er-ra-re hu-ma-num est

— Кихён-а, открой дверь, ну пожалуйста, — уже битый час стучат в дверь. — Не глупи, открой мне. В ответ полнейший игнор и едва слышимые всхлипы за дверью. Шину не больнее чем тому, кто за стеной. Вздох, и ещё одна попытка постучать, которая прекращается, стоит лишь занести руку для очередного стука. Напротив парень, у которого в глазах темнота чуть темнее, чем, если бы все фонари в городе погасли вмиг. Он стоит в длинной шёлковой рубашке, которая ему слегка прикрывает внутреннюю часть бедра. Хосок внезапно для себя осознано смотрит на его худые ноги и колени, слегка обтянутые кожей. Губы Кихёна искусаны до маленьких ранок, а на нижней губе некрасиво торчит кусочек так и не содранной до конца кожицы. Сердце Шина пропускает удар: просто он чувствует себя виноватым. Так всегда, если кто-то слабее, то другой должен работать за двоих, без остатка. Ю Кихён тот самый первый, а Хосок просто очень сильно дорожит младшим. — Не плачь, прошу, — он почти умоляет. Его тёплые ладони накрывают холодные щеки Кихёна и стирают соленые дорожки слёз. «Мёртвое море» разливается в Ю, заставляя его сильно зажмурить глаза. Вероятно, соль жутко печёт. Хосоку тоже больно. — Хён, мне плохо, — едва шепчет парень, а его кончики пальцев содрогаются время от времени. Хосок знает, что он переживает за двоих. — Я так больше не могу, — и снова закусывает измученную губу. Шин притягивает его к себе в попытке успокоить, хотя у самого сердце совершает кульбиты. Хочется так много сказать, но слова не складываются в осмысленные предложения, просто Ю Кихён ненавидит жалость. И всё, что он может, это лишь молча слушать всхлипы в своё плечо и успокаивающими движениями поглаживать по спине. — У тебя есть такой хён как я, прошу, успокойся, — Хосок умоляет. Его движения аккуратны и нежны, но они, к сожалению, так и не лишены жалости, которую так сильно презирает Ю. Он бережно зачесывает прядь волос, ненамеренно касаясь уха, и целует в лоб. Вонхо пользуется всеми слабостями младшего, он знает его от и до: его любимый цвет, время года, стиль в одежде и несбывшиеся желания. Он прекрасно знает, что Ю Кихён — мечтатель до мозга костей, о том, что часто поёт в душе и может заснуть в ванной во время чистки зубов. Кихён прилежен во всём: у него вещи чистые и поглаженные ютятся на полках деревянного шкафа. Для Хосока у него отдельная полка и чашка на кухне. Ю мило причмокивает во сне и очень любит кушать, а когда хочет чего-то вкусного, похож на милого ребёнка, который капризничает. Шин знает о нём всё: от количества родинок на теле до шоколадки, спрятанной под подушкой. — Ты пришёл, — младший утыкается лбом в плечо, а Шин на это нервно улыбается. — Глупенький, я не мог не прийти, — и вновь грудная клетка судорожно сжимается в новом порыве. Ему действительно жаль Кихёна. — Давай спать? — и Хосок переплетает пальцы с холодными Кихёна и ведёт к постели, поглаживая большим пальцем кожу. Для Кихёна он готов отдать своё сердце, если понадобится. — Разденься только, — охрипшим от надрывных криков голосом произносит Ю. Пальцы размыкаются по просьбе самого Кихёна. В комнате пронизывающий ветер, и тело младшего покрывается мурашками. Ну и зачем он открыл окно? Хосоку то ничего. Он медленно раздевается, закрывает окно и тянет младшего на себя. Шин осторожно перебирает волосы младшего и целует в макушку, вдыхая приятный запах сакуры. Кихён молчит. — Больше так не делай, а то хён будет злиться, ясно? — для правдоподобности Шин понижает голос и строго смотрит. Кихён просто не может не почувствовать. Взгляд падает на пластины пустых таблеток, разбросанных у прикроватной тумбочки. Вонхо правда боится, что это конец, и чувство липкого страха заставляет ладони вспотеть. Кихён всё также молчит, и создаётся такое ощущение, что он и вовсе утратил способность говорить. Кихён вместо обещания целует в бьющуюся жилку на шее хёна, а ощущение, что попал прямо под кожу. Хосок не ожидает, но улыбается действиям Ю, будто бы не он несколько минут назад переживал за младшего и грозился выломать дверь с петель. Просто Хосок его знает наизусть, без слов. Каждый жест, каждое его движение больше, чем пустые слова. Ледяные ступни Кихёна здорово холодят кожу, но ничего страшного, ведь тепла Вонхо хватит на двоих. Ему не жалко. Он притягивает его к себе ближе и поглаживает по спине сквозь ткань. Слишком близко, слишком интимно, чувственно, по-настоящему. Слишком? Кихёну больше не холодно, его дыхание на удивление стабильное и теплое. — Спокойной ночи, Хосок-хён, — на ухо говорит Ю так тихо, будто бы боится быть услышанным кем-то. Да, стены имеют свойство впитывать чужие секреты, как губки. Хосок не спит. Он наблюдает за тем, как подрагивают ресницы младшего, смотрит на острую линию подбородка, худые запястья, опутанные венами, и легко вздымающуюся грудь. Шин Хосок ни на секунду не задумывается как надо и как правильнее. Для Шин Хосока Кихён правильнее многих людей. Вонхо не спится, нет, он просто не хочет закрывать глаза. Он может любоваться своим донсеном столько, сколько понадобится, потому что он хо-чет. Это походит на необходимость. Ю Кихён необходим.

