В плену афиш и лирики

Резко открыв глаза, в ту же секунду обратив взгляд на циферблат часов, девушка оказалась приятно удивлена порядочностью своего организма, который разбудил её всего лишь на пятнадцать минут позже намеченного времени. Вчерашняя пресс-конференция благополучно завершилась, когда за окном уже было не разглядеть и намёка на знаменитые белые ночи, после — болтовня о грядущей премьере и сегодняшней утренней репетиции, а потом долгий путь в отель. Переступив порог номера, когда стрелка часов уже давно перебежала за полночь, а в окно светила яркая луна, проложившая свою серебряную дорожку для искушённых ног актрисы, девушка направилась по направлению к достижению своей единственной на тот момент цели: добраться до кровати и забросить своё бренное тело на упругий матрас. Поэтому не проспать на следующий день для неё было, скорее, из области фантастики. Бодро поднявшись, Анастасия отправилась исполнять свой ежедневный ритуал, состоящий из ванных процедур и кофе. Так, ровно в назначенное время молодой человек с подносом в руках переступил порог номера, оставляя содержимое на небольшом журнальном столике. — Доброе утро, ваш кофе, — широко улыбаясь, произнес парень, старательно расправляя салфетку на столе. — Спасибо, — коротко ответила девушка, подходя к столику, непроизвольно вдыхая аромат свежего кофе. Администратор удалился, оставив девушку наедине с предметом её каждодневных утренних воздыханий. Наконец-таки испив живительного напитка, брюнетка быстро собралась, прибыв в театр даже раньше условленного часа. Она поприветствовала коллег, которые также приехали исполнять свой служебный долг, жертвуя собственным сном. Времени было предостаточно, поэтому девушка направилась к себе в гримерку, размышляя чем бы ей себя занять, но только она дернула за ручку двери, как за спиной раздался запыхавшийся робкий голос: — Анастасия, доброе утро, вас Иван Янович ищет! — А что меня искать-то…? — выдохнула Макеева, неспешно поворачиваясь. Перед ней предстал образ невысокой девушки с пепельными вьющимися волосами, которая знакома была, наверное, всем сотрудникам театра, то и дело появляясь где-то неподалёку и всегда принося с собой распоряжения «сверху». — Он… — переведя дыхание, так называемая помощница режиссёра продолжила, — он по личному вопросу просил вас подойти. — По личному? — выразительно подняла брови Анастасия, не скрывая своего удивления. — Так, я сейчас вещи оставлю и приду, хорошо? В ответ девушка кивнула и удалилась. Неспешно открывая дверь, Анастасия автоматически для себя решила, что позвали её не по личному вопросу, а, скорее, по каким-то неразрешенным рабочим моментам предпремьерной суеты. Расправившись с замком, буквально закинув сумку в гримерку, девушка отправилась на второй этаж. Подъем отзывался нестерпимой болью в ноге, поэтому в особых случаях она отнюдь не сдерживалась в выражениях. — Добрый день, Иван Янович, — добравшись, наконец, до каморки режиссёра и отыскав его силуэт глазами, произнесла Анастасия с легкой улыбкой, которую уже успела растянуть на своих губах, после несколькоминутного мучения. — Привет, Насть, — равнодушно кивнул мужчина. — Как твои дела? — Да все хорошо, ваши как? — с улыбкой недоумения на лице произнесла девушка, так как вопросы личного характера, даже такого банального, Иван Янович задавал крайне редко, стараясь концентрироваться исключительно на работе. — Мои-то? Хорошо… — как-то лениво протянул мужчина, поворачиваясь лицом к девушке на противно скрипящем кресле. «У-у-у», — протянула про себя Макеева, взглянув на лицо мужчины, выразительно подняв брови. Привыкнув к всегда достаточно строгому, деловому, но конструктивному руководителю, увидеть его, мягко говоря, выпившим, было даже более чем удивительно. — Могла бы хоть сделать вид для приличия, — приметил удивлённое лицо собеседницы мужчина. — Совсем беда? — Ну-у… — замялась девушка, прикусив уголок нижней губы, давая ответ собеседнику выражением лица. — Все относительно, но в целом все плохо, так? — не дожидаясь ответа, он продолжил, — у нас через два дня премьера, не дай Бог, кто-нибудь увидит меня в таком состоянии. — Так, от меня вы что хотите? — слегка