн, гостевые домики, мангальная зона, тренировочная площадка, главные ворота, посты охраны и псарня, снизу просматривалась даже часть крыльца.       «Спасаешь ее, терпишь, а она ненавидит, видите ли». Занзас тяжело вздохнул. Он ведь добивался именно этого. Чертова девчонка должна была возненавидеть его и забыть о своих наивных чувствах, наконец обратить внимание на патлатого капитана и жить в любви и счастье. Все две недели Занзас считал это самым лучшим и гуманным решением. Он не мог ответить ей тем же, а она надоела отводить взгляд и кусать нижнюю губу, когда они находятся в одном помещении.       Вот только теперь, почему-то, совершенно не хотелось, чтобы она переставала это делать. Не хотелось слышать отголосок последней произнесённой ею фразы и думать об этом. Идеальный план, по исполнении которого оба, и даже Скуало, должны были быть в «плюсе», дал первую, крупную трещину. Впервые в жизни его идеи с крахом провалились, и это злило. Но особенно бесил факт того, что ему не нравится исход. Он не в «плюсе». Подсознание тихо шептало, словно смеясь над его действиями и мыслями, что Селеста плотно засела в голове босса Варии, и его желания не пропадут бесследно. Впервые он чувствовал, что хотел бы вернуть кого-то в свой кабинет и сказать пару ласковых, хотел бы снова увидеть полные слез глаза девчонки, услышать ее жалкий лепет о том, что он не имеет права ее удерживать. А он и не удерживал. Просто отдал приказ, потому что она — его подчиненный. И наплевать, какое у него содержание, она не может ослушаться. Она принадлежит ему. Занзас прикрыл глаза, запрокинул голову назад и усмехнулся — Селесты уже десять минут нет в его кабинете, а он до сих пор прокручивает в сознании ее последнюю фразу, брошенную дрожащим громким голосом. Он заставил ее возненавидеть себя, чтобы выгнать из своей жизни и головы, но сейчас, горько ухмыляясь и ненавидя собственные чувства, осознавал всего одну простую вещь — он не хочет, чтобы её в ней не было.

***

      Еще никогда Бельфегор не чувствовал себя так облегченно. Все недомолвки были разрушены, в душе воцарило приятное облегчение. Парень быстро дошел до своей комнаты и, упав в постель, заснул за считанные минуты, самым спокойным и сладким сном, когда-либо бывшим в его жизни. На следующее утро, за завтраком, он впервые за несколько дней, да что там, впервые за месяц, еще после командировки, увидел смущенную, искреннюю улыбку Елены. Крики Скуало, нотации Луссурии, летающая посуда — все это, теперь казалось ему таким веселым, по-настоящему интересным. Он ши-шикал, бросаясь едой в Леви, и чувствовал себя прекрасно.              Первую неделю между принцем и Элен присутствовало неловкое, смущенное молчание — она не оставалась наедине с ним, а он и не напирал, давая и себе, и ей время на то, чтобы все обдумать. Пару раз они встречались в беседке, в которой прошло их неудавшееся свидание, и говорили о всякой ерунде, наблюдая за закатом, осторожно касаясь друг друга. Бельфегор вкладывал ладонь брюнетки в свою королевскую руку, слабо сжимая, чувствуя приятный трепет в груди. Елена любила класть голову на его плечо, обнимать его руку, наслаждаясь легким покалыванием в животе, смеясь, радуясь жизни. С ним все было так легко и беззаботно, что Елена, пару раз перед сном нервно кусала губы, осуждая себя за то, что на протяжении долгих лет не замечала принца. Его Ураган вел себя совершенно по-другому в союзе с её Дождем, созданным через нежные прикосновения, так же, как и её Дождь. С Белом девушка могла быть собой — такой, какой её никто никогда не видел. Брюнетка, всегда одетая в строгие костюмы или откровенные наряды, вдруг начала носить нежные платья и завивать волосы. Её образ портил лишь крупный черный браслет, который Бельфегор постоянно незаметно рассматривал. К концу второй недели тесного общения с девушкой, он решился прийти к боссу с своеобразным отчетом, воспользовавшись небольшой хитростью.       — Босс, — блондин встав перед столом, сунув руки в карманы пиджака, — Я уезжаю на задание.       — Вали, — мужчина даже не поднял глаза на предмет его беспокойства.       — Я провел с Элен две недели, — на его лице появилась улыбка. Жуткая, как считал Занзас, — Могу с уверенностью сказать, что она полностью на нашей стороне. Тебе стоит снять с неё браслет.       — Можешь прекращать слежку за ней, — брюнет продолжал читать отчет, но, на самом деле, внимательно слушал парня. Он не говорил ему о завершении его «задания», и прекрасно понимал, что Бельфегор не просто так ошивается возле его сестры — стал бы он без напоминаний что-то делать, ага, — Я сам разберусь.       — Он бесполезен, — Бельфегор сел на стол, намекая, что хрен куда уйдет, пока не убедится в исполнении своей «просьбы».       — Мусор, сгинь.       — Я очень хорошо…       — Свали.       — Ши, босс, разве ты сам не хочешь наладить с ней отношения? — Занзас прикрыл глаза, — Она много раз говорила, что переживает за тебя.       — Ты бы так за свою жалкую пародию переживал, чем за мои с Элен отношения. Свали отсюда.       — Какую пародию?       Бельфегор вылетел из кабинета после того, как в него прилетел стакан, а босс потянулся за пистолетом. Принц знал, что Занзас его услышал, и обязательно примет к сведению его небольшой доклад. Во-первых, Бел думал, что босс совсем наивен, и не поймет, что не просто так он — королевская особа — продолжает выполнять приказ, данный еще несколько месяцев назад. Какой хороший подчиненный! Ему определенно нужна прибавка к зарплате или, хотя бы, премия. Но, конечно же, нет. Занзас не собирался платить ему за то, что Бельфегор так близок с его сестрой. Скорее, наоборот: принц должен вносить плату за то, что сердце Елены выбрало его. Но это уже дела свадебные.       Во-вторых, принц, несомненно, желал девушке всего самого лучшего, поэтому вскользь упомянул о переживаниях Елены на счет их с боссом отношений. Пока он на задании, кто-то должен быть рядом с мин кэрой, кроме Луссурии и Селесты. Прошло целых две недели — самое время для Занзаса, чтобы окончательно успокоиться и начать общаться с сестрой не на уровне «Доброе утро — спокойной ночи». Занзас не хотел признавать то, что, на самом деле, соскучился по сестре и обычным беседам с ней, вернее, ему хотелось снова послушать её разговоры с Луссурией, развалившись рядом с ними в гостинной, делая вид, будто ему не интересно. На самом же деле, ему было просто приятно проводить время в такой спокойной обстановке. Он не вслушивался в их разговоры, кемарил или наблюдал за огнем в камине, иногда — читал, просто находясь в их компании.       Мужчина встал с кресла и, накинув пиджак, вышел в главный коридор. Из гостинной, как и всегда, доносился тихий смех, громкий голос Скуало — он не умел говорить по-другому — и это даже не бесило. Занзас вошел в комнату, но на него не обратили никакого внимания — это не было чем-то удивительным, он часто сидел вместе со всеми после трудного дня, но в этот раз он хотел сделать кое-что другое. Елена листала журнальчик вместе с Луссурией, иногда показывая что-то читающему книгу мечнику, пока её руку не перехватили, потянув вверх. Девушка вскрикнула, но не от боли, немного испугавшись — Занзас осторожно сжимал её запястье грубыми пальцами, пока расправлялся с замком на браслете. Черная хрень ослабила свою хватку и полетела вниз, но брюнет ловко перехватил её. Скуало улмыльнулся, наблюдая за невероятно спокойным лицом босса и удивленным — Элен.       — Что это тебя так раздобрило? — Скуало вернулся к тексту, — На Сэл браслета тоже не было.       — Наш босс такой душка! — восторженно лепетал Луссурия, предлагая Занзасу посидеть вместе с ними, уже наливая чай в чистую чашку, — Ну же, раз Сэлли уехала, составьте нам компанию!       Занзаса словно кольнули чем-то очень острым. Он прикрыл глаза, остановившись на пол пути к выходу.       — Ой, кажется, кому-то пизде-е-ец, — пропела Элен, судорожно усмехнувшись. Чашка в её руке слегка затряслась.

