Загадочное превращение в женщину, или как узнать свою любовь.

/POV: Шура/       Ночь. Улица. Фонарь. Ресторан. Именно такая обстановка меня окружала, когда я вышел, всё ещё держась за локоть Левы, из «Бельмеса». Хорошее местечко! Бортник всё это не слишком длительное время тактично молчал, ожидая моих дальнейших выходок в немного прибухнувшем состоянии. А я в свою очередь дышал прохладными ночным воздухом и пытался найти своим расплывчатым взглядом машину друга на парковке. Когда я просмотрев все три ряда, ее не обнаружил я позвал Лёвчика: — Лёв. — Что? — А где машина? Ее нет! — Да, я, когда покурить выходил, переставил ее. — Зачем? — Ну, тут, как оказалось, нельзя ставить машину. Видишь, вот знак, что это типа для людей с ограниченными возможностями. — Ну, так, если ты меня сейчас не придержишь и не поможешь спуститься с этой лестницы, состоящей из…эээ… а, лень считать… ступенек, то тебе отныне можно будет свободно здесь ставить тачку, но только в моем присутствие. — Так, Саш, не выдумывай. Давай-ка аккуратно спускайся, и пойдем до машины. Я тебя подвезу. — Какой ты, Лёвушка, добрый. Всегда бы так. Егор помог мне спуститься с этой скользкой лестницы и мы побрели в сторону иномарки Бортника. Шли, как мне казалось на тот момент, очень долго и через какую-то всю перерытую, подготавливаемую к новому асфальту, дорогу, из-за чего я стал негодовать и ныть, как настоящая баба! — Ты куда её переставил? — Да за вооон тем зданием. — Бортник жестом указал на один из домов. — А поближе места не было?! — Не было. Да ладно, не так уж и далеко. — Я надеюсь… Ик! Ой, пардон. Ик! Да что же это, Ик, такое? — Ооо, я смотрю, кто-то замерз. Саша, остановись, подойди ко мне. Да-да я заекал. Господи, как позорно-то… Это самое идиотское свидание за всю мою жизнь, и за жизнь Егора, я думаю, тоже. Когда я подошел к нему, то он снял с себя свой, весьма новый и дорогой, пиджак и накинулся его на мои почти оголенные плечи. Я не знал, как на это отреагировать и просто сказал ему: «спасибо». Надев вещь гардероба Бортника, я сразу стал окружен запахом его парфюма. О, Боже, он, что на себя весь флакон вылил? А хотя аромат был офигенным, я раньше как-то не принюхивался к духам своего друга и даже не задумывался никогда над этим. Лева же одолжив мне свой пиджак, который я полностью на себя натянул и который с меня свисал, стоял теперь в одной белой рубашке с расстегнутыми двумя первыми пуговками и с чёрными запонками. Судя по всему ему, в отличии от меня, было жарко. — Ну, как? Теперь не холодно? — Ага, нормально. Спасибо. — Да не за что! Ну что, давай уже до машины дойдем, а там ты уже до конца и согреешься. — Ну пойдем. И мы двинулись дальше в поисках машины Егора. Как назло дорога дальше становилась только хуже и хуже, она была вся перерытая и только с одной стороны была маленькая тропинка, которую еще не раскопали и по ней же мы и шли. Я был бы не я, если бы не начал ворчать по этому поводу: — Да твою ж медь! Как тут пройти то можно?! Всё перерыли! Нельзя что ли хотя бы знак поставить? Где людям, блин, ходить?! За собственной же тирадой и размахиваясь руками во все стороны, показывая свой недовольство, я не заметил одну железяку, торчащую прямо из асфальта, об которую я успел споткнуться. Всё происходило в считанные секунды: не успев даже вякнуть на последок, я «летел» вниз аккурат в лужу грязи, но реакция Бортника, идущего позади, была мгновенна. Когда до моего полного столкновения с планетой Земля оставалось примерно 50 сантиметров он ловко успел меня поймать. Держа меня еще пару секунд в таком наклонном или в неловком положении, Лёва поставил мою тушу ровно на землю и сразу убрал от меня руки. Я же ничего толком еще не осмысляя, стоял и немного покачивался из-за того, что у меня закружилась голова. Но тут он прервал наше непонятно молчание: — Саш, все нормально? Ты как вообще? — А? Все хорошо. Спасибо. — Ты это…извини меня… — За что?! — Ну…я же тебя…это…нечаянно схватил. — И? А я что ебнуться должен был.