american tour

В следующую неделю мы посетили ещё четыре города. Каждый новый город — новый штат. Дни чередовались перелётами и концертами, я старалась меньше пить и привыкать к новому образу жизни. Каждую ночь мы задерживались в клубах часов до трёх, и я была этому рада. Ночная работа не позволяла мне бесцельно лежать в кровати и плакать о своей тяжелой судьбе. Конечно, я все равно это делала, но хотя бы меньше, чем обычно. Мне казалось, я была измотана, но это лишь от того, что мы работали уже больше недели без выходных. Мы должны были влететь в Калифорнию — в Сан-Франциско — пережить выходные, и оттуда начать гастролировать по западному побережью. В Калифорнии было больше всего концертов, что, в принципе, не удивительно и это радовало меня — мы будем не летать, а переезжать на автобусах. У меня никогда не было проблем в самолетах, но такое большое количество перелетов ужасно сказывалось на мне. Голова была и без того в тумане, а из-за постоянных полетов она отключалась почти полностью. Ко всему прочему, постоянное эмоциональное напряжение тоже выматывало. Я непереставая думала о Билли Джо. Не думать о нем было невозможно — он был буквально везде и всегда. Обернёшься вправо — Билли Джо. Обернёшься влево — Билли Джо. Посмотришь вперёд — и там тоже он. В общем, у меня были проблемы. На каждом концерте я переживала — неужели он опять будет пить так, как в прошлый раз? И он пил, а я думала, почему. Что заставляет человека напиваться до неосознавания себя, насколько он должен быть в отчаянии? Я бы никогда так не напилась, моя реальность не была настолько ужасной, как его. Наверное. Я не могла думать за него и не могла ничего знать. Но как же я хотела прикоснуться к его жизни хотя бы немного. Хотела приоткрыть эту завесу тайны, хотя и понимала, насколько мои желания отвратительны. Что значит ты хочешь знать, почему он так бухает, Мелисса? Он незнакомый для тебя человек, а ты хочешь залезть к нему в душу. Он бы скорее послал тебя, чем просто сказал «привет», а ты уже во всю думаешь о причинах его алкоголизма. Вся эта ситуация была ужасно глупой, но на фоне общего истощения моего организма я не могла сделать над собой усилие и поставить стоп на эти мысли. И я совершенно этого не хотела. В общем, Билли Джо пил, а я смотрела и поражалась его способности работать при таком состоянии. Я всегда думала, что алкоголь отбивает желание что-либо делать, по крайней мере, у меня происходило именно так. Смогли бы вы каждый вечер напиваться, а утром вставать и идти работать, и повторять это постоянно? Я была уверена, что я бы не смогла. Первые дни в туре дали мне осознать это в полной мере — такого ужасного состояния у меня не было никогда. А Билли Джо так мог. И демонстрировал это каждый новый день. Когда мы были в Лас-Вегасе, Билли вырвало прямо на сцене. Я видела его глаза спустя несколько секунд, видела в них медленное осознание того, что произошло. Всего какое-то мгновенье он оглядывался вокруг, медленно моргал, а потом поднялся как ни в чем не бывало и продолжил петь и танцевать. Как будто бы ничего не случилось. Мне показалось, никто и не заметил. В Портленде, после его прыжка в толпу, он обхватил ногами трубу в потолке и повис на ней — в итоге она треснула. Нам пришлось платить за неё, но всем было все равно, они как будто бы приехали сюда именно для этого — развлекаться и платить. Я поняла, что это не было туром в обычном понимании этого слова, для них это веселье, а не работа. После такого осознания, я стала относиться ко всему проще, но все-таки старалась не терять голову с концами. В каждом городе происходило что-то уникальное, все это действительно в каком-то роде было весело. Билли делал что хотел, каждый