***

— Хосок, я не пойду никуда! — кричит на всю квартиру. Соседи будут ругаться. Вонхо держит крепко, тянет за руки, а когда встречает сопротивление, просто поднимает младшего вверх тормашками, заставляя прийти в чувства. — Кихён, успокойся, ты бываешь очень шумным, ты знаешь? — Хосок злится, но хорошо держится, а Кихён просто метает молнии. Ю всё никак не успокаивается, он дергает ногами, пока Шин насильно его одевает. Он больно бьёт Хосока в грудь и кусает за плечо, всё настаивая на своём. Кихён привык отстаивать свою позицию, и Вонхо это раздражает, раздражает эта упертость и нежелание. — Если ты не прекратишь, я уйду, ты этого хочешь? — берёт на слабо. Глаза в глаза и молчание. Ю замирает и думает так громко, что Хосок слышит каждую мысль. Со временем он уже научился. Конечно, ответ очевиден. — Да, хочу. Проваливай, я не хочу тебя видеть, — он никогда не говорит спокойно, это всегда на эмоциях. Кихён не умеет грубить, все это знают. Вонхо лишь устало трёт глаза, а в уголках глаз Ю снова «мёртвое море». Хосок всё понимает. Просто Ю Кихён слишком ребёнок, которому не хватает любви. Он хочет быть любимым. Хосок всё понимает, поэтому медленно подходит к своему младшему и опускает края чёрной толстовки ниже. Проводит под глазом, касаясь подушечками пальцев, едва ощутимо. Шин застёгивает джинсы Ю и сажает на аккуратно заправленную постель. Его руки находят своё место на подрагивающих плечах Кихёна. — Я с тобой, ты можешь мне доверять. После всех твоих истерик, я всё ещё здесь. Я никуда не ушел и не уйду, понимаешь, — он не спрашивает, скорее утверждает. — Ты можешь поверить мне, послушай сердце, послушай моё в конце-то концов. И Кихён слушает. Сердце Шина бьется так быстро, что Кихён сбивается со счёта, будто бы хён проторчал в зале 3 часа, ни меньше. Ю страшно, он боится, что Хосок уйдёт и больше никогда не вернётся. — Ты слышишь ведь, да? Иногда Кихён перестаёт говорить. Он тяжело болеет «вниманиенехватанием», но ещё хуже этого — только любовь к Хосоку. Он любит с ним молчать, потому что слова — это ничто, набор букв, но совсем не бешено бьющееся сердце Ю в унисон хосоковскому. Кихён всегда ненавидел забеги на длительные дистанции. С Хосоком мир меняется на сто восемьдесят градусов. Молчание — позиция по жизни. Ю падает на колени перед Вонхо и крепко цепляется за руку, боясь отпустить. Что ж, Ю Кихён — кучка страхов в голове и не кончающиеся апатии. Чего боится Кихён? Быть брошенным — самое страшное. Он ненавидит одиночество. — Я пойду, хён, только не уходи, прошу, — Хосок проходил это уже множество раз. Он мог бы бросить его, бесконечно много раз уйти, при этом громко хлопнуть дверью, разбить, сломать, заставить страдать. Но разве Шин Хосок может? Конечно может, поэтому не спит ночами и крепко сжимает маленькую руку Кихёна в своей и целует в уголок губ, поправляя подушку, чтоб было максимально комфортно. Хосоку комфортно с Кихёном. Вонхо гордится, но перенимает привычку младшего, заставляя нервничать и кусать никогда не заживающие губы.

***

Они кушают мороженое, сидя на траве, в безлюдном парке. Кихён любит мороженое, а Вонхо просто любит Ю сильнее, чем что-либо в этой жизни. — Мелкий, — он не может не улыбаться, чувства переполняют, а сердце и правда какое-то сумасшедшее. К врачу сходить что ли. Любовь — диагноз? — Что, хён? — Кихён мило жмурит нос, укладывая голову на колени Хосока. — Я обещаю, что сделаю всё для того, чтоб ты видел меня. Я люблю тебя очень сильно, — и он переплетает пальцы вместе с младшим. Шин Хосок переживает очень, а Ю Кихён — нуждается. — Мне не надо видеть тебя, чтобы знать, что ты самый любимый и красивый хён на свете. Мороженое остаётся на рту Кихёна, а его пальцы греются в руках Вонхо. Глаза Ю Кихёна до сих пор чёрные, что пустота в них пугает, а ещё там «мёртвое море», которое выходит из берегов время от времени. Там много чего и понять Кихёна очень сложно, но сейчас, при дневном свете, в его глазах отражается Шин Хосок и этого вполне достаточно.