Танцуй и сходи с ума... Танцуй!
1 декабря 2017 г., 23:57
Примечания:
Приятного прочтения)
— Ещё раз! У вас завтра премьера, а я вообще не понимаю, что происходит на сцене! — ревел мужчина, окончательно выходя из себя и буквально багровея от злости.
Подопечные, актеры небольших ролей, все запыхавшиеся, уже не скрывая своего недовольства, закатывали глаза и театрально вздыхали. В который раз прогоняя одну и ту же сцену, обделённую внимание на репетициях, они не знали, что и делать, а режиссёр тем временем продолжал бесчинствовать, выказывая своё недовольство их, по его словам, бездарной игрой.
Оркестр изнывал от повторения одной и той же мелодии в сотый раз. А на предложение дирижера порепетировать без музыки на время разрешения возникших трудностей, мужчина перевёл свой полубезумный взгляд на него и буквально взвыл от столь безрассудного, по его мнению, варианта:
— Скажи мне, дорогая моя, ты думаешь, что они слышат музыку?! О, ты глубоко заблуждаешься, ни одна из этих бездарностей ни услышала ни ноты. Да, и кстати, я в одном месте у вас как-то тоже недопонял, там переход есть, и он грязноват, на мой взгляд.
— Так, ну вот это уже слишком, — чуть слышно произнесла дирижер, и, лишь набрав воздуха в лёгкие, она продолжила, уже меняя свой тон: — Знаете, Иван Янович, за свою работу я ручаюсь. Ни на одной из репетиций, ни на одном из прогонов у вас не было ни единого замечания к оркестру. К слову, как и к ним, — она кивнула в сторону сцены, явно позволяя себе чуть больше, чем простые актеры массовых сцен.
— Я бы попросил не вмешиваться, а делать свою работу, Александра! — взревел мужчина, бросив испепеляющий взгляд на девушку.
— Раз-два-три, начали! — и снова мучение для актёров, которые только и успели перевести дыхание и с интересом следили за зарождающейся перепалкой.
— Нет, это невозможно, перерыв полчаса! — он вскочил со своего места и молнией унёсся из зала.
На сцене все громче и громче возмущались своей несправедливой участи, но постепенно все рассосались по своим гримеркам. Музыканты, не скрывая облегчения, покинули свои места, оставив многострадальные инструменты в оркестровой яме, за ними последовала и раздраженная Александра.
***
— Саш! — окликнула Анастасия проходившую мимо неё девушку. — Доброе утро, скажи мне, пожалуйста, что я до прогона буду петь. — А я теперь вообще ничего не знаю, Иван Янович у нас не в настроении, поэтому я без понятия, — выразительно ответила девушка. — В смысле? — искренне удивившись, спросила актриса. — А он в предпремьерный день истерит, не стой ноги встал. У ребят спроси, он гоняет их по двадцатому кругу, а они понять не могут, что не так. Сейчас перерыв полчаса, — ответила Александра и скрылась за углом длинного коридора. Страдальчески выдохнув, Макеева переступила порог своей гримерной, небрежно кинув сумку на диван. Она подошла к окну, из которого открывался скромный вид на небольшой парк перед театром. Полчаса ей делать было абсолютно нечего, поэтому утренний пейзаж приковал её внимание к себе. Известием о том, что режиссёр находился не в настроении, девушка конечно была не обрадована, но и про свой «козырь в рукаве» не забывала. Вчера ещё отменял репетицию, так как был в нетрезвом виде, а сегодня уже всем недоволен.***
«Все личное за сценой», — повторяет каждый режиссёр, а в последующем и каждый актёр, выходя на сцену. Тем не менее каждый актёр — это прежде всего человек, которому далеко не чужды земные житейские переживания. Несмотря на все события вчерашнего дня, немалый сценический опыт помогал артистке абстрагироваться от того, что ещё вчера вечером не давало ей ни шанса на спокойный сон. Но вынужденная бессонница не прошла даром, ведь именно вчера она для себя чётко решила, что точка поставлена, и все позади. «Ещё через одного козла переступила на своем жизненном пути, забыли, живём дальше» — этот вывод чуть