er-ra-re hu-ma-num est

Для Хёнвона Хосок — всё, без преувеличения. Он подсел на него, как на самый сильный наркотик, что по венам медленно и плавно растекается, без него не хочется и не можется. Только мысль о том, что Хосока не будет с ним рядом пугает. Страхи — главный враг человека. Шин появляется совершенно внезапно и неожиданно в жизни Че, точнее совсем наоборот — это Че находит Шин Хосока, подобно заплутавшему щенку. Дождь крупными каплями стекает по окнам высоток, разливается реками на уже вовсе не тёплом асфальте и прячется в мелких трещинах домов. На город спустились большие серые тучи, окрашивая ночное небо в ещё более тёмные и глубокие цвета. В кармане бомбера лишь порванный, скомканный и местами промокший билет в один конец, мятная жвачка и боязнь быть брошенным. Он совершенно не знает куда идти, почему Сеул и дождь в его первый день новой жизни. Волосы насквозь мокрые и футболка неприятно липнет к лопаткам, от чего каждый звук, отбиваемый сердцем, чувствуется на максимум. Хочется есть и спать, дорога была тяжёлой, а последний приём пищи оказался вывернутым в одной из туалетных кабинок автобусной станции. Кто такой Че Хёнвон, кроме обычных букв, сложенных воедино? Простой парень из хорошо обеспеченой семьи, прилежный ученик, но теперь уже отвратительный сын, который вместо дополнительных по математике, трясущейся рукой купил билет в Сеул. Родители наверно переживают. Да кому он врёт, никому и дела нет, всех волнуют лишь деньги, ушедшие на репетитора и так некстати проебаные Хёнвоном. Ему не стыдно, просто так хочется. Он уже и не помнит, что такое социум, прогулки на свежем воздухе и как таковое слово «друзья» кажется таким диким и неизведанным. А как это? Ровно три часа утра, телефон разряжен во втором кармане бомбера, а за плечами необъятное «ничего» и не к кому пойти. — Эй, у тебя есть сигареты? — зовёт чей-то незнакомый и тяжёлый голос. Игнор не всегда лучшая стратегия. Че пытается рассмотреть лицо парня, так нагло нарушившего его личное пространство, но не выходит. Хёнвона трясёт то ли от бесконечного ливня, то ли от прикосновений, которых он терпеть не может. Когда он рассказал об этом своей матери, она выпивала вторую бутылку дешёвого пойла. Щёку до сих пор жжёт, как тогда. Че паникует и звучно сглатывает слюну. Ему не может быть не страшно, он напуган. — Отпусти, пожалуйста, — жалобно произносят совершенно не тот ответ, которого требуют на самом деле. Рука незнакомца так и не сдвигается с места, взгляд напротив упорно прожигает дыру в жалком и беспомощном Хёнвоне. Он вырывает локоть из захвата и собирается убежать со всех ног от этого чудака, но лишь стоит на месте как вкопанный. В очередной раз он без понятия что делать дальше. Справа щелчок зажигалки и запах свежей мяты, той самой, что у Хёнвона на дне кармана. Дождь совсем не может потушить сигарету, поэтому дым забирается в лёгкие по дыхательным путям Че. Курить такие сигареты так по-пидорски, но Хёнвон находит это особенным. Сеул не перестаёт удивлять. Шин Хосок совсем странный: он носит безразмерные толстовки, натягивая капюшон до кончика носа, спит без верха и увлекается рисованием. У него на теле татуировки и язык проколот, а на пупке родинка, в которую без зазрения совести хочется ткнуть пальцем. Хосок много курит и не спит сутками, выполняя заказы. Он вообще какой-то нереальный. Вены, будто бы всё также нарисованы творителем, а его пухлые, розовые губы и худые ноги. Вонхо — странный псевдоним, но разве это ложь? Разве Вонхо более адекватен? — У тебя наверно хорошо развита фантазия, да? — хмыкает Че и проходится взглядом по мастерской и синей краске, намертво застывшей на лице художника. То, что они все называют искусством — простые закарлючки, вытянутые, уродливые лица, несуществующие животные и абсолютно несовместимые цвета. Хёнвон не понимает за что тут платить деньги и как это всё может иметь смысл. Просто Че не понимает Вонхо. — Ты слишком громко думаешь. Если не нравятся мои картины, так и скажи, — на лице парня эмоции сменяются одна за другой в промежутке одной секунды, но главная, по-прежнему— удивленость. Вонхо ещё и мысли читает. Шин Хосок — безумец безумцев, возомнивший себя непревзойденным творителем. Дерево пахнет уже въевшейся в мозг мятой, а пепельницы стоят на каждом шагу. Окно, как всегда, закрыто и зашторено. Из света только большая лампа, которая освещает только Вонхо и его рабочее место. Везде царит хаос из кистей, красок, разбросанных холстов и смятых в кучу «не тех» набросков. Он всегда рисует в рубашке цвета голубого безоблачного неба и коротких шортах, а на лице постоянно застывшая краска. Свет отражает тени, открывая вид на болезненный оттенок кожи и синяки под глазами. Хосок может целый день не вылазить из комнаты и всё рисовать, рисовать, рисовать, даже не прерываясь на перекус. Че думает, что Вонхо свихнулся на нервной почве и отсутствия хоть какого-то сна. Шин Хосок нанюхался краски. — Ты хоть ел? — и снова попытка, канувшая в бездну. Игнор. Хёнвон подходит сзади совершенно внезапно и касается плеч Хосока, попутно разминая слишком напряженные мышцы. — Расслабься, — тихий шёпот на ухо, и Шин беспрекословно слушается. Кисточка падает на пол, а глаза сами