из них делал что хотел, и я по-настоящему завидовала им. Хотелось бы мне хоть раз сделать то, чего хочу я, а не кто-то другой. Единственное, что оставалось неизменно из концерта в концерт — поломанные усилители. Каждый раз, каждый чертов раз. Все, о чем я думала на подлёте к Сан-Франциско, был сон. Меня опять колбасило, но переодически я чувствовала, как мое сознание то и дело проваливается в небытие. Я ощущала подступающий сон так отчётливо, что, казалось, даже видела сновидения. Такого просто не могло быть, я не видела сны уже полгода, но мне хотелось верить, что это были они. Я мечтала находится не в самолёте, а в кровати, и когда действительно там оказалась, даже не запомнила, как закрыла глаза. Мы прибыли в отель около обеда, на следующие два дня были запланированы выходные, так что я отпустила все и тупо вырубилась. Это было опрометчиво, потому что изначально я хотела дождаться ночи, чтобы не расшатывать окончательно свой режим, но мое тело решило все за меня. Проснулась я в девять вечера. Это было лучшее состояние в моей жизни. Я потянулась и почувствовала, как блаженство разливается по моему телу, я была готова остаться в кровати навсегда. Господи, если бы только я всегда могла спать нормально. Тогда такое ощущение посещало бы меня постоянно, а не в те редкие моменты, когда мое тело измотано до отключки. Я продолжала валяться в кровати и в итоге провалилась в сон ещё на час. Было ужасно осознавать, что ты встаёшь в десять часов вечера, но я старалась игнорировать это и наслаждаться состоянием бодрости. Когда я написала Эли, было полвторого ночи. Она не ответила ни через десять, ни через двадцать, ни через тридцать минут. Я поняла, что она спала. Обращаться за помощью с устранением скуки к Аарону я, естественно, не стала, а больше мне некому было писать. Из-за этого я немного приуныла, все-таки я не представляла что делать всю ночь в одиночестве. Но это продолжалось недолго, наслаждение от хорошего сна затмевало все невзгоды. В общем, в два двадцать я вышла из номера и спустилась в ресторан отеля. Мне хотелось есть. Конечно, время не подходящее, но настроение было слишком хорошим, чтобы об этом думать. В помещении никого не было, так что я села за стол в самой середине зала и была этим невероятно довольна. Мне казалось, что еда ещё никогда не была настолько вкусной, хотя, конечно, она везде была примерно одинаковая. Я сидела с чашкой чая и пустой тарелкой, когда краем глаза заметила мельтешение на входе в ресторан. Естественно, я не обратила на это внимание — я сидела в телефоне. На часах было без десяти три. Через несколько секунд я поняла, что чёрное пятно со входа медленно идёт в мою сторону. Мое сердце забилось, я как будто бы внутренностями почувствовала, что это был не просто какой-то человек. Он приблизился, встал у моего стола и, положив руку на спинку соседнего стула, спросил: — Можно сесть? Я подняла глаза. Это был Билли Джо. В голове не было ни одной мысли, физически я ощущала, как скрипят шестеренки в моей голове. Кровь в ушах шумела, как вода в душе. Он смотрел на меня и, не дождавшись ответа, отодвинул стул и сел. Я не могла отвести глаз. Что он тут делает? К нам сразу подошёл парень и положил перед Билли меню, давая мне немного времени для осмысления ситуации. Почему он сюда сел? Вокруг было полно свободных столов. О чем мне сейчас с ним говорить? Господи. На меня опять накатывала паника. Я слышала, что он о чем-то болтал с официантом, но я не могла разобрать ни слова. Ну, вот же он, прямо перед тобой, это то, чего ты хотела — перестань волноваться. В конце концов, он подсел к тебе, так что придумать тему разговора — на его совести. Я старалась глубоко дышать и успокоиться. Наверняка, он