Ричард Окделл и другие звери

Бонифаций с трудом взобрался на высоту, хотя по уставу он там не требовался. Воины Создателевы отлично могли взорвать все и без него, а помолиться за погибших язычников куда как удобнее было подальше отсюда, не искушая Создателя пустой бравадой и не гневя злорадством. Так что сидел бы Бонифаций в обозе, но, кроме устава, есть ещё и долг, вот и стоял теперь епископ подле Проэмперадора и подыскивал цитату из Книги Ожидания. Но над ним, видно, шутил Леворукий: на ум приходили одни ругательства, которые герцогу были без надобности: он наверняка и сам мысленно крыл пропавшего оруженосца. Явился адуан, и смотрел он не благовестником, а горевестником. Проэмперадор не спрашивал, адуан ответил сам: - Нигде нет, - и развел руками. - Значит, нет, - без выражения проговорил герцог. - Вы все проверили? - Где мог, там проверил. - Рокэ, если Окделл там, - сказал Вейзель, - не отложить ли взрыв до его возвращения? - Откладывать больше нельзя, - медленно сказал Первый маршал. - Тогда я не стану зажигать фитиль. - И не надо, я сделаю это сам. Заодно спасу вашу душу от Заката. Мне в Рассвете все равно делать нечего. Первый маршал и раньше говорил с ленцой, не торопясь, а теперь и вовсе будто камни ворочал. - Я считаю до шестнадцати и зажигают фитиль. Раз... два... А после каждого слова - остановка. И каждая следующая длиннее. "И всякий, предвидяший горе, взывает: " Не теперь, не теперь!", но тщетны мольбы его", - цитата была некстати или слишком кстати, поэтому Бонифаций и промолчал. - Семь... Восемь... - Монсеньор, я пришёл. Смотрите, кого я нашёл! Вот он, заблудший мальчишка, живой и невредимый, ни волоса с головы не упало, только колет топорщится и пищит. Теперь, если младший герцог старшему не чужой, он его непременно обнимет, а если свой - ругаться начнёт,а если совсем свой - и затрещину может дать, ибо тот крепче наказывает, кто... Герцог только кивнул и продолжал считать, теперь уже быстро. Спало, видно, самое тяжкое бремя с грешной души. А отрок, чуть Первый маршал фитиль зажег, как начал трещать. Много слов у праздной головы, ох много. - Звери что-то почуяли и уходят. Я видел следы, а вдоль них капли молока. Кормящая самка детей бросила. Я нашёл... - Держите их, юноша, сейчас начнется. А потом началось. "И полились с ясного неба потоки водные, и смутились нечестивцы, и вопль был их велик, и не чаяли они спасения". Говорят, у всех народов есть предания о потопе, холтийцы в пустыне живут - и те что-то такое рассказывают. Потому что ветер ли дует, огонь бушует, земля дрожит - ничего нет страшнее, чем волны, которые себе ищут дорогу. У Бонифация не стало силы на них смотреть, ибо больно людскому оку видеть гибель мира, так что смотрел он теперь на Окделла. А тот глядел и шептал, молитву ли сердечную, заклятье ли нечестивое, этого Бонифаций уж не ведал, да и ведать не желал. А Первый маршал стоял у подле отрока, как столп могучий, и будто стерег. Ибо истинно сказано: " Кто приютит одну из малых тварей сих, того не оставит Создатель своей защитою".