***

      Селеста стояла у озера, дрожа от обиды и съежившись от холода — приезжать к водоему посреди ночи в легком, летнем платье — было определенно хреновой идеей. Но она совершенно не думала о погоде и собственном комфорте, когда уезжала из особняка два часа назад. Не думала и о реакции босса. Да наплевать, что он скажет, когда она вернется, сколько стаканов примет её голова, сколько раз он пустит свое пламя в её сторону. В следующий раз она, возможно, и уворачиваться не станет. Селеста усмехнулась, когда глаза снова намокли — она любила его даже сейчас. Что-то глубоко внутри шептало, что он, на самом деле, не такой, что чертов босс Варии способен вести себя по-другому, что в его действиях есть какой-то скрытый смысл. И именно эти мысли не позволяли ей возненавидеть Занзаса. Ноги затекли, она замерзла, устала, глаза закрывались, голова болела, но возвращаться домой совершенно не хотелось. Даже садиться в эту чертову машину Варии, стоящую у нее за спиной — не хотелось. Остаться здесь, на берегу небольного озера, где её точно никто не мог найти и потревожить, слиться воедино с природой, забыть обо всем — вот, чего желало её сердце.       Селеста стояла под бескрайним ночным небом, чувствуя себя, как никогда — в своей тарелке, наслаждаясь прохладным, слабым ветром, бьющим в лицо, не слыша ничего, кроме шелеста деревьев и подступающих к ногам слабых волн. Сзади послышался приглушенный шум двигателя. Черный джип съехал с дороги, остановившись в нескольких метрах от машины Селесты. Она тяжело вздохнула, улыбнувшись, представляя, какое изящный танец на её чувствах её ожидает.       — Ну, начинай, — она подошла вплотную к вышедшему из машины боссу, скрестив руки на груди, опустив взгляд в землю и продолжая улыбаться, — Приехал снова поиздеваться?       — Какого хуя, Селеста, — девушка вздрогнула.       Не вздрогнула — ахринела. Он приехал, чтобы прикончить её, а не посмеяться, его ледяной, хриплый голос говорил, кричал об этом. Селеста неуверенно подняла глаза, нервно сглотнув. Бежать. Нужно просто бежать, как можно быстрее. Пять минут назад она хотела погибнуть от его руки, но, увидев шрамы, распространившиеся на его лице, вдруг осознала, как прекрасно жить, бесить Леви и наслаждаться летним ночным воздухом. Селеста сделала шаг назад, чувствуя себя беспомощной жертвой очень, о-о-очень голодного льва. Он не сводил с неё глаз, как тогда, в холле, вот только Елену удалось уберечь, а Селеста уж точно никто не поможет.       — Босс? — голос неистово дрожал, как и все её тело. Рука мужчины медленно потянулась за пистолетом. Еще шаг назад — он по-прежнему смотрит на неё, взгляд звереет все сильнее с каждой секундой. Это конец.       Селеста боялась разворачиваться к нему спиной, поэтому медленно отходила назад, но после нескольких шагов — чертов Занзас тоже двинулся с места. Единственное желание — закричать, провалиться сквозь землю и прекратить свое существование прямо сейчас, но не от его рук, да лучше бы вообще вернуться на двадцать два года в прошлое и погибнуть еще в утробе матери. Как — черт его знает, хоть как-нибудь, сделать хоть что-то, лишь бы Занзас не смотрел на неё так убийственно. Привкус крови в горле, дрожь по всему телу, боль в груди от бешенного сердцебиения — если он не убьет её, она умрет сама. Селеста судорожно перебирала фразы в голове, пытаясь подобрать подходящую, чтобы хотя бы попытаться успокоить разъяренного льва, сжимающего в руке свой пистолет до побеления костяшек. Молчаливая попытка уйти как можно дальше могла бы продолжаться до бесконечности долго, но Селеста, совершенно неожиданно, наткнулась спиной на ледяную машину. Дальше идти не куда, а Занзас лишь приближается. На его губах даже не появилась хищная ухмылка — настолько он был зол. «Доигралась».       — Занзас, я просто хотела побыть одна, — единственное, что пришло ей в голову. Времени на раздумия уже не осталось, а сказать что-то было необходимо, хотя бы для того, чтобы в воздухе перестало искриться от невероятного напряжения.       