american tour

За иллюминатором разливался розово-оранжевый закат. Медленно самолёт влетал в ночь, а, значит, был уже почти у Нью-Йорка. Я летела одна. Вообще одна. Мне казалось, я в полном одиночестве на этом самолёте. Чувство потери и отрицания заполонили собой все пространство. Каждую секунду мне казалось, что я могу повернуть голову, увидеть его рядом, прижаться к нему, обнять, но каждый раз это было неправдой. Все это ощущалось как-то неправильно. Как будто бы вообще никак не ощущалось. Наверное, мое сердце просто осталось там, где-то на земле, у Билли в руках. Он забрал его, с болью вырвал из груди, не думая о том, как я буду жить без сердца. Все вокруг оборачивалось тьмой. Солнце за окном окончательно пропало, и салон погрузился в сумерки. Я смотрела наверх, туда, откуда горел этот холодный люминесцентный свет. Откинулась на кресло и уставилась в одну точку. Даже когда освещение поменяли, потому что началось снижение, все равно. А потом закрыла глаза на тридцать с чём-то минут, отрезая себя от происходящего. И открыла только тогда, когда меня выпроваживали наружу. Следуя всем указателям я куда-то вышла и очутилась одна в огромной каше из людей, без телефона, денег и малейшего понятия, что же делать. Перед собой я не видела ничего, кроме толп людей, понятия не имела куда идти, где забирать чемодан, как потом добираться до дома. Я растерялась и застыла. Все принялись задевать меня плечами и возмущаться тем, что я стою на месте. А я только чувствовала тонкую нить, протянутую от моего сердца из Нью-Йорка через всю Америку до Калифорнии. Она тянула меня обратно и не давала сделать шаг вперёд. Но люди были сильнее, и они понесли меня с собой. Я знала этот аэропорт, но вообще никак не могла сориентироваться. Показались выстроенные в ряд ленты выдачи багажа, и как в тумане я принялась искать на экранах номер своего рейса. В Нью-Йорке оказалось три часа ночи. Единственный якорь, за который я могла зацепиться, вероятно, был сейчас вне зоны доступа. Я обратилась к рядом стоящему мужчине, попросила у него телефон для одного звонка. В любом случае, я не могла не сделать этого. Минуту я пыталась вспомнить нужный номер и набрать, но когда всё-таки сделала это, ответ последовал незамедлительно. — Да? — послышалось из трубки. — Марк, это я… Меня тут же оборвали: — Мел? Черт, черт, какого ж… где ты?! — напряжённо выдал он. Я почувствовала его волнение, и все внутри сжалось. — Я… Марк, я в аэропорту, я в Нью-Йорке. — Что? Господи, — на том конце провода Марк явно спрыгнул с кровати. — Забери меня, пожалуйста, — тихо сказала я, — У меня нет телефона. Я буду у выхода, — мне пришлось оглянуться, — Из терминала А. — Хорошо. Жди. Сейчас буду, — тут же ответил он и сбросил. На моих губах застыло немое неозвученное спасибо. Мне вдруг стало очень стыдно перед ним. Я почти не вспоминала о Марке все это время, не звонила, не писала и не отвечала ему. А он с такой лёгкостью сорвался сюда, даже ничего не спросив… и он волновался. Возможно, последний человек на земле, который делал это за меня, а я так с ним поступала… Я вернула телефон и заметила свой ползущий чемодан, растолкала всех впереди, чтобы забрать его. Потом еле как вывалилась на улицу, где меня повстречал ядовитый удушливый воздух огромного города. Из канализационных люков над асфальтом поднимался дым. В Нью-Йорке как обычно пахло дерьмом. Поблизости не было ничего похожего на лавку, а я не могла стоять, так что просто села на землю рядом с подъездом к терминалу. Я сидела на асфальте, уставившись в серый бетон, и ощущала, как время и пространство затягивают меня, и я вообще ничего извне не чувствую. Моя жизнь изменилась, разделилась на до и после, и между двумя этими жизнями был целый космос. Мне нужно было как-то собрать себя по кусочкам обратно, после падения из той стратосферы на землю. Билли остался на другой стороне континента, он был дома, а я была дома у себя. Я думала о нас с ним. О двух жертвах этой ебанутой жизни. Но никаких нас не существовало. Кажется, кто-то обращался ко мне и сигналил из машины. Хрен его знает что это было. Хрен его знает сколько я