меняя тон, но с ещё большим недоумением, бросила брюнетка, прислонившись к дверному косяку. — Выручи меня. — Интересно как, — ухмыльнулась Макеева. — Скажи что-нибудь, чему можно поверить. Ребёнок заболел или жена рожает. Мне все равно, — настаивал мужчина, почти умоляюще смотря на Анастасию. — Когда это у нас актеры объявляли об отмене репетиции, поручите эту жалкую участь помощнице или кому-нибудь ещё, но не мне. — А ты не в курсе нашего общества? Ведь не знаешь, где обитает очередная сука, желающая тебе за что-нибудь отомстить, или занять твоё место или вообще ни за что, а просто так нагадить. Ты на себе это уже не раз ощутила, забыла? — уверенно говорил мужчина, моментами повышая голос, от чего тут же морщился, так как каждое слово отдавалось болью в мученической голове. — А может я и есть та самая сука? — нервно усмехнулась девушка. — Ты? Нет. — Так у меня сложный характер, сами говорили, — бросила Макеева, припомнив ему в этот момент несколько неосторожно брошенных фраз. — Помочь можешь? — решительно прервал назревавший дискус Иван Янович. — Выбора нет, — недовольно бросила брюнетка. — Спасибо! Репетицию на завтра, — он крикнул вслед уходящей раздраженно гордой походкой девушке, после чего глубоко выдохнул, успокоившись за свою участь. Проходя по длинному коридору, Анастасия сохраняла недовольное выражения лица, чуть поджав губы. Но, с другой стороны, где-то глубоко внутри она ликовала, так как появился свободный день, что не могло не радовать, а завтра и так по плану финальный прогон, ну, а теперь он совмещен с репетицией. Быстро сбежав по лестнице на первый этаж, хотя, скорее, резво допрыгав, так как травмированная нога давала о себе знать, девушка решительным шагом направилась вдоль по слабо освещенному коридору, в конце которого находилась заветная дверь. Резко дёрнув ручку, Макеева влетела в комнату, обратив на себя внимание всех присутствующих. — Дорогие коллеги, репетиция отменяется по семейным обстоятельствам Ивана Яновича, всем спасибо, все свободны! — выпалила актриса, тут же скрывшись за дверью, ловя в спину вопросительные взгляды и восклицания коллег. Шумно выдохнув, брюнетка направилась к себе в гримерку. Зайдя в комнату, Анастасия схватила свою сумку с кресла и двинулась было к выходу, но маленький предмет в углу под столом, сверкающий от пробивающихся в комнату лучиков солнца, привлёк внимание девушки. Присев на корточки, она протянула руку и с трудом дотянулась до блестящей безделушки. — Как банально… — вслух выдохнула девушка, иронически засмеявшись. В руках у неё переливалась золотистая пуговица. Это была составляющая знаменитого костюма Онегина, уж её-то она ни с чем не перепутает. Внутри все как-то по-особенному заиграло, искрой сверкнул азарт в ухмылке на губах и появилось какое-то сладкое ощущение, возможно, сопряжённое с ноткой коварства, которое ей и самой было трудно понять и распознать. В голове глухо проскользнули отдельные моменты того вечера. Слегка закусив нижнюю губу, девушка медленно встала, не отрывая глаз от найденного предмета. Через секунду она неспешно взяла сумку и опустила находку в карман легких брюк, которые составляли её самый что ни на есть репетиционный образ, без излишеств, схожий скорее даже со спортивным. Покинув гримерку, теперь уже размеренным шагом Анастасия направилась на выход. По улице гулял свежий ветерок, и, сделав первый шаг за пределами здания, актриса тут же потянулась к молнии своей куртки, надёжно застегнув её. Вдохнув полной грудью, девушка начала преодолевать одно из самых сложных испытаний на ближайшие несколько дней — спуск по лестнице. На это жалкое зрелище пришлось потратить не одну минуту, переодически не сдерживаясь в выражениях, девушка наконец-таки оказалась на ровной поверхности. За эти несколько мучительных минут Анастасия уже не раз вспомнила вчерашние каблуки, которые и правда значительно ухудшили положение дел. — Упрыгиваем от репетиции? — раздался мужской голос за спиной, отчего актриса резко обернулась. — Репетиция отменилась, можешь смело садиться в машину и ехать домой, — холодно отозвалась Анастасия, когда перед глазами возник знакомый силуэт, выплывающий