Но он молчал, сокращая расстояние между ними до предела. Она ощущала его ярость каждой клеточкой своей кожи, видела, как напряжено его тело, и какое спокойствие выражает его лицо. Он убьет её, и глазом не поведет. Ему ведь наплевать.       — Не хочешь говорить — просто прикончи меня да и все, зачем ты выжидаешь эту тупую паузу?       — Ты так и не поняла? — он зарычал, заставил её заткнуться и забыть свое имя. Она много раз выводила его из себя, но такую ярость в его голосе слышала впервые. Мужчина был слишком близко. Увернуться от пули с такого расстояния практически невозможно. Сердце девушки бешено колотилось, воздуха в легких не хватало из-за невыносимой паники, в которой она находилась, тело тряслось, совершенно не слушаясь хозяйку. Слезы непроизвольно покатались из глаз обжигающими струйками. Успокоиться и взять себя в руки не получалось, как бы она не старалась, потому что невозможно это сделать, когда в метре от тебя, в ярости, стоит босс Варии и направляет свой пистолет прямо тебе в лоб, а за твоей спиной ледяная поверхность машины, — Я решаю, когда тебе выходить из замка, я решаю, с кем ты можешь видеться, а с кем — нет, я решаю, когда тебе умереть, — Занзас подошел к девушке вплотную и приставил дуло к подбородку. Он немного наклонился и посмотрел ей в глаза убийственным, полным ярости взглядом. Его горячее дыхание обжигало её замерзшую кожу. В глазах девушки немного расплывалось из-за нескончаемого потока слез, но она отчетливо видела его яркие шрамы, распространившиеся на все его лицо; отчетливо видела свое отражение в его алых глазах, прекрасно слышала, как он сжимает рукоять пистолета, приставленного к ее горлу. Из груди рвался крик, но она лишь кусала губу, боясь лишний раз пошевелиться. Смерть была слишком близко. Настолько близко, что сдвинься Селеста на сантиметр вперед — столкнется с ней лбами. В голове неприятно загудело, тело трясло из-за огромного стресса и летней ночной прохлады. Ярость переполняла мужчину, костяшки пальцев, сжимающих рукоять пистолета, побелели. Он ненавидел её. Ненавидел, потому что его невероятно тянуло к ней, потому что она разжигала пламя внутри него, ненавидел то, что он может чувствовать. Но её губы так и манили к себе, напуганные глаза завораживали. Он не мог сдержаться, — Потому что ты — моя грёбанная собственность.       Занзас бросил пистолет в сторону и, резко прижав девушку к себе, впился в её губы грубым поцелуем, жадно и больно кусая их. Наплевать на все, наплевать на свою ненависть — это то, чего он очень давно хотел. Селеста вынужденно поддалась вперед, сжав рубашку на его груди, цепляясь за нее, словно за спасительную ниточку, чувствуя, что иначе она просто упадет — ноги сделались ватными из-за стресса и непонимания ситуации. Селеста сжала губы, несмотря на то, что он больно кусал их, периодически нежно лаская языком, требуя ответа. Но девушка не поддавалась — какого черта вообще происходит? Десять секунд назад Занзас держал пистолет у её горла, желая пристрелить её, шрамы на его лице не предвещали ничего хорошего, но... он целует её.       Или босс просто спустил курок? Селеста совсем обмякла — а что, если так и есть? Что, если она уже мертва, и происходящее — жалкая игра её подсознания? Но все сомнения были развеяны, когда мужчина больно сжал её тонкую шейку, заставляя инстинктивно приоткрыть рот и, слабо ухмыльнувшись, не отрываясь от её губ, наконец проник языком внутрь, прижимая её к себе все сильнее, сдавливая грудь, перекрывая доступ к кислороду.       То, о чем она могла лишь мечтать. Плевать, даже если ей все это снится. Селеста обхватила шею мужчины, поддаваясь вперед, желая полностью раствориться в нем, в его крепких объятиях. Она тяжело дышала, отвечая на поцелуй, сходя с ума от бешенного ритма своего сердца, от мурашек, вызванных его грубыми прикосновениями, от осознания происходящего. Занзас кусал её губы, наслаждаясь её сдавленными вздохами от боли, слизывал кровь и повторял это снова и снова, сплетаясь с её языком, заводясь лишь сильнее от её жалких попыток оторваться. Она сжимала волосы на его затылке, не имея сил и желания сопротивляться.       — Чертова девчонка, — прорычал Занзас, оторвавшись от её кровоточащих губ, смотря в её напуганные, но до безумия влюбленные глаза. Такие же, как две недели назад, еще до того, как она призналась, до того, как он начал издеваться над её чувствами, — В машину. Бегом.       Но он сам не отпускал её, крепко прижимая к себе за талию, не желая разрывать эти объятия. Селеста осторожно коснулась его щеки, бледнеющих шрамов, вызывая у мужчины совершенно новые ощущения и сильнейшую волну мурашек. Он прислонился своим лбом к её и закрыл глаза, подавляя желание снова впиться в её губы, жадно прикусить их, насладиться её сладкими, сдавленными вздохами. Никогда и ничего в своей жизни он не желал настолько сильно, и это бесило. До дрожи. Он злился. Он хотел придушить её прямо сейчас и избавить себя от её чертового присутствия в своей жизни, от сраного трепета в душе, от ревности к акульим отбросам и вонгольским ублюдкам.       Она нравилась ему.       Он понимал это, но совершенно не хотел признавать. Шрамы снова начали проявляться, рука больно сжала бок девушки. Единственное желание — прикончить её прямо сейчас, избавить себя от трепета в груди, выбросить ее из своей головы, больше не видеть эти чертовы глаза, эти чертовы губы, к которым его так тянуло. Занзас разжал кулак, собираясь испепелить её своим пламенем, больше не в силах сдерживать ярость. Он отпустил её, отстранившись, но она не сделала ни шагу назад. Он ожидал хоть какой реакции — плача, криков, извинений, но явно не того, что она продолжит стоять прямо перед ним, молча ожидая его дальнейших действий. Он чувствовал её дыхание, слышал сердце, готовое выпрыгнуть из ребер.       Её рука осторожно коснулась его горячей груди. Он открыл глаза и столкнулся с её взглядом, пробившим его на дрожь: она смотрела на него, словно маленькая глупая девочка. Она даже не понимала, что сейчас в руке её босса вспыхнет пламя, и от неё не останется даже кучки пепла. Занзас нахмурился, всматриваясь в её милое личико, зверея лишь сильнее — такая слабая и беспомощная, бесполезный кусок мусора, заставляющий плавиться его ледяное сердце. Но, может, она была такой только с ним? Он не хотел чувствовать это, думать об этом.       Занзас развернул ладонь в её сторону. Пламя ярости постепенно разливалось в крови, циркулируя к руке, приятно покалывая пальцы, концертируя энергию, которая была готова спалить любую цель. Просто выпустить пламя и все, проблема будет решена. Занзас не сводил глаз с Селесты, наблюдая за её щенячьим взглядом, за дрожащими губами. Уголки его губ слегка дрогнули. Занзас задумался — неужели, все? Он... видит её в последний раз? Но почему это не приносит ему никакого облегчения?              Занзас даже не понял, как Селеста прижалась к его груди, просунув руки под пиджак и скрестив их за его спиной. Она тихо всхлипнула и сильно сжала его рубашку. Из глаз снова потекли горячие слезы, которые Занзас почувствовал своей грудью. Она не могла сдерживать эмоции, потому как подсознание шептало, что, скорее всего, больше такого не повторится. Минутная слабость. И провести эту минуту нужно так, чтобы хватило на всю жизнь.       Мужчина пошатнулся от неожиданности, из груди вырвался сдавленный вздох. Он сильно хмурился, смотря на макушку девушки, которая снова тихо всхлипывала у него на груди. Сердце болезненно щемило. Занзас не мог понять, что это за противное чувство, не позволяющее испепелить это хрупкое тельце, прижимающееся к его теплому телу. Пламя ярости исчезло, не успев появиться. Чертова Селеста даже не понимала, что он чувствует, что он собирается сделать — она просто обняла его, потому что этого так сильно желало её сердце. Окунуться в его объятия, прижаться к горячей груди, полностью раствориться в нем, снова ощутить то самое разливающееся по телу тепло, чувство полной безопасности, слышать размеренное биение его сердца.       