э. То есть была? — Нет, ты не так поняла… Ну я же тебя за то, что обычно нельзя схватил. Видя, что я так ничего не понял, Левчик мимолетном жестом указал на мою грудь. Мда… Это он так из-за этого беспокоится? А хотя зная Бортника, то он внутри себя ликует примерно так же, как и все «бидваманские» шипперы, когда видят как мы с Левой обнимаемся на концерте. Я же этому происшествию не придал абсолютно никого значения. — Ой, да забей! — Серьезно? — Серьезней некуда. — Хорошо, но всё равно извини… А ты-то, как, кстати, сама? Ничего не болит? — Да все пучком! Пойдем уже!.. Ааайй!!! Не успел я сделать шаг, как мою правую ногу охватила пронзительная боль, из-за чего я собственно и заорал на всю улицу. — Что? Что такое? — Нога! — Какая? Блин, Саш, где и в каком месте болит? — Вот тут… Егор спустился на колени и стал осматривать мою больную ногу. А у меня же на глазах от чего-то стали наворачиваться слезы, хотя не такая уж и сильная была боль. Вот что значит бабская наружность. Блин, да почему же всё происходит именно так! Почему нельзя было нормально дойти до машины?! А солист в это время пробовал себя в роли врача, и изучив мою ногу он вынес вердикт: — Александра, осмелюсь вам сказать, что вы всего лишь подвернули ногу. — Всего лишь?! А что ж так больно то? — А вот этого я уже не знаю. Дойти до машины сможешь? А хотя и так понятно, что нет. Так, давай-ка аккуратненько… — Что ты делаешь? — Успокойся. Ты сама не дойдешь. — Лёва, отпусти меня!!! Отпусти, говорю! — А ты уверена? — Ээээ… — Ну вот и всё. Этот гад, герой-любовник, блин, взял меня на руки и теперь нёс, как невесту! Что такое происходит вообще? Сначала я был категорически против, но потом мне стало лень поднимать протесты и уже чувствовал себя вполне комфортно на руках Егора Михайловича. Так он донес меня до самой машины. Там Лёва осторожно усадил мое тельце в свой автомобиль на переднюю сидушку. После того, как мой друг сел за руль и чуток покрутив радио, настраивая какую-то волну, он мне настойчиво сказал: — Вот только попробуй мне сейчас сказать, чтобы я отвез тебя обратно только до этой вездесущей «Пятерочки». Фиг тебе! — Что? Что за наезды? — Так, гражданочка Шнильц, я же прекрасно знаю, что ты живешь не так уж и близко, как мне ты говоришь, от этого злочасного магазина! И не надо мне тут ля-ля, о том, что ты прекрасно дойдешь сама и так далее. Говори адрес, до дому довезу. — Да блин! Что за беспредел! И вообще, откуда ты знаешь, что я живу намного дальше от «Пятерочки»? — Да тут и догадаться не сложно. Ты когда ко мне пришла, то вся запыхавшаяся была, как будто километраж пробежала. — Ну…я торопилась! — Угу… Так давай уже адрес. Адрес… Адрес! Блин, где я живу?! Я же не могу ему назвать адрес Шуры, Егор ведь сразу начнет что-то подозревать. Блин! Блин! Блин! Да почему я всегда умудряюсь попасть в такие ситуации! А это из-за того, что я ворчал. Дурацкая привычка, ногу подвернул на этих гребанных каблуках, которые вскоре, я думаю, полетят вслед за косметичкой. А может его просто послать? Нет, посылать куда подальше Бортника я точно не стану. Нужно что-то придумать. Я молчал минуты, наверное, две, обдумывая как мне поступить с этой всей ситуацией, пока Егор не поторопил меня. — Ты забыла где ты живешь? — Нет… — Ну так и? — Лев, тут, короче, такое дело. — Какое? — Ну в общем… Судьба не оставила мне другого выхода, кроме как единственного варианта выхода из этой проблемки. Как вы думаете, куда меня повез Егор Михайлович? Правильно, к себе домой. Он, конечно, удивился такому решению с моей стороны, но возражать не стал. Пускай только попробует! Я навешал ему на уши лапши аль-денте о том, что типа у меня дома сейчас много родственников, которые приехали из Костромы, и что я там сдохну с больной ногой в тесноте вместе с ними. Лева меня понял и теперь мы ехали к нему. Дорога была недолгой и сейчас мы уже подъезжали к его дому. Сама квартира