знал что делал. Боже, да он же просто спустился сюда и решил подсесть к знакомому лицу, вот и вся тайна ситуации. Я отпила чай и со звоном поставила чашку в блюдце, и только тогда заметила, что мы остались вдвоём. Билли смотрел на меня, а я смотрела на него. Он сказал: — Привет. За одну секунду в моей голове пронеслись миллионы различных мыслей, и я ответила: — Привет. — Что ты тут делаешь в такое время? — он сложил руки на стол и наклонился. — Бессонница, — я понимала, что в данный момент это была не совсем та причина, но объяснять все не имело смысла. — И у меня, — он опустил взгляд вниз. Меня до мурашек тронул этот момент, я увидела в этом нечто безнадёжное, отчаянное, я узнала себя. Мое сердце сжалось, каждый раз оно делало так, когда я смотрела на него. Это было невыносимо, я попыталась разрушить эту пелену боли в своей груди и в его глазах, и сказала: — Помнишь, как меня зовут? — слова вырвались раньше, чем я успела подумать. Билли задумчиво усмехнулся. — Тебя зовут Мелисса. — Ого, — я покачала головой. Это правда было искреннее удивление. Я не думала, что он запомнил мое имя. С того, первого нашего разговора. — Знаешь, я не такой конченный, как ты могла подумать, — Билли закусил губу. Мое сердце застучало сильнее. — Я и не думала. — Все так думают, когда видят меня. — Это не так, — невольно в голову опять пришла наша первая встреча. Я подумала тогда: вот урод. Билли передо мной не был уродом, теперь я это понимала. Возможно, просто в чем-то несчастным, но точно не уродом. — Я обидел тебя в нашу первую встречу, я знаю, что ты тогда подумала. — Что я подумала? — Что я конечный, — Билли жалобно смотрел на меня, как будто бы этим всем искупая вину. Почему-то это было смешно, я рассмеялась, и спустя секунду он подхватил мой смех. Я не знала, что ответить, так что просто разглядывала его и улыбалась. Официант как будто бы почувствовал, что должен появится именно в этот момент, спасти нас от неминуемой тишины. Он что-то принёс и хотел уйти, но Билли остановил его и обратился ко мне: — Может, выпьем? В моей голове пронеслось о боже, конечно, выпьем. Я активно закивала и добавила: — Да. Это все. Билли взял мне что-то, какой-то коктейль, и мне хотелось сказать господи не выдумывай, я пью пиво. Я надеялась, что официант вернётся быстро, мне была страшна тишина рядом с ним. Но Билли совершенно не волновался, и темы для разговоров не были для него проблемой. — У тебя диагноз? — он крутил зубочистку между пальцев. — Что? — я не поняла его. — Бессонница — это твой диагноз? — А, — я приподнялась, — Нет, я просто почти не сплю. Даже когда очень хочу. Он долго смотрел на меня, а потом сказал: — А у меня диагноз. — Это что-то тебе дало? — я вспомнила все наставления друзей и родственников о походе к врачу. — Таблетки. Они выписали мне таблетки, чтобы засыпать, и таблетки, чтобы просыпаться. Я сглотнула. Таблетки, ну конечно. Я никогда не думала о них, как о решении проблемы. От одной мысли, что с помощью них можно спать нормально, у меня затряслись руки. — И что, помогает? — я нервно водила пальцами по своей кружке. — Помогает, — Билли взял нож и вилку, — Но я совсем не могу думать после того, как выпью их. Тем более, прием нельзя совмещать с алкоголем. После его слов напряжение в моем теле достигло пика и перелилось через край — я резко откинулась на спинку стула. Билли внимательно посмотрел на меня поверх своей тарелки. Я заговорила: — Алкоголь немного помогает мне заснуть. Но при этом я все равно не сплю всю ночь, так что на утро чувствую себя ещё хуже, чем если бы просто не спала. — Именно поэтому я напиваюсь так, что отключаюсь, — он засмеялся. Мое лицо перекосил нервный смешок. Я подумала, что, возможно, зря