Это все, чего она хотела, о чем она мечтала. Быть его, принадлежать ему хотя бы несколько минут — это время стоило всего, что у неё когда-либо было и будет. Она любила его. До дрожи в коленках, до бабочек в животе, до краснеющих от смущения щек. Он — самый авторитетный, жестокий и хладнокровный босс мафии, издевающийся над её чувствами последние две недели, относившийся ко всем, даже к собственной семье, как к куску дерьма, но несмотря на это, он все еще не убил чертову ходячую проблему, путающуюся у него под ногами не первый месяц. Он признал её членом семьи, своим хранителем, сам сделал кольцо для нее и наделил его своим пламенем. А сейчас, вместо выстрела, он поцеловал её — так страстно и желанно, будто уже давно хотел этого, так же, как и она.       Занзас смотрел на дрожащую девушку, сдерживающую свои слезы, и, хмурясь, хлопал ресницами. Его шрамы исчезали, ярость, бушевавшая в груди жалкую минуту назад — стремительно угасала. Он снова не смог. В душе мужчины что-то щелкнуло, не позволив убить её прямо сейчас. Он дотронулся до дрожащего плеча девушки, осторожно сжав его. Ему просто захотелось притронуться к её замерзшему телу, но это желание переросло в слабое объятие. Селеста прижалась к его груди еще сильнее, почувствовав горячую мужскую ладонь на своем хрупком плечике, и мягко улыбнулась самой себе, прикрыв глаза, растворяясь в слабых объятиях босса.       Даже если это всего лишь сон — еще никогда она не чувствовала себя настолько счастливой. Всего несколько мгновений, проведенных с ним. Он был рядом, не отталкивал её, позволяя обнимать себя и делал это же в ответ. И плевать, что будет дальше. Хотелось просто ощущать его тепло, прикасаться к его телу, примкнув горячей от слез щекой к его не менее горячей, жесткой, словно стальной груди, проводить пальцами по его спине, скрытой такой прекрасной, особенной рубашкой, пропитанной знакомыми запахами крови, пороха и ароматом виски. Сердце трепетало, сознание не верило, на губах растянулась мягкая улыбка. Всего одна минута. Он обнимает её, так осторожно сжимая её плечо, словно сам не понимает, что происходит.       — Пошли, — ледяной, безразличный голос. Такой привычный и родной, отдающий легкой обидой в районе груди. Все такой же бесчувственный, несмотря на произошедшее только что. Занзас, как обычно, не показывал ни одной эмоции, хотя в его груди снова воцарил полнейший хаос.       Селеста расцепила руки за спиной мужчины и сделала шаг назад. Он развернулся и, не думая, быстрым шагом направился к машине, стоявшей в нескольких метрах от девушки. Он позвал её с собой, значит, она должна идти, должна оставить свою машину. Селеста проверила наличие важных вещей в автомобиле и, закрыв его, быстрым шагом направилась к черному джипу, смахивая остатки слез с пылающих щек.              Занзас уже сидел внутри, крепко сжимая кожаную обивку руля и прикрыв глаза. Что это только что, блять, было. Он сжимал челюсти, хмурясь на самого себя, потому что прекрасно чувствовал все то же самое, что и до поцелуя с ненавистной девчонкой, хотя, в глубине души он надеялся, что, если поцелует её — все прекратится. Но желание сделать это снова, прижать её к себе, ощутить её приятную горячую кровь на своих губах заставляло его ненавидеть все вокруг с невероятной силой. Он не хотел это чувствовать. Он ненавидел трепет в своей груди, ненавидел мурашки, которые накрывали его тело каждый раз, когда горячая ладонь ходячей проблемы касалась его тела. Это бесило.       Но еще сильнее бесило то, что она может принадлежать кому-то другому, может смотреть на кого-то так же, как на него, может касаться другого жалкого мусора. Занзас сжал руль сильнее, вспоминая, как Скуало обнимал её, когда они тренировались, когда вместе спали на диванчике в гостинной.       Она должна быть только его. Его личным мусором, который он ненавидит так же сильно, как хочет прижать к себе. Но чем была вызвана эта ненависть? Занзас понимал, что просто не хочет признавать совершенно новое для себя чувство, поэтому душит его пламенем ярости, но, твою мать, каждый раз, стоит ему посмотреть в глаза чертовой Селесты, оно вспыхивает, подминая под себя пылающий Ураган. Он не мог избавиться от него. И от неё.       