воодушевлял и мотивировал женщину на дальнейшие совершения. Да и как приятно, что хотя бы в собственных мыслях можно не стесняться в выражениях. За раздумьями пролетел и перерыв. Чуть прихрамывая на пострадавшую ногу, витыми коридорами Анастасия все-таки благополучно добралась до сцены, попутно перекинувшись парой приветственных фраз с коллегами. А в воздухе тем временем чувствовалось противно звенящее напряжение — в театре слухи разлетаются быстро, так что новость о перепалке и бесчинствах режиссёра за время перерыва уже точно успела облететь абсолютно всех. — Добрый день тем, кого не видел, — бессменный руководитель не заставил себя долго ждать. Сухо поприветствовав актёров, он быстро прошмыгнул к своему месту. — Так, Настя, Ожогин где? — строго обведя взглядом всех присутствующих, он остановил взгляд на Анастасии, беспричинно адресовав именно ей вопрос об отсутствии коллеги. — А я откуда знаю? — выпалила девушка, сделав поистине удивлённое лицо. Хоть и ответ она нашла быстро, а вопрос-то ввёл её в ступор. «С какой стати я должна знать, где его носит?!», — возмущалась про себя Анастасия, на лице же у неё мелькнуло явное недовольство. В голове пронеслось подозрение, что все уже знают об её связи с Ожогиным, а это было ужаснее всего для неё на тот момент. Но, оценив боковым зрением выражения лиц стоящих рядом коллег, Макеева успокоилась, так как ни на одном из лиц не мелькнула даже толика усмешки, которая обязательно бы появилась, если бы кто-нибудь что-нибудь знал. — Откуда, откуда… Оттуда. Кто знает, где Ожогин?! — наконец, он справедливо обратился ко всем, но в ответ стояла тишина. И снова его лицо багровело от бешенства. — Нет, я так не могу работать, захотим — ходим, захотим — не ходим. У него завтра премьера, а его на репетиции нет. Прекрасно. — Действительно, на днях премьера, а мы, бац, захотим и отменим репетицию… — этого выпада от девушки не ожидал никто, поэтому удивленные взгляды тут же обрушились на неё со всех сторон. Её прямолинейность уже никого не удивляла, но сейчас перечить режиссеру было слишком рискованно. И Анастасия бы с этим согласилась, не будь у неё чуть больше информации, чем у остальных. — Так, ладно, прогоняем сцены, которые без него, — все находились в ожидании взрыва, а Иван Янович пошёл на попятную, отозвавшись уже гораздо более спокойным тоном. У Макеевой на лице мелькнула самодовольная усмешка. Её «козырь в рукаве» сработал на сто процентов. Вот только одно слегка огорчало: уж не выглядело ли это как ход в защиту Ожогина? Пока отыгрывали сцены за сценой, Анастасия стояла за кулисами в ожидании своего партнёра, так как практически все сцены у них были совместные. — Насть, у тебя колпачок стоит на микрофоне? — подошёл со своим вопрос Худяков. — Да вроде… Сереж, ты сам посмотри, а то… — Анастасия не успела договорить, заметив стремительно приближающуюся фигуру бессовестно опоздавшего актера. — Ага, стоит, все нормально, — заверил девушку Сергей, проверив микрофон. — Доброе утро, — громко сказал Ожогин, практически поравнявшись с коллегами. — Доброе, угораздило же вот именно сегодня опоздать, тебя тут чуть не четвертовали. Вон кому спасибо скажи за спасение, — кивнул Сергей на Макееву и скрылся за ближайшей дверью. Голос его был достаточно сдержан, но и радости не выражал, так как дружба дружбой, а работа есть работа, и ждать пока кто-то решит все свои дела и соизволит приехать на репетицию было значительным раздражителем для каждого. — Я так понимаю, спасибо… — произнес Иван спустя минуту томительного молчания. — Честно говоря, не для тебя старалась, — сухо, но слегка язвительно ответила девушка. — Все равно, спасибо, — с улыбкой выдохнул мужчина. И снова повисла пауза, он не знал, что сказать, может быть, из-за того, что чувствовал перед ней свою вину. Она же не хотела примерять фальшивые маски приличия и не скрывала своей