согласилась пить с ним. Но все это было уже не важно, потому что в тот момент перед моим лицом появился бокал. Билли принесли шоты. Не дожидаясь пока он начнёт пить, я сделала глоток. — Мм, это джин? — я вопросительно посмотрела на него. — Да, это джин со швепсом. — Очень, — я пыталась подобрать слово, — Градусно. Обычно я пью пиво. — Я тоже обычно пью пиво, — он улыбнулся, — Ну, ты должна помнить. Я похлопала глазами, удивившись, с какой легкостью он говорит обо всем этом. Казалось, для него это не было проблемой, но так ли это на самом деле? Действительно ли все так, как кажется? Дальше мы молчали. Я чувствовала ужасное неудобство, и чтобы сбавить градус этого напряжения, изображала активную деятельность в своём телефоне. Почти сразу Билли начал пить, и мы стати чокаться. Я выпила свой коктейль очень быстро, надеясь на то, что это поможет мне немного раскрепоститься. Когда мой стакан опустел, я заказала ещё один, и в итоге в моих глазах двоилось, а слова слетали с языка сами по себе. Когда завязался наш диалог, я не помнила. — Я никогда не пойму, как вы живете тут? — мы говорили о Калифорнии, — То есть, я имею в виду, здесь же ужасная жара. — Я люблю жару, это намного лучше, чем холод, — Билли улыбнулся и махнул руками. — Нет, холод лучше, чем жара, это же очевидно! — я смотрела на него. Он смеялся. Мне захотелось это отметить: — Хватит смеяться, что смешного я сказала? — Ничего, я пытаюсь понять, почему мы говорим о погоде. Теперь и мне стало смешно. Господи, я напилась и несу чепуху. Я хотела не этого. Чего вообще я хотела? — Каждый раз, когда я бываю в Лос-Анджелесе, мне хочется умереть, — я наиграно вздохнула и отпила джин из бокала. — Мы не в Лос-Анджелесе, — он все ещё посмеивался, и в моей голове пронеслось дура, он смеётся над тобой, не веди себя как идиотка, но эта мысль быстро испарилась куда-то. — В Калифорнии я была только там. — Тогда нам нужно идти гулять, — он по-заговорщически наклонился ко мне. Я не следила за тем, сколько он выпил, но его глаза точно сказали мне, что сейчас он намного пьянее меня. Гулять в три часа ночи? Ну правда? — Пошли, — сказала я и улыбнулась. Мое сердце так застучало, волнение закипело в желудке, и я пыталась откинуть мысли о том, почему так себя почувствовала. Мы вышли на улицу, меня обдало тёплым ветром. Было темно и горели фонари, веяло приятной прохладой, Билли Джо стоял рядом со мной. Меня немного покачивало, но это лишь добавляло шарма всей ситуации, и я подумала как хорошо. Я до сих пор сплю? Но это же невозможно. Билли двинулся куда-то, и я пошла за ним. Какое-то время мы шли, и Билли Джо заговорил: — У меня тоже были проблемы в первых турах, — он почесал щеку, — Ты знаешь, мы постоянно курили траву и теряли ощущение пространства и времени. Я смотрела на него, а он смотрел вперёд, и мне хотелось взять его за руку. Билли продолжил: — Каждую ночь я просыпался и не понимал, в каком городе нахожусь. Это ощущение сводило меня с ума, — он вдохнул, — И вот, однажды, это было в Сан-Франциско, я просыпаюсь в середине дня с полной уверенностью, что мы находимся в Нью-Йорке. Короче, я выхожу на улицу и вижу всё это, и такой, — Билли округлил глаза и гиперболезировано изобразил шок. Он резко подергал головой и руками из стороны в сторону, и засмеялся, глянув на меня. Я подумала, как, должно быть, это было страшно. Как будто бы прочитав мои мысли, он сказал: — Было так страшно, тогда у меня случилась паническая атака. Я сглотнула. Я знала, что такое панические атаки. Мне хотелось проявить какое-то сочувствие, но я совершенно не представляла, как в этой ситуации правильно поступить. — Мне жаль, — в этот момент я все-таки сделала то, что хотела. Моя