Ричард Окделл и другие звери

- Выпьешь? – радушно предложила Кончита. - Надо бы, - протянул Хуан и медленно опустился на табурет. – А у тебя что-то есть? - А как же? Наше, домашнее, - Кончита захлопотала, наливая вино в кружку. - А я думал, его уже и не осталось. - Обижаешь, - хохотнула Кончита. – Сейчас перекусим, и… Дверь бесшумно отворилась, и вошел Пако, бледный и дрожащий, как в лихорадке. - Ужас какой! Понимаете? – жалобно сказал он, оглядывая кухню. - Что такое? – спросила Кончита. – На тебе лица нет. - На вас бы тоже не было… На конюшне-то, на конюшне, понимаете? - Не понимаем, - ровно сказал Хуан. – Рассказывай медленно и ясно. Что там на конюшне? Пожар начался? Так надо бежать тушить. - Не пожар, - Пако замотал головой. - Так что случилось-то? – подошла одна из служанок, помогавших Кончите на кухне. - Да я пришел на конюшню, понимаете, а там дор Рикардо. Я еще сперва не понял, а потом смотрю… понимаете? - Да что ты – другие слова забыл? Понимаете, не понимаете! Мы так до нового Круга ничего не поймем! – Хуан встал с места и сердито отодвинул кружку. – Рассказывай как следует. Что там дор Рикардо натворил? - Да он и не натворил вроде как… - промямлил Пако. – Понимаете… - Еще раз скажешь… - Хуан погрозил кулаком, вроде бы шутливо, но довольно грозно. - Так вот, я прихожу на конюшню, смотрю, у одного стойла дор Рикардо стоит, я еще подумал, что он Сону гладит, порадовался, конечно. Он вроде паренек ничего, только пуганый, и Сона девочка хорошая, смирная и умненькая, как раз по дору, а всаднику с конем надо дружить. Потом я пригляделся - чуть не упал, где стоял. - Да что, что ты увидал? – спросил кто-то. На кухню, неведомо откуда, уже успело набиться полдома. Все слетелись на рассказ, как мухи на мед. - Я гляжу, а он по морде гладит… - Кого? - Да зверя этого проклятущего, которого соберано тогда чуть не с живодерни привел. - Моро? – пискнула Кончита и уронила на пол кувшин – к счастью, пустой и крепкий. - Именно что Моро! А зверь не злится, не скалится, даже ногами не топочет, только пофыркивает и голову запрокинул, чтоб дору было удобнее его по шее оглаживать. Я стою, смотрю, весь трясусь, думаю – надо бы крикнуть дору, чтобы он отошел, а сам боюсь. Я подам голос, а этот зверь услышит, опомнится, на дора Рикардо кинется, что я тогда соберано скажу. И матушке доровой, она, говорят, вдовая, и сын у нее единственный. - Ну так что ты сделал? – не вытерпел Хуан. - Так я к нему подхожу на цыпочках и тихонько говорю, мол, дор Рикардо, нельзя этого коня трогать, это соберанов конь, он его даже чистит сам. А дор-то, дор на меня посмотрел, покраснел, аж уши загорелись, и говорит: «Я, Пако, к Соне пришел, яблоко ей принес, а он тоже стал просить, я и разломил им на двоих, чтобы он не сердился и Сону потом не обижал». - Так он его еще и кормил? – заорал Ансельмо. – И это чудище ему пальцы не оттяпало? Не иначе этот дор слово лошадиное знает. - Да почему лошадиное? – откликнулась Кончита. – На всякого зверя. Помните, Гатинья давеча котят принесла, никого к ним не подпускает, на всех шипит и бросается. А на дора ничего, он их и почесал, и на руки брал, она только ему об ноги потерлась и мурчит… - Кончита, иди ты со своими кошками, не до них! – прикрикнул Хуан. – Пако, рассказывай, что дальше было? - Так я говорю, дор Риккардо засмущался страсть как, а сам говорит: «Я больше не буду коня трогать, только вы монсеньору не говорите, а то он расстроится». - Кто расстроится, Моро? – спросил кто-то. - Да не Моро, а соберано. Мне дор Рикардо говорит: «Когда сестренке пони подарили, она тоже на него наглядеться не могла, сама ему гриву расчесывала, я на нем как-то прокатиться хотел, а она плакать начала». Понимаете? - Понимаем, - пробормотал Хуан, утыкаясь лицом в руки. – Сестренка… пони… ну дела… - Что ж у нас соберано все приводит не пойми кого, то зверюгу с живодерни, то дора с площади, - хохотнул Ансельмо. - Вот потому они и сошлись. Ни дать ни взять – кинжал да ножны, - сказал Пако. - А ну тихо, - разом посерьезнел Хуан. – Нечего над соберано зубоскалить. Работа у вас есть? Вот и идите работать. Кончита, сделай милость, налей мне еще. И Пако тоже налей, пусть запьет такое дело.