Пролоэпилог.
19 мая 2013 г., 23:56
Таня Гроттер
Я просыпаюсь очень резко, от звука хлопнувшей двери.
Выход на грань реальности какой-то размытый, туманный, почти болезненный… Я довольно долго тру глаза и встряхиваю головой, чтобы окончательно отделаться от липких остатков дрёмы и вернуться в свой день.
Сейчас раннее утро — а, значит, нужно подниматься, идти на кухню, готовить завтрак, провожать детей в школу, успеть вернуться и запастись ужином на вечер, когда четыре голодных рта усядутся за одним столом. Даже с тем, что работать я начинаю чуть ли не в середине дня, времени хватает разве что впритык — и я, всклокоченная и запыхавшаяся, опять получаю нагоняй за опоздание. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год… а ведь скоро уже тридцать — треть жизни промотана в один присест, несмотря на насыщенную приключениями молодость. Хотя, кто сейчас будет ворошить прошлое?
Не прошло и года с тех пор, как я переехала на левое побережье Иртыша — а магический перстень Феофила Гроттера уже лежал в старом запыленном чугунном сундучке, подальше от резвого пламени Тангро. Я просто не могла жить и колдовать ежедневно, когда тут же, под боком, был полу-укоряющий взор мужа, научившегося обходиться без магии. Конечно, ему было дико мое поведение — что уж говорить, без искры я и обеда более-менее нормального сварить не могла, несмотря на богатую практику в детстве, в качестве служанки Дурневых. К хорошему быстро привыкаешь, и владение магией — одна из таких «хороших» особенностей, порождающих лень, неспособность ориентироваться в жизни и ложное величие перед лопухоидами.
Уже десять лет я не называю их так, я вернулась к привычному и более близкому сердцу слову — люди. Да и разве могла я звать своего супруга лопухоидом? Заслужил ли он это? Работящий, ведущий хозяйство, просветленный и понимающий — я рядом с ним ощущала себя какой-то дурой, которая только и может, что кичиться мнимым превосходством, снисходительно растапливая искрой огонь в камине. «Сними с меня кольцо — что я из себя представлю, на что я буду способна?» — подумала я тогда, и от этой мысли мне стало настолько противно, что я практически сорвала с пальца перстень Гроттеров, как когда-то это уже сделал Ванька. Нет, я не отреклась от магии, во мне не погасла волшебная жилка — но я совершенно сознательно решила стать личностью, не зависимой от нестабильной энергетики магии.
Когда пришел он? Он не приходил, на удивление — я все спровоцировала сама. Жареная курочка лично прискакала в палату к больному, еле восстановившемуся после операции, и принялась, размахивая запекшимися крылышками, квохтать и причитать о его нелегкой судьбинушке, за что и поплатилась. Даже дважды.
За годы я научилась делать свою улыбку искренней, свою радость — неподдельной, и даже страх того, что все может в любой момент раскрыться, растворился сам собой в той удивительно правдоподобной иллюзии, которую я создала сама и в которой жила, все реже и реже выныривая обратно в реальность — письма становились едва ли не одиночными, перерыв порой достигал нескольких лет. Тем