рука будто бы без моего ведома потянулась к его, а потом также без ведома и отпустила. — О, да брось, это было столько лет назад. У меня сложилось ощущение, что он даже не заметил, не почувствовал. Я пожалела, что не задержала руку дольше. — В общем, как только я успокоился, я сразу побежал к нашему концертному менеджеру, на тот момент. И я спросил у него, где мы, а он сказал — в Сан-Франциско, — Билли окинул руками пространство, — Хорошо, сказал я. Но почему тогда я думал, что мы в Нью-Йорке? А Адам, так его звали, засмеялся и ответил: чувак, мы были в Нью-Йорке четыре дня назад, с тобой все хорошо? Я закусила губу и уставилась в пол. Мы все ещё куда-то шли, но я не думала куда, зачем, мои мысли полностью занял рассказ из его прошлого. — А я не помнил этого. Ни дороги, ни города, ни концерта. Сейчас бы я не удивился, но тогда это было важно, — он засунул руки в карманы, как будто бы поставив точку. — Мне страшно представить, что ты чувствовал, — я будто могла ощутить его боль. Он молчал. — Если бы я спала, наверное, со мной было бы также, — я обняла себя за плечи, — Невозможно уследить за всеми эти передвижениями. — К этому привыкаешь, — Билли улыбнулся, — Мы пришли. Передо мной открылась картина: улицы под огромным наклоном и дома, построенные ступеньками на этой возвышенности. Машины стояли на парковках под углом в тридцать градусов, и я думала, как они вообще не скатываются? Прощайте, тормоза. Все выглядело сюрреалистично, я обернулась и увидела то же самое на противоположной стороне улицы. Мы стояли под огромным склоном, и до меня дошло. Ну, конечно, Сан-Франциско — город холмов. Нечто из школьной географии всплыло в моей памяти. Я поняла, что не обращала внимания на город пока мы шли, и только слушала его. — Мне нравится, очень красиво, — под мою кофту пробирался холодок, но это было неважно, я смотрела на этот жилой район, на Билли, и мне становилось тепло. — Да, это очень необычно. Не представляю, как они паркуются. Мы посмеялись. Я даже не заметила, как мы поднимались по всем этим горкам. Он очаровал меня своими разговорами. — Это не все. Тут есть один дом, — Билли ткнул пальцем куда-то вперёд, — Он высокий, и стоит на самой вершине. С него будет отличный вид. — Мы поднимемся на крышу? — Конечно! — он зашагал в показанном направлении. — Афигенно, — я подпрыгнула и тоже активно пошла рядом с ним. Мне хотелось прыгать и скакать, я делала это по началу, и Билли смеялся, но надолго меня не хватило. Сложно было проворачивать все это поднимаясь в гору, и тогда я всем видом показала, как запыхалась. От этого нам было смешно. Я удивлялась — до этого я не видела, чтобы он смеялся так много. Мне хотелось верить, что дело было во мне. Мы дошли, и Билли Джо провёл меня во внутренний двор, который был совсем маленький, и от этого волшебство ситуации усиливалось. На стене рядом с нами была пожарная лестница, она находилась очень низко, будто бы специально для того, чтобы подняться на крышу не составило труда. Билли предложил мне лезть первой, аргументируя это чем-то вроде: «просто чтобы грязь с моих ботинок не падала тебе на лицо». Так что да, я полезла первая, и хотя это и было немного страшно, вид его макушки успокаивал меня каждый раз, когда я смотрела вниз. Пейзаж с крыши открывался действительно красивый, огни освещали улицы вдалеке, редкие машины поблескивали фарами. И все это обретало невероятный шарм, когда он стоял рядом со мной и видел все то же самое. Я отметила, что скоро рассвет, а он сказал, что мы пришли сюда именно из-за этого. Билли заговорил о музыке — я удивлялась тому, как же много интересного он может поведать. Это было очевидно, он ведь самый настоящий музыкант, мастер своего