Лёвчика находилась не слишком далеко от подъезда, в котором жил я, в невысокой многоэтажке, на шестом этаже. После того, как мой товарищ припарковался возле подъезда, он помог мне вылезть из машины и все также взял меня на руки и понес к себе домой. Эх, да всякая наша фанатка, да и просто любая девушка, душу бы продала за то, что бы вот так вот находиться на руках Лёвы Би-2, который несёт тебя в свою квартиру, после роскошного ужина и причем ты еще одета в его пиджак. О, да — мечта!!! Но только не для меня. Лично я сейчас бы с великим удовольствие оказался в тепленькой кроватке, со своей любимой подушкой и одеялком. Бортнику иногда приходилось ставить меня на землю для того чтобы открыть сначала дверь в подъезд, а в последствии еще и открыть дверь, ведущую прямо в квартиру. Пару слов о квартире Бортника: это весьма обширное помещение, для живущего одного Лёвы. Кухня, зал, рабочий кабинет, в котором чаще всего сочинялись песни, и, собственно, спальня. Зал был самой большой комнатой в квартире, выполненной в теплых тонах. В нем была огромная плазма, на которой мы с Егоркой в былые времена пересмотрели кучу фильмов, две уже изрядно потрепанные гитары, журнальный столик, служивший по большей части, как элемент декора, нежели за надобностью. Кожаный диван повидавший многое. Большие и вместительные стеллажи с различными книгами и всевозможными сувенирами, которые нам часто дарили наши дорогие поклонники и несколько машинок, не влезшие в шкафы в кабинете. Кстати, про кабинет. Это особое место для творчества нашего, всеми любимого, поэта. Здесь он очень любил что-то сочинять, придумывать, писать и иногда играть на инструментах. Кабинет, в котором почти всю стену занимали два огромных шкафа с машинками, был в спокойном темно-зеленом цвете. На длинном столе из темного дуба, находилось куча всего: стеллажи с дисками, бумажки и черновики, ручки и карандаши, какие-то блокноты, наушники и опять машинки! Но перейдем уже к описанию спальни. В ней, как и в любой другой спальне, была огромная двуспальная кровать с интересными, но опять же, декоративным подушками. С обеих сторон от нее находились прикроватные тумбы, хозяин квартиры частенько при свете настольной лампы читал ночами, вместо здорового сна. На стенке стоял уже не такой гигантский, как в гостиной, телевизор и две вазы с цветами. Сами стеллажи были для вида заставлены мелочевкой, происхождение некоторой из них не знал и сам Лёва. С другой стороны висела приличных размеров картина, какого-то испанского художника, которую Лева припер после своего отпуска в прошлом году. Про кухню рассказывать нечего, как говорит сам хозяин квартиры: «Руки никак не доходят до ремонта». Только мы переступили порог жилища Бортника, то тот сразу отнёс и усадил меня на диван в гостиной, при этом радостно произнося: — Ну вот мы и добрались! Здесь я и живу! Вот смотри, там кухня, а вот там две комнаты, и слева ванная. Если что-то понадобится, то спрашивай, не стесняйся. Короче говоря: Чувствуй себя как дома! Ага, если я действительно буду чувствовать себя как дома, то уже приблизительно завтра у двери трёшки Левы можно спокойно будет ставить знак с надписью «Свалка N° 2», потому как «Свалкой N°1» уже давно является моя собственная квартира. И я честно этим горжусь. — Хорошо, понятно. Спасибо за гостеприимство! — Да ладно, я тебя понимаю, тоже помню случай, когда ко мне приехали родители в Москву, а мы еще тогда с Шуриком вместе квартиру снимали. Однушку. Ну в общем, места не хватало никому, и пришлось мне спать на одной раскладушке вместе с Уманом. Он же тогда совсем тощим был и поэтому нам вполне места хватало, он ведь совсем другим был тогда, это он сейчас весь такой брутальный из себя! Ой, а сам-то? Ничего? Весь расфуфыренный ходишь! Пожиратель девичьих сердец, блять! Лева опять внезапно замолчал, но вскоре продолжил свой рассказ, конец которого я сам прекрасно знал. -…Но не в этом суть. Спать вместе с ним на