Осознание произошедшего пришло лишь тогда, когда машина тронулась с места. Селеста пристегнулась и вздрогнула. В горле встал ком — она понятия не имела, что теперь будет и как вообще реагировать на произошедшее. Она осторожно взглянула на босса, прикусив уже искусанную им нижнюю губу и еле сдержалась, чтобы не запищать от боли и не нарушить воцарившее молчание. Он был абсолютно спокоен, вернее, выглядел, как обычно: нахмуренные брови, опущенные уголки губ, холодный взгляд, устремленный на дорогу, ни разу не отвлеченный на что-либо другое. Занзас не гнал, плавно поворачивал руль на поворотах и наслаждался воцарившим спокойствием, постоянно уходя в себя и забывая о присутствии девушки на пассажирском сидении. Но каждый раз вспыхивающий в душе трепет заставлял его незаметно взглянуть на предмет своей головной боли, крутящий кольцо Варии в пальцах, глупо пялящийся на свои коленки, неприкрытые короткой юбкой летнего платья.       Он не хотел ничего говорить, а она боялась задавать интересующие её вопросы. Занзаса устраивали тишина и спокойствие — от неловкости Селеста даже не шевелилась, лишь крутила головой, смотря то на дорогу через лобовое стекло, то в окно, но ни разу, с самого момента начала поездки, она не подняла взгляд на босса. Его забавляло её смущение, он замечал, как она покрывается мурашками каждый раз, стоит ему сильнее сжать руль. Любой исходящий от него звук вводил её в ступор, сердцебиение учащалось, а легкие отказывались принимать воздух. Она замирала, слабо вздрагивая, опуская взгляд и сжимая челюсти.       Почему он молчит?       Селесте невероятно хотелось, чтобы он снова начал ругаться на неё за неповиновение, возмущался, говорил, какая она безмозглая и как сильно его бесит, но он не издавал ни звука, иногда тяжело вздыхая. Он уже давно успокоился.       А вот Селеста сходила с ума от абсолютного непонимания произошедшей ситуации. Что это, черт возьми, значит? Он снова издевался над ней? Но... Этот поцелуй был слишком чувственным и желанным, чтобы походить на обычную наигранность. Даже Занзас не мог притворяться настолько искусно. Значит... Селеста тряхнула головой, отгоняя безумные мысли, но после снова вспомнила, как жадно он кусал её губы, почти рыча от удовольствия, с какой силой прижимал её к себе, держа за талию, впиваясь пальцами в тонкую ткань платья, сжимая её и оттягивая на себя, как быстро билось его сердце под её рукой, лежащей на его груди. Но ведь он не мог чувствовать то же, что и она?       По телу прошлась волна мурашек, бабочки в животе взлетели, кружась в буйном танце, заставляя Селесту тяжело вздохнуть, сжать ручку автомобильной двери до побеления костяшек и заерзать в кресле. Она невероятно хотела ощутить все это еще раз, и это сводило с ума. Занзас повернулся. Девушка прекрасно слышала шелест его волос о высокий воротник пиджака, чувствовала его взгляд. Но он был не таким, как прежде — от него хотелось не жалеть о своем существовании, а всего лишь провалиться сквозь землю или выйти из машины на скорости 80 км/ч. Щеки запылали так, что их закололо, или смущенной Селесте просто начало мерещиться все подряд. Она снова прикусила губу, на этот раз так сильно, что пронзительная боль прошлась через всю нижнюю челюсть, заставляя вздрогнуть от крайне неприятных ощущений. Селеста прижала пальцы к губе, недовольно фыркнув и нахмурившись. Занзас тихо усмехнулся, снова устремив свой взгляд на дорогу. Он слабо ощутил на себе исходящую от девушки неловкость, но сам не чувствовал того же. Он просто сделал то, что хотел. Ничего больше. А что уж там надумает себе эта девчонка — не его проблемы. Так же, как и то, что она в него влюбилась.       Селеста упала на кровать и уставилась в потолок. Глупая улыбка озарила её покрасневшее лицо, но, спустя несколько минут, пришло осознание. Он просто воспользовался ей. Занзас забудет про этот поцелуй так же быстро, как постоянно забывает о её присутствии в своем кабинете. В носу защипало, в груди нарастала сильная обида — на него, но, в особенности, на себя. Как можно было так глупо поддаться чувствам и позволить ему воспользоваться собой? Она ведь даже не пыталась сопротивляться, не хотела этого.       