так сидела. — Мел… — послышалось откуда-то сверху. От этого голоса заболело в горле. Человек присел рядом на корточки. Это был Марк. — Мел, — повторил он, дотронувшись до моего плеча. Я подняла голову, увидела его взволнованное лицо и поняла наконец-то, как же скучала. Из глаз брызнули слезы, я взревела, и Марк моментально прижал меня к себе. Я прижалась в ответ, обняла его и плакала так сильно, как только могла. Надрывая связки и сжимая со всей силы пальцы в кулаки. Марк успокаивал меня, что-то говорил, а ведь он даже не знал, что случилось. От его сочувствия я плакала только больше. — Вставай, — мягко сказал Марк, поднимая меня, — Пойдём, давай, я отвезу тебя домой… Я обняла его сильнее, не отпускала и плакала, пока он тащил меня до машины. Висела на нем, словно маленький ребёнок на маме, когда Марк пытался усадить меня на сиденье. Плакала, плакала, плакала, заливала слезами себя и его. А он так испуганно смотрел мне в глаза и пытался унять эту истерику. Я знала, что делаю Марку плохо тем, что заставляю чувствовать себя беспомощным. Я пыталась остановиться, но не могла. Когда Марк всё-таки пропал и пересел за руль, слезы сразу же прекратились, мир померк, и я перестала что-либо чувствовать. Мы двинулись, за окном поплыла сначала тёмная бесконечная дорога, а потом и яркие освещённые улицы. — Я чуть не умер от волнения, Мел, — Марк прервал тишину в салоне. Я зажмурилась и выдохнула, потому что знала, что он не остановится. — Я хочу отчитать тебя, — тихо сказал он, — Но не буду. — Пожалуйста, не сейчас, — слезно взмолилась я и отвернулась к окну. Марк затих, а потом все же заговорил опять: — Прости. — Можешь увольнять меня, — сглотнула я, прикасаясь к стеклу лбом и закрывая глаза. Он вздохнул на это, а потом ответил: — Чтобы это сделать, мне не нужно твоё разрешение. — Разумеется нет. В машине снова стало тихо. Казалось, мы едем в конечный пункт моего назначения, а это был последний путь. Будто бы ничего дальше этой дороги не существовало. Но мне было спокойно. Это была неизбежность. Марк припарковал машину около нужного неосвещенного здания, затащил вещи в мою квартиру. Здесь стоял такой привычный мне запах дома, но отчего-то он больше с ним не ассоциировался. Мы встали посреди узкого коридора и молчали. Марк прикрыл дверь и обратился ко мне: — Мне остаться с тобой? Я помотала головой в отказе, а он явно такого не ожидал. — Мелисса, я волнуюсь… — Я понимаю, — сказала я, — Но я не умираю. Все хорошо. Мне нужно побыть одной, правда. Марк настороженно свёл брови. — Хорошо, — вздохнул он, — Звони в любое время, я знаю, это нужно. Я кивком поблагодарила его и выдавила вымученную улыбку. Это ощущалось отвратительным лицемерием. — Я приеду к тебе завтра после работы, — Марк обнял меня за плечи, а потом чмокнул в макушку. Вся его забота отзывалась во мне безобразной болью. Я опять покивала ему, а затем проводила. После хлопка двери и щелчка замка все погрузилось в абсолютную тишину. Из-за неё было слышно, как шумит кровь в ушах. Я ногами стянула с себя обувь, но так и осталась стоять в прихожей. Тело не шевелилось. Мне казалось, что так, без движений, я больше не осознаю себя в этой реальности, в реальности без него. Но Билли словно въелся в мою кожу. Будто находился до сих пор где-то рядом. Его образ стоял надо мной. Каждое мое движение отзывалось им. На самом же деле он был невозможно далеко от меня, и я больше не могла никак с ним связаться. Я откинулась на стену своего коридора, сползла по ней и уставилась перед собой. Даже за миллион тысяч миль я буду любить его, независимо ни от чего. Жуткая тишина моей квартиры окутывала со всех сторон. Где-то на кухне тикали часы. Я боялась этой тишины, своей тишины, потому что гробовое молчание никогда не сравнится даже с самым громким криком. Казалось, я не смогу это пережить, но пережить можно все, и другого выхода просто нет. Я подняла голову и посмотрела на себя в зеркало прихожей. Кажется, всему пришёл конец. Мне, Билли, — это были наши конечные остановки. Но это ведь нормально, правда? Ведь все начинается лишь с целью закончиться. Любая жизнь, и любая история.