по себе закрываются. Вонхо готов признать, что это очень приятно, а сон захватывает его в свои прочные оковы. Хочется поспать, но заказ всё ещё далек до совершенства. Мысли идут совсем не в ту степь, когда вместо сильных надавливаний, он чувствует холод и тёплые губы Хёнвона, проворно скользящие по спине. Хосок не любит открытые окна. Пальцы Че растегивают пуговицы, одна за другой, а когда Че приспускает хосоковскую рубашку ниже и засасывает кожу под лопаткой, Хосок забывает, как дышать. Всё таки не зря открыл окно, воздух спёртый и дышать становится трудно. Отросшие ногти опускаются на соски, слегка царапая, и Шин действительно расслабляется. Он откидывает голову назад и утыкается затылком прямо в живот парня сзади. Тем временем, Хёнвон спускается пальцами всё ниже и ниже, и забирается рукой под шорты, где и намека нет на бельё. Вонхо дышит тяжело и через раз, а затем уверенно кладёт руку на ягодицы Че. — У художников и секс безумный? — мочку уха прикусывают, а рука больно надавливает на головку. — Заткнись и не порть момент, — шипит в ответ Хосок и закусывает губу. Хёнвон послушный, но с характером, он чертовски любит злить людей. Он обходит Шина, сбрасывает принадлежности со стола и грубо отодвигает картину в сторону. Рядом сидящий парень злится так, что готов ударить, но Че Хёнвон на всё найдёт противодействие. Его бедра давно находят своё предназначение на бёдрах Хосока, а губы насмешливо растягиваются в хитрую полуулыбку. Хосоку хочется въебать и выебать Хёнвона. И что он вообще в нём нашёл? Обычный парень, хотя таким он был только по началу, а когда стал кардинально меняться, Хосок так и не понял. Так и оставшиеся в воздухе «зачем» и тысяча и одно «почему». Так и несказанное «вернись, Хёнвон». Вот только Хосок сам сделал его таким. Че Хёнвон безупречная кукла — идеал. Худое лицо, стройное тело, плоский живот, длинные ноги. Завтрак, обед и ужин благополучно вывернуты в унитаз, а выпирающие позвонки рвут кожу снаружи. Все требуют идеала, неземной красоты, а Хосок просто любит, чтоб всё было идеально. Че Хёнвон просто старается всем угодить. Че делает движения вперёд-назад, создавая фрикции, которые просто сводят с ума Шина. Он притягивает парня за шею и грубо целует, проникая языком в рот. Мокро, жарко и слишком. Кожа тела горит, а Хёнвон всё ещё одет. Разум художника требует хлеба и зрелищ, а точнее голого Хёнвона, и Шин поспешно раздевает. Быстро, так как хочется, отбрасывая чужие очки туда же, где и собственные материалы, а следом футболка и штаны с бельём. Че какой-то маньяк, когда дело касается чокеров, и сейчас на худой, хрупкой шее один из — с сердцем посредине. Чокеры это тоже по-пидорски, вообще-то. Хосока ведёт, он оставляет его и прижимает за талию к себе ещё ближе, хотя ближе некуда. Грудная клетка, обтянутая кожей то поднимается вверх, то опускается вниз в бешеном ритме. У Хосока всё ровным счётом также. Он целует везде: ключицы, ту самую шею с игрушечным сердцем, грудь, спускаясь всё ниже и ниже, только к губам так больше не прикасается. Хосок наказывает Хёнвона за отвратительное поведение, а Че есть чем ответить. — Поцелуй меня, — приказывает, потому что знает, что Хосок не может не. Всё в Хёнвоне действительно прекрасно: его маленькие уши, забавная форма губ и искренняя улыбка во всё тридцать два, когда счастлив. Че Хёнвон счастлив с Хосоком? Хосок не привык к стабильности, он так и не привык к Че. Он странный, глупый и вовсе не забавный. Он вечно мешается, лезет под руку и портит его «искусство». От Хёнвона, наверно, скоро ничего не останется. Просто Хосок, сам того не зная, ломает всё вокруг, а Че как-то снова стал жертвой злодейки-судьбы. Впрочем, ему никогда не везло. И Шин никогда не признает, как Хёнвон на самом деле нужен. У него картины, заказы и хаос в мастерской. У Хосока мятные сигареты и безумие. Он тянет Хёнвона к себе за тот самый чокер и целует нежно, как не привыкли ни один, ни второй. Нежность внезапной лавиной обрушивается на художника, и он гладит по голове, опускает руку на шею, поглаживая, и убирает, спавшие на лицо, тёмные волосы. Шин целует и щеки, и нежно в нос. Сердце Хёнвона практически не бьётся. Они смотрят друг другу в глаза как тогда, в первый раз, когда Че завернул не туда. Или уж совсем туда? Хосок надрачивает им обоим, поглаживая Хёнвона по пояснице, и прикусывает мочку его уха. Они кончают одновременно и дышат тяжело всё также вместе. Че падает на Хосока и стирает потной ладонью застывшую краску, которая не может так просто отмыться. А ещё спустя несколько секунд, руки Хёнвона смыкаются на шее Вонхо, и тишину разбавляет только умиротворенное дыхание и стрелка часов, которая находится в постоянном движении. У Хосока с Хёнвоном не выходит ничего. Он проводит пальцем по губам Че, тут же прикасаясь к своим, пытаясь ощутить его на своих губах. Хосок усмехается, мятная жвачка и вишневый бальзам. Хёнвон пахнет ним. На утро Че просыпается сам в постели с белыми простынями, а сбоку на прикроватной тумбочке стоит огромная картина, где изображён сам Хёнвон и записка на столе. То, что никогда никогда не было искусством очень красиво выглядит. Вонхо правда очень красиво рисует.

«ты был особенным, Хёнвон. Твой Вонхо».