из машины с довольной улыбкой на лице. «Тебя ещё не хватало…» — совершенно забыв, как ещё пятнадцать минут назад она с улыбкой осматривала свою маленькую находку, искренне возмутилась про себя девушка. Ей меньше всего хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем того жалкого зрелища, поэтому скрывать свое недовольство она и не собиралась. Жалость — это то, что было ей особенно противно, да ещё и от него… — В смысле? Премьера послезавтра… — с искренним недоумением произнес Ожогин. — В прямом, на завтра перенесли, — равнодушно ответила Анастасия. — Угу, понятно… — неуверенно кивнув, протянул Иван. — Пока, — сказала Макеева, но, сделав первый шаг, она остановилась, наткнувшись в кармане на знакомую вещицу. С губ слетела коварная усмешка, и она продолжила. — Ах, да, Ожогин, ты кое-что забыл. Поймав на себе вопросительный взгляд, Анастасия не спеша подошла, дабы не акцентировать внимание на свой хромоте, практически вплотную. — Держи, на память, — она достала из кармана золотистую пуговицу и протянула её на открытой ладони. — В порыве… — слегка замявшись, улыбнулся Ожогин. — Да, да, в порыве страсти, — закончила за него Анастасия, уверенно и даже с толикой вызова смотря на собеседника. — Спасибо, — явно обескураженно ответил Иван, принимая заветную вещицу из её руки. Был бы он девушкой, он бы обязательно покраснел. — Ну пока… — прервала затянувшуюся паузу актриса. — Тебя подвести? — он, наконец, оторвал взгляд от пуговицы, тут же опустив её в карман джинс. — Слушай, Ожогин, — актриса шумно выдохнула, не спуская коварного взгляда с собеседника. — Если бы я не забыла вызвать такси, то я бы тебе обязательно отказала. — Это да? — выразительно подняв брови, спросил Иван. — Да, но только чтобы не обольщался особо, — слегка склонив голову на бок, ответила Макеева. — Прошу, — иронически произнес мужчина, открывая дверь чёрной иномарки. Оказавшись в теплом салоне машины, девушка расслабленно откинулась на спинку сиденья, глубоко вздохнув, пока собеседник садился за руль. Но моментально опомнившись, она снова накинула на лицо прежнюю толику улыбки с долей власти и ноткой коварства, скрывая тем самым лёгкое, но нарастающее у неё внутри волнение. — Адрес отеля напомни, — произнёс Ожогин, выезжая с паркинга. — Восстания, 35, — ровно ответила девушка. — Иногородних теперь там селят? — поинтересовался мужчина. — Почему теперь? — с недоумением повернула голову Макеева. — Раньше, по-моему, было ближе, — пояснил Иван, выкручивая руль, дабы успешно выехать с парковки и не задеть вплотную стоящие машины. — Лет пять назад это было, — ответила девушка, отворачивая свой взгляд к окну. С его стороны этот жест был расценён скорее как нежелание продолжать бессмысленный диалог, поэтому вместо ответа повисла пауза. И сколько было напряжения, многозначительных ухмылок, мимолетных взглядов, но не было главного — не было слов. Он понимал, что начать диалог должен был он, но что-то держало, связывало, заклеивало рот, хватало за горло, и ни единого слова, носящего хоть какой-нибудь смысл, он произнести не мог. Стараясь сделать как можно более сконцентрированный взгляд на дороге, лишь бы показать, что он спокоен, уверен, и если бы не дорога — он бы обязательно начал выпускать на волю заветные объяснения и оправдания. И даже иногда чуть слышная усмешка слетала с его губ, усмешка эта была посвящена самому себе, тому, насколько глупы и бессмысленны его кривляния, ведь делая вид особой сконцентрированности на дороге, он вёл автомобиль, скорее, машинально, думая о чем угодно, но только не о дороге. Ему было и смешно и до жути противно от самого себя. Она ловила его усмешку, принимая её в равных долях на свой счёт, на его и, наконец, просто на счёт ситуации. Такой глупой, странной, терзающей, но все-таки сложившейся ситуации. Нервно выразительные выдохи срывались и с её губ. Наконец, она все-таки укорила себя за то, что села в эту дурацкую машину, что поддалась снова такому простому и человеческому интересу. Но при этом, укорив себя, она чувствовала, что ни азарт, ни интерес не потухли под гнетом здравого смысла, а лишь притупились и временно затихли. Уверенным взглядом она цеплялась