одной кровати мне было уже более-менее в привычку, в Австралии всякое бывало, но именно после того, как мы вернулись в Россию, у него почему-то стал проявляться лунатизм. И эту всю неделю, что мои родственники жили в нашей съемной квартире, Шурик каждую ночь говорил во сне. Обычно это было что-то несвязное или невнятное, но один случай мне запомнился, наверное, на всю жизнь. На часах около двух ночи, мне тогда не спалось, потому как, может, над песней думал и о чем-то другом. Везде темно, все спят, но вдруг мой сосед по раскладушке неожиданно резко поднялся и как заорет: «ШТАНЫ! ОТДАЙ МОИ ШТАНЫЫ!» Сказать, что я испугался, это ничего не сказать. Но дело было в том, что этот, весьма двусмысленный, ор Шурика поднял абсолютно всех. И вот включается свет, на кухню, где мы и заночевали, влетает моя мама и видит меня, испуганного до полусмерти и сидящего на самом краю раскладушки, а потом Шурик, напугав всех еще больше, таким строгим, что для него вообще не обычно, голосом произнес: «Отдай. Мне. Мои. Штаны.» Да, именно все слова по отдельности. Что чувствовала тогда моя мама, сложно предугадать, но я тогда аккуратно, без резких движений стянул со стула, стоящего недалеко от постели, кофту и швырнул в него. Тот каким-то образом поймал ее и, сам явно успокоившись, промолвив что-то типа «спасибо», грохнулся обратно на раскладушку и тут же захрапел, обнимая при этом мою же кофту. На утро Шура ничего не помнил, но мы ему «освежили» память, принеся ему на завтрак стопку штанов. А мама моя, представляешь, до сих пор говорит мне, чтобы я специально для Шурика брал с собой в тур какие-нибудь брюки, а то мало ли что ему опять приснится… Но я, конечно, больше смеюсь с этой истории. ЧТО? ЧТООО? Блин, он на счет мамы серьёзно? Она реально советовала брать ему для меня штаны? Да твою ж медь! Этой истории до хрена и больше лет! Какого хрена?! Ну хоть Лёва в какой-то раз не повелся на совет своей мамы, а хотя подождите…так, так, так… Это что получается…то есть когда я его подъебывал на наличие всегда лишних и на вид очень потрепанных штанов, то они всегда предполагались мне?! На тот случай, если я опять начну лунатить? Блин, что??? Ах, ты Лева! Ах, ты ж сукин сын! Ну держись!!! — Угу, очень занятная история, но почему ты умолчал про тот момент, когда испугавшись ты не просто сидел на самом краю раскладушки, а вовсе свалился с нее? Да еще и так долбануться успел, что копчик у тебя болел с неделю! — А ты…откуда знаешь? , — Егор вылупил на меня глаза, явно пребывая в шоке. Мне же было глубоко посрать на это, я был слишком рассержен на него в тот момент. — Знаю и все! — Ну…ладно… А ты чего злая вся? Да, а почему я такая злая? Или точнее злой? Надо успокоится… Я же вроде бы Саша, а не Шура, так что причину моей злости будет крайне сложно объяснить. Но Бортнику, скотине такому, точно еще перепадет за это! Я обещаю, вот буду обратно Шурой и ему влетит по первое число! — Я не злая. Нога просто болит. — А, ты сиди вот тут, а я сейчас за льдом сгоняю. Сделаем тебе компресс, чтобы спал отёк. Интересно, а когда Лева стал разбираться в услугах первой помощи? Никогда раньше за ним такого не наблюдал. Пока я восседал на кожаном диване и думал о своем, Егор уже вернулся ко мне с полотенцем, внутри которого лежали кубики льда, в руках и осторожно, давая мне привыкнуть, приложил к моей правой ноге. Еще немного подержав, он спросил: — Лучше? — Лучше. Спасибо. — Да что ты заладила: «Спасибо, спасибо». Мы же друзья, а друзья должны помогать друг другу. Так что можешь лишний раз не благодарить. — Ну, ладно, а хотя мне надо же хоть что-то дать тебе в обмен, на твою помощь. Вот я и «отстреливаюсь» словами благодарностей. — Ну, если так, то тогда дерзай! Хм, Саша, подержи компресс пока сама, а я хотя бы пойду переоденусь. — Да, иди, конечно. — А, подожди, тебе же тоже во что-то надо переодеться. Не будешь же ты прямо в платье спать. Блин, а что же мне тебе дать, то? Наверх найдем