дела, но, думая об этом, я никогда бы не поняла, какой пласт знаний скрывается под этими определениями. Он говорил про какие-то незнакомые мне группы, с которыми они гастролировали, когда были в самом начале своей карьеры, о людях, которые помогали им, рассказывал о концертах и о записях треков. Я поймала себя на мысли, что восхищаюсь им, мне казалось, интереснее человека, чем он не существует. Он все говорил, а думала — могу ли я что-то поведать ему? Могу ли я быть интересна ему также, как он мне? Мне стало страшно. Конечно, я не могу. Мы молчали когда солнце всходило, последний раз я встречала рассвет в школе, в походе, вместе со своими одноклассниками. Я откинула неприятные мысли. Билли сложил руки на ограждение и не отводил взгляд от неба, а я стояла чуть позади него и смотрела на свет от солнца, обрамляющий его волосы. Мне захотелось сделать фотографию. Я заметила, что протрезвела именно на этом моменте — мне было волнительно спрашивать его разрешения. — Билли, — на моих словах он повернулся, — Ты не против, я сделаю фото? Так, как ты стоял до этого. Без слов он повернулся обратно к рассвету. Я щёлкнула его несколько раз, а потом он развернулся обратно ко мне и полез лицом в камеру, я фотографировала это и смеялась. Он корчил рожи, тянул страшную улыбку во все зубы, а потом взял телефон у меня из руки, положил свою мне на плечо и сделал пару селфи — они получились ужасными, но кого это волновало. Все это было невероятно, я не могла себе и представить такого. Мне казалось, я смогу летать после сегодняшней ночи. В один момент Билли стал неразговорчивым. Я пыталась что-то сказать ему, но он почти не реагировал. Это немного спустило меня с небес на землю, я сказала себе, ты должна остановиться. Не время для всех этих чувств, Мелисса, ты не хочешь этого, а он и подавно. Я поймала себя на мысли, что опять думаю за других. Мы вернулись в отель утром, около семи. Некоторые посетители уже просыпались, отбывали по своим делам, конечно, это ведь только мы устраиваем себе выходные по Четвергам. Мне было непонятно — как это, разойтись как ни в чем не бывало по своим номерам? Я чувствовала, что Билли больше не хочет со мной разговаривать. Мне было больно, но ничего не поделаешь — я ведь не могу настаивать на общении против его воли. Когда мы ждали лифт, он неожиданно спросил: — Ты живёшь на пятом этаже? — На четвертом. Мне показалось, что он поник ещё больше. — Я подумал, — он закусил щеку, — Могу дать тебе таблетки. Если будет совсем плохо, они тебе помогут. Двери лифта открылись, а я забыла, как делать шаги. — Конечно, я очень даже за, — мы зашли в лифт, и Билли Джо нажал кнопку пять. Мы поехали к нему в номер. Почему-то мне было страшно, хотя я и понимала, что ничего ужасного в этой ситуации нет. Про себя я отметила, что его номер располагается примерно над моим. Боже, мне что — пятнадцать? Каким образом я стала замечать такие вещи? Билли вынес мне две банки, господи, я думала о двух таблетках. — Тут нет и половины, — он всучил мне банки в руки, — У меня есть новые, не переживай. Я чувствовала, что он хочет уйти, но почему-то не делает этого, а только смотрит на меня и кусает губы. Перед тем как захлопнуть передо мной дверь окончательно, он сказал: — С алкоголем лучше не мешай. А то будешь, как я. Я вздрогнула то ли от его слов, то ли от хлопка. Выдохнув, я иронично отметила вслух: — Спасибо, Билли Джо. Отличные рекомендации к применению. Я покачала головой, и отправилась в свой номер. Мне было больно, я не хотела расставаться с ним. Ну, а он, похоже, этого хотел. Ничего не оставалась кроме как принять эту реальность. Я попыталась не думать об этом. Начинался новый день, и стоило немного привести себя в порядок.