Из глаз покатились слезы, тонкими струйками спускаясь по вискам. Девушка сжалась в клубочек, зарываясь носом в коленки, и тихо всхлипнула. Её абсолютное безволие, обращенное к нему, заставляло осуждать саму себя. «Ты — шлюха, Сэл. Отличный статус для хранителя Варии», — мелькало в голове вместе с воспоминаниями о поцелуе с Хаято на балу и со Скуало, прямо в этой комнате, несколько месяцев назад. Девушка вновь коснулась горевших губ, и бабочки в животе снова взлетели, приятно потянув. Она сама не понимала, что чувствует — стыд и презрение к самой себе, или, наоборот, неоправданное счастье? Ведь если он захотел ей воспользоваться, то, значит, она не так уж и плоха? «Да почему ты вообще так рассуждаешь, идиотка!» — новый поток слез. На этот раз было намного больнее. Так любить человека, чтобы опускаться до такого — это беда. Беда с головой, не иначе.       Ручка двери тихо опустилась, и комнату едва наполнил свет из коридора. За окном уже светало, время близилось к рассвету — совсем скоро небо окрасится в нежно-розовые тона, а в комнату ворвутся первые солнечные лучи. Так же бесцеремонно, без стука, не спрашивая разрешения, как сейчас это сделал Занзас. Фигура показалась в дверном проеме. Он остановился, на секунду, и прошел внутрь. Селеста села на постели. Она — вся в слезах, измученная собственными мыслями, с опухшим лицом, со сбитым дыханием и бешено колотившемся сердцем, лежит, укутавшись в плед, потому что на то, чтобы встать с кровати и расправить постель, не было никаких сил.       «Слава богу, что еще темно», — мелькнуло в её болевшей голове, когда она представила, в каком виде её застал бы мужчина, и о чем бы он подумал. Занзас прошел в комнату, прикрыв за собой дверь, и, подойдя к кровати, опустил маленькую сумку на прикроватную тумбу.       Селеста нахмурилась и слабо сжала плед, — «Когда ты уже уйдешь, блин?». Но мужчина не шевелился.       — Я хотел убить тебя, — от неожиданного грубого голоса, раздавшегося в метре от нее, словно гром, она замерла, вспоминая шрамы на его лице и ледяное дуло пистолета под подбородком, — И сделаю это, если еще раз ослушаешься.       С самого начала он слышал, как тяжело она дышит через забитый нос, пытаясь сохранять спокойствие. «Херовая актриса. Эмоциональный мусор.» Занзас прикрыл глаза, зная, что из-за темноты Селеста этого не увидит. Уходить не хотелось. В её комнате было как-то необычно уютно, все пропахло мерзкими сладостями, ванилью, не было ни отголоска запаха крови или пороха, присутствующих со всех помещениях поместья. А здесь все было по-другому. Голова слегка закружилась от перенасыщенного непривычными ароматами воздуха, Занзас развернулся и прошел к двери. Вышел, остановившись в проеме.       — Ничего не было, — мужчина вполоборота взглянул на девушку, и Селеста прекрасно увидела его безразличное лицо, ледяной взгляд и опущенные уголки губ.       Его голос звучал так, будто он дает ей новый приказ — так и было. Мужчина догадывался что, скорее всего, глупый мусор поймет его не так, как нужно — он запретил ей трепаться об этом, а она полностью обесценила его поступок. Но так, наверное, даже лучше — он лишил её подпитки неоправданными надеждами. Он всего лишь поддался минутной слабости, и это не должно было сказать на их отношениях. Она должна понимать, кто он, и какая у него жизненная позиция.       Занзас закрыл за собой дверь, мысленно выругавшись на то, что чертов мусор совершенно не думает о собственной безопасности и не запирается на ночь. Он прошел несколько шагов и толкнул дверь в свою комнату, входя в неё, прикрыв глаза, словно погружаясь в свой привычный мир, вдохнул полной грудью запах пороха, дорогого виски и одеколона, ощутил слабый металлический привкус. Его привычная среда обитания. Он скинул с себя одежду и лег в постель, накрывшись ледяным одеялом, неприятно касающимся горячего тела. В голове мелькнула мысль, отдающая слабым трепетом в душе, шепчущая о ранее неощутимом уюте, в который хотелось окунуться с головой, но мужчина стремительно проваливался в сон, отгоняя от себя противные мысли.