что-нибудь, а вот низ…? — Да притаракань те синие спортивки и все! — Аааа, ты про те старые синие спортивные штаны? Да-да, опять коснулись темы штанов, будь они не ладны. — Да блин, а о них то ты откуда знаешь? — Ээээ…ааа…ну так у всех же есть синие спортивные штаны… — Разве? — Ну да… — Сама проверяла что ли? — Это статистика! — Пфф! Ну ладно, синие штаны, так синие штаны, но твоя статистика меня немного напрягает. Лёва, ты не один такой, она меня тоже напрягает. Ну, в прочем, я как обычно сморозил хрень, из которой я уже по привычке какими-то стрёмными способами выкручиваюсь. Спустя пять минут вернулся Бортник, переодевшийся в белую и растянутую, прям как у меня, футболку, и в летние черные шорты, и нес в руках переодежду для меня. — Вот. Держи! Мой друг протянул мне все те же синие штаны и оранжевую футболку с принтом в виде ананаса. Ну мне прям везет на оранжевый цвет! Егор за одно и посмотрел, как там обстоят дела с моей подвернутой ногой. — О! Смотри, отёк уже полностью прошел. Глядишь, и завтра вовсе болеть не будет. Давай я тебя проведу в спальню, где ты переоденешься, а потом уже, если хочешь, то можем чаёчек попить. — На счет чая, я не знаю, а вот переодеться мне было бы неплохо, а то надоело это платье, как сто чертей! — Да хорошее платье! Чего ты? Мне нравится. — Ой, все. Вот не люблю, когда Бортник лезет со своей лестью куда это вообще не нужно! А тем временем фронтмен проводил меня в спальню, где и оставил одну. Я обрадованно схватился снимать с себя это поганое платье, но не тут то было. Как вы думаете, что мне обламывало весь кайф? Правильно, застежка! Эта гребанная застежка! Вечно эти модельеры все портят! Нельзя что ли по нормальному всё сделать? Но нет надо же придумать какое-нибудь извращение в одежде. И в данном случае извращением на платье являлась застёжка на молнии на спине, которую я был не в силах и не в состоянии расстегнуть. Опять-таки я опробовал себя в роли кунг-фу мастера, но у меня хорошо получалось только материться и пыхтеть, как заядлый алкоголик, проклиная этот замок. Бортник же услышал звуки моих страданий и настороженно за дверью спросил: — Саша, ты как там? Все нормально? — Да-да! Скоро выйду! — Хорошо. Да уж с такими успехами, как мои, я скорее в окно выйду нежели обратно в гостиную. Я помучился с этой застежкой еще минуты три, пока мне не стал ясен только один выход выйти из этого положения, но тогда придется войти в другое. Придется звать на помощь Бортника. — Лёв! Лёва! — Что? — Лёвушка, помоги, пожалуйста! — Я могу войти в комнату? — Да, заходи уже! Егор осторожными шагами вошел в спальню и увидел всего помятого, еще пуще прежнего, меня. — Что случилось? — Да там застежка не могу расстегнуть, не поможешь? — Где? — На спине. Посмотри там. — А, все. Вижу. Тут теплые руки солиста коснулись моей шеи, убирая в сторону волосы. Я почувствовал на своей коже горячее дыхание, заставляющее меня покрыться мурашками. Егор же нащупав наконец-то собачку от замка, стал медленно, очень медленно её тянуть вниз, касаясь как будто невзначай своей рукой моей уже полу оголенной спины. Время растянулось на больше чем вечность. Неожиданно для себя, я стал также прерывисто дышать как и человек, стоящий у меня за спиной. Что-то овладело мной. Моим разумом. Моим телом. Такое ощущение, что уже прошло около тысячи лет, но рука Бортника упорно продолжала тянут застежку вниз, потихоньку всё приближаясь и приближаясь к моим бедрам. Я потерял себя, я просто пребывал в каком-то небывалом ранее состоянии. Не понимаю, что со мной творилось в те мгновения такой отчаянной близости. Хотелось просто раствориться как сахар в очень горячем чае. Ощущения были такими, как будто в твоей груди что-то неуверенно распускается, заставляя тебя полностью погрузиться в эти секунды, секунды таких маленьких, но как стало известно позже, таких важных, нужных и нежных прикосновений. Но как только молния полностью разошлась, и я остался с голой