за все, что мелькало за окном, и тем не менее, не видя ровным счётом ничего, она изо всех сил старалась не потерять эту уверенность и дерзость взгляда, ведь по иронии судьбы именно глаза предают и выдают человека. — Приехали, — кивнул Ожогин, переводя машину на паркинг. Напряжение достигло своего пика, он шумно выдохнул, откинувшись на спинку кресла, и выжидающе повернул голову в сторону Анастасии. — И-и-и… — не поворачивая головы, но чувствуя пронзительный взгляд сбоку, несмело протянула девушка. Но тут же сообразив, что он произнёс, перед тем как стрелять в упор этим выжидающим взглядом, Макеева приложила ладонь к лицу, не сдерживая легкий смех, подхватываемый улыбкой мужчины. — Я задумалась, — но она и не шелохнулась в попытке покинуть машину, все ещё ожидая чего-то, ведь моляще-вопросительное «и» слетело с её губ хоть и неосознанно, но вполне искренно. — Да я понял, — улыбнулся мужчина, через секунду повернув голову и направив взгляд перед собой, так было легче, он выдохнул и продолжил уже более сдержанным тоном. — Ты права. Игнорируя вопросительный взгляд собеседницы, выдохнул он: — Настя… Мы оба понимаем, что это была роковая случайность. Да, так бывает, — он сдержанно кивнул, стараясь хотя бы уверовать в свои же слова. — Мимолетная искра. Господи… Как же это все по-идиотски… — В общем, я обещаю, что… — он закрыл лицо руками, глубоко вздохнув. — Обещаешь, что это больше не повторится, — закончила Макеева, и с губ слетела нервная усмешка. — Да, я надеюсь на это, — решительно сказал он, изо всех сил стараясь придать голосу как можно больше твёрдости. — Ну я тоже на это надеюсь, — резко бросила девушка и дернула ручку двери. В салоне как-то сразу стало душно, оказавшись на улице, она глубоко вздохнула, набрав полные лёгкие живительного кислорода. — До завтра, — произнёс он, прежде чем пассажирская дверь захлопнулась. Она уже скрылась из вида, а шлейф её духов до сих пор царил у него в машине. Наконец, шумно выдохнув, Ожогин перевёл машину на драйв и двинулся по направлению к своему жилищу. В душе было слишком гадко от всего произошедшего, а больше всего от самого себя. И чувства смешивались с разумом, что давало эффект похожий для него скорее на начальный этап шизофрении. К счастью, дорога была не столь загружена, поэтому нужно было просто тихо мирно «доползти» до дома без эксцессов. Обещание жене заехать на пару часиков к детям было выкрашено светлой краской на белом фоне в его голове. Все мысли путались, переплетались, и это было ужасно похоже на зарождающуюся безысходность. И вроде бы он поставил финальную точку в этих, даже нельзя назвать их отношениями, в этой связи, и теперь ему остаётся только ждать, пока его благоверная попросит вернуться и начать все заново под предлогом: «у нас ведь дети», но теперь казалось, что все только ещё больше запуталось с этим разговором. *** По-солдатски отчеканивая каждый свой шаг, игнорируя любое проявление боли в ноге, Анастасия приближалась к заветной двери своего номера, желая как можно быстрее скрыться от чужих глаз в укромном месте. Чиркнув карточкой, девушка, наконец, переступила порог, захлопнув за собой дверь. Дыхание окончательно сбилось, заставляя хватать воздух ртом, сердце выбивало чечетку от столь стремительного побега, нога же противно поднывала в такт этому расстроенному оркестру. Тяжело было как физически, так и, надо признать, морально. Небрежно кинув сумку на диван, девушка откинулась в небольшом кресле. Ей было странно все то, что так или иначе вторгалось в её душу. Откуда злость на человека, который сам все разрешил и поставил финальную точку? Разве не этого она и сама хотела больше всего? Откуда эта обида, которая до тошноты ей была противна? Откуда доносился сиплый отголосок боли? Слишком много всего ей удалось испытать за этот крохотный отрезок времени. Но она старательно и упрямо скидывала все на ущемлённое самолюбие. Разве она привыкла, что мужчина может устоять под её женскими чарами и сам поставить точку в отношениях? Конечно нет, это было в диковинку для неё. Теперь она по-настоящему винила себя за тот вечер. «Наивная дура», — заключила про себя Макеева, нервно усмехнувшись.