легкой вуали обиды из-за задетого самолюбия. — Иван, вы приехали? Отлично! Пойдёмте, сейчас сразу надо основные сцены отыграть, — запыхавшись, протараторила появившаяся не пойми откуда девушка. — Так, а я? — спросила Макеева. — Да, и вы тоже! — бросила девушка. Может быть, она и не хотела как-то задеть актрису, а просто закрутилась в этой суматохе и совсем запуталась, но это кольнуло Анастасию. — Тоже… — оскорбившись, с нервной усмешкой повторила Макеева, не скрывая своего недовольства, но сдержалась и на этом остановилась, хоть и в душе уже был готов целый монолог от снова безжалостно задетого самолюбия. — Пойдемте… — виновато произнесла девушка. И все молча двинулись по направлению к сцене, откуда во всю доносились голоса актёров, сливающиеся с мелодией оркестра. Девушка подбежала к режиссеру и что-то шепнула ему на ухо. — Все, стоп! — всплеснул руками мужчина, перехлестнув их в воздухе, показывая тем самым паузу. — Нормально, даже хорошо, на прогоне все-таки заостри внимание на вступлении, — громко, но сдержано сказал он. Ожогин с Макеевой вышли на сцену, представ перед глазами режиссёра. — Груша с Юшей — засмеялся мужчина, посмотрев на их даже слишком серьёзное и сдержанное появление. По лицам стоящих на сцене поползли улыбки. — Так, ребят, ну что, прогоняем все ваши сцены с самого начала, — сказал режиссёр и внимательным взглядом стал наблюдать за происходящим на сцене. Вот так ещё полчаса назад он багровел от злости, а сейчас уже отпускает шутки и улыбается. Но ведь если так легко перейти от одного к другому, то и вернуть все не составит труда. — Сухо, — выдохнул он спустя минут десять созерцания. Движение на сцене прекратилось, и два взгляда рванули на мужчину. — Ну и что мы ждём, заново давайте, заново! — громко произнес режиссёр, на что актеры молча разошлись по своим первоначальным точкам. Спустя теперь уже две-три минуты просмотра снова раздался басистый голос: — Так, шутки шутками, а у вас премьера завтра, господа актеры! Давайте, собрались и на третий раз выдайте мне то, что я хочу и то, что вы, я знаю, можете. Напряжение росло, теперь уже каждый начинал неумолимо уговаривать себя внутри собраться, приводя весомые доводы, ведь если ты профессионал, ты должен уметь отбросить все сторонние эмоции, не касающиеся роли, и выйти на сцену уже персонажем, но все было тщетно. И даже сидящий в зале Авдеев в ожидании своего выхода выразительно поднял брови и глубоко вздохнул. Теперь, наверное, уже каждый видел абсолютную беспомощность двух профессионалов на сцене. — Это никуда не годится… — глубоко вздохнув, протянул мужчина после очередной неудачной попытки. Помолчав, он резко встал со своего места, остановился и сел обратно. — Танцуйте танго Воланда и Маргариты, — невозмутимо сказал режиссёр. — В смысле? — недоуменно произнесла Макеева. — В прямом, Настя, в прямом. Оркестр может дать нам музыку? — он повернул голову в сторону оркестровой ямы. — Пара минут, — донёсся мелодичный голос дирижера.***
— Танцевать можем? — тихо спросил Иван, обращаясь к стоящей рядом девушке. — В смысле? — удивленно спросила Анастасия. — В прямом, Настя, в прямом, — с мягкой усмешкой повторил он слова режиссёра, — нога твоя как? — Если я сейчас откажусь танцевать, то Иван Янович продолжит свои утренние бесчинства. Так что, Ожогин, у нас безвыходно. В ответ он лишь снова усмехнулся. В огромном зале, словно раскат первого грома грянула музыка. Режиссёр перевел свой внимательный взгляд на сцену. Пара человек, сидящих в зале, с интересом предвкушали начало самого действа. Оркестр отыграл заветную ноту. Раз, и рука коснулась руки, леденящий холод кончиков пальцев и жар ладоней соединились воедино. Два, и обнаженные взгляды рванули бешеной лисой друг на друга. Три, и молниеносная искра пронзила одним остриём обоих. Наконец-таки они дали волю взгляду. Не суждено было понять этот немой диалог никому, кроме тех двоих, которые сейчас так им упивались. Дыхание сбивалось, сердце рвалось из груди. Он искушал их, словно сладкий наркотик. Невыносимой становилась каждая секунда, но при этом оба молили об ещё хоть одной такой же. С каждым мигом в косу танца вплеталась новая прядь всепоглощающей, безумной, немыслимой страсти. Сложнее всего было разорвать зрительный контакт и окатить кого-нибудь другого этим уже практически сумасшедшим взглядом, но это было лишь для того, чтобы потом снова утонуть в пленяющем омуте. Голова была пуста и свободна от мыслей, лишь тело вскипало от жгучей смеси эмоций и ощущений. Может быть, и доносились какие-то глухие отголоски попыток остановить происходящие, но разве способна крохотная капля затушить пожар? Через несколько минут, которые для них уже успели показаться одновременно и вечностью, и одним мгновением, послышались последние аккорды. И пусть эмоции уже стали потихоньку утихать, да вот только на финальных секундах он бессовестно задержался около её губ на порядок дольше предписанного авторами. — Браво, — растерянно крикнул Авдеев, который ещё до конца не мог распознать, откуда столько новых эмоций и жизни в этом до боли затертом танце. — Так, я не понял, а чего мы так в мюзикле-то не танцуем, а? — донёсся наконец-таки голос режиссёра, не спускающего зоркого взгляда с запыхавшихся актёров. — Вдохновение — переменчивая штука, — растерянно улыбнулся Ожогин. — Вдохновение у них… Даю десять минут перерыв, и вы выходите полные вдохновения на сцену и отыгрываете без сучка и задоринки мне все от начала до конца. Поняли меня? — выразительно спросил Иван Янович. В ответ он получил два кивка от удаляющихся за кулисы актёров.***
— Вдохновение… — усмехнулась девушка, только скрывшись за кулисами. — Кто-то вообще молчал, — бросил в ответ Иван. — Да куда уж нам-то… — иронически протянула Макеева, выразительно запрокинув голову. Брюнетка направилась быстрым шагом по слабо освещенному длинному коридору, не видя смысла в продолжении диалога. Шаг в шаг за ней следовал и её собеседник. — Ну скажи… — резко повернулась девушка, но эмоциональная фраза не успела слететь с её губ. Спина её коснулась холодной стены, и Анастасия была лишена возможности двигаться. Мужчина резко и даже нагло прижал хрупкую девушку к стене, шумно выдохнув практически у самого уха Анастасии: — Я сам не знаю, что происходит… Может быть, я схожу с ума, но не могу я себя контролировать рядом с тобой… Не могу, слышишь? От его тяжёлого дыхания, порывистого голоса вниз по её спине скатилась волна непрошеных мурашек, а сердце непроизвольно начало колотиться все быстрее и быстрее, бессовестно сбивая дыхание. — Никогда, слышишь меня, никогда и никому я больше не позволю играть с собой! Я не люблю тебя и никогда и ни при каких обстоятельствах не полюблю, у нас это взаимно, я знаю. А то, что случилось, ты был абсолютно прав, это была случайность, — тяжело дыша, но чётко отбивая каждое своё слово, произнесла Макеева. Его руки слишком нагло и цепко держались на плавном изгибе её талии. Они ей были так знакомы и навязчивы в воспоминаниях того вечера. И пусть она сама была готова снова отдаться порыву, но здравый смысл в виде задетого самолюбия такой наглостью взял верх. — Ты права, — он отстранился. — Не хватало мне ещё первой полосы театральных новостей, что стерва Макеева увела примерного семьянина Ожогина из его крепкой семьи… — бросила Анастасия и нервно язвительная усмешка слетела её губ. Он промолчал и быстрым шагом направился прочь. Язвительная усмешка тут же исчезла с её лица. Вчерашняя «финальная» точка, как оказалась, была поставлена только на словах, и то, что ждёт впереди, было туманно и неизвестно. Раздражение и отчаяние брали верх. И снова тысяча укоров в свой адрес за это бессовестно страстное танго. А дальше снова репетиция, снова игра, снова обман.