спиной, так что пришлось придерживать платье спереди, Лева неожиданно дернулся и неохотно убрал свою руку от застежки, а если быть уже поточнее, то от моего тела и сглотнув хрипло произнес: — Вот и все. Я же неуверенно перевел дыхание и тоже весьма очень приглушенно ответил: — Спасибо… Еще постояв пару мгновений, Егор резко повернулся и уверенными, но мягкими шагами покинул комнату, прикрыв за собой дверь, оставляя меня в одиночестве, на кормление собственным мыслям. Что это было? Страсть? Но какая может быть страсть между мной и Левой? Это же неправильно! Это абсурд! Погруженный полностью в свои раздумья, я на автомате переоделся и все же вышел из комнаты, направляясь в гостиную. Егор, по звукам закипающего чайника, находился на кухне. Когда он услышал моё шорканье по полу, он спросил: — Саш? — Да? — Чай будешь пить? — Ну можно. Сейчас только до кухни доберусь. — Да не надо! Садись на диван, я туда сейчас всё принесу. — Ок. — А, кстати, ты какой чай будешь? Есть черный, зеленый, калмыцкий, есть с ароматом бергамота, есть с лимоном, можно с мятой… — Да мне самый обычный. — Понял. А сахара сколько? — Вообще без него. — Вообще? — Да. И если можно, то разбавить совсем чуть-чуть. — А смысл тогда в чае? Зачем его разбавлять? — Чтоб горячим таким не был! Вообще на приготовление чая, или другого напитка, мне было всегда пофигу. Я мог пить хоть бодягу, настоявшуюся триста лет под солнцем, но только лишь бы в ней была вода. А Лёва же наоборот очень трепетно относился к таким вещам. В доме он всегда держал сразу несколько пачек чая с разными вкусами, запахами и так далее. А если он будет в магазине, то он может простоять там вечность, выбирая между зеленым чаем с жасмином и травяным с мелиссой, пока не психанет и не купит сразу два. На мои вопросы: «В чем нахрен разница в этих чаях?! Все равно его не чувствуешь, когда конфеты ешь!» Лева искренне мне улыбался и всегда спокойно рассказывал о своих заварках: « — Вот, к примеру, чай с мелиссой обладает приятным ароматом и тонким благородным вкусом. Чаще всего его рекомендуют пить вечером, потому что он расслабляет и настраивает на правильный сон. А вот чай с жасмином хорошо успокаивает. Тебе бы вот, кстати, не помешало бы его попробовать. А вообще, ты знал, что в Китае жасмин считается символом любви, красоты и нежности?» Короче говоря, не хило мне так Лёва засрал мозг своим чаем. Пока я над этим всем думал, Бортник уже принес чашки чая в зал на журнальный столик и даже принес печеньки. — Вот, держи, только осторожно, он немного горячий! — Ага. Благодарю. — Я тебе с лимончиком заварил. Думаю, тебе понравится. Так мы спокойненько пили чай и я осматривал квартиру Егора, пока мой взгляд не остановился на гитаре, стоявшей в углу. Боже мой, сколько времени я не брал в руки гитару? Я уже успел забыть, какой это кайф перебирать, в только тебе известном порядке, струны, извлекая из инструмента всяческие мелодии. Лева же, увидев мой влюбленный и заинтересованный взгляд, обращенный в сторону гитары, осторожно поставил кружку с чаем на стол и взял в свои руки шестиструнный инструмент. Я последовал примеру своего друга и тоже отставил чай в сторону, и вовсю обратил свое внимание на Бортника. — Хочешь я тебе что-нибудь сыграю? — Хочу. О, да! Попробуй удивить меня, Лева! Посмотрим какую песню из нашего репертуара ты выберешь… Левчик, немного настроив гитару, прокашлялся и начал, собственно, играть. — «Из всех причин… Одна причина, Что ты ушла С другим мужчиной…» Серьёзно? Он, блин, серьёзно?! Не, ну я понимаю, что лет двадцать назад это песня была актуальной, как никогда, но петь её девушкам до сих пор?! Лева, ты псих! За эти годы мы столько песен записали, а поешь почему-то все равно эту. — «Зачем… Ты разбиваешь мое сердце! Мы никогда не будем вместе!» Как Лева исполнял эту песню я знаю давно, но почему-то именно сейчас его голос зазвучал как-то по-другому, с другими красками или оттенками. Или же я просто раньше этого не замечал. Но голос Егора необъяснимо завораживал, как-то уносил тебя в плен, и ты не можешь и не хочешь выбираться из него. Или это Лева начал по-новому петь песни, или это опять мои, недавно приобретенные, женские бзики. Наверное, я раньше просто таких мелочей не замечал. Все так странно. Но тут звучит финальный аккорд и песня заканчивается. Бортник, явно довольный собой, посмотрел на мою ошарашенную от собственного открытия физиономию. — Ну как? Понравилось? — Ага…круто… А давай я тебе что-нибудь тоже сыграю? Я решил взять реванш перед Бортником. — Не знал, что ты умеешь играть на гитаре! — Да я так, играю немножко. Я загреб в свои руки инструмент и начал играть одну, на мой взгляд, веселую мелодию, плавно переходящую в настоящую песню. Естественно я не пел, я и Шурой еще когда был не особо распевался, а что будет с Сашиным голосом и не думал даже. Закончил я свою партию весьма эффектно. Мне аж самому понравилось. Егор Михайлович явно не ожидал такого от меня, от девушки, и поэтому восторженно произнес: — Вау! И это, ты говоришь, «немножко играю»? Вот это да! Я восхищен! — Да?.. ну, спасибо… — И где ты научилась так играть? — Ууу, это очень долгая история. — Так мы никуда и не торопимся… Здесь Бортник спокойно взял из моих рук гитару и аккуратно отложил ее. Я непонимающе посмотрел на него и столкнулся с его пронзительными, как ясное небо, глазами. Глаза в глаза. Вдох-выдох. Я внезапно опять потерял себя и теперь вновь находился в каком-то странном, но явно приятном мне, месте. Все произошло неожиданно. Бортник незаметно для меня, сидящего в самом углу дивана, подвинулся ко мне и перехватив мою руку, немного навис над моим телом, что заставило меня полностью упереться в диванную подушку. Все также смотря друг другу в глаза, Лева внезапно прильнул своими губами к моим. Что произошло дальше можно описать тремя словами: искра, буря, безумие. Безумие со стороны Бортника и шокированного происходящим меня. Я не отвечал на уверенные поцелуи Егора, но и почему-то не отталкивал его от себя. В моменты такой близости, мозг отрубается напрочь. В моей голове как будто было два человека. Один, это — прежний Шура, который орет во всю, пытаясь достучаться до моего сознание, что все происходящие вокруг неправильно, этого всего быть не должно. А другим человеком является нынешняя Саша, которая не прочь ответить на поцелуи Лёвы, и которая полностью наслаждалась этими прикосновениями, вдыхала сладкий аромат бергамота, получая его из губ Бортника, так и не допившего свой чай, и чуть сама не стала лезть тому под футболку. Что же это все значит? Откуда в моей голове началось такое раздвоение личности? Кого мне выбрать? Разум или желание? Но решить этот тревожный вопрос я не успел. Лева, не дождавшись с моей стороны хоть какой-то реакции, сам прервал поцелуй, но все также висел на до мной. Я опоздал. Я не могу сейчас все решить, я не готов. Откуда взялись у меня такие желания? Желания быть ближе…с Левой? Боже, что я несу! Не разобравшись со своими внутренними демонами, я все-таки выбрал разум. Все продолжая смотреть солисту в глаза, я положил свою руку ему на грудь и тихо произнес, как бы извиняясь, хотя планировалось все совсем по-другому. — Лёва, я еще не настолько пьяна. Минута мучительного молчания. — Извини, просто я подумал…что ты не против. Я, наверное, поторопился… Извини меня, пожалуйста. — Не надо. Можно я пойду спать? — … Ах, да, конечно… Ты иди ложись в моей спальне, а я буду здесь сегодня спать. — Хорошо. Тогда…спокойной ночи? — Да, спокойной ночи. Приятных снов. Находясь под внимательным взглядом Бортника, я направился в спальню и, прикрыв за собою дверь, навзничь упал на кровать. Хотелось быстрее забыться сном, чтобы уйти от этих размышлений, от этих проблем, от этого всего вместе взятого. В этот раз везение было на моей стороне и поэтому я уснул почти мгновенно, забывая обо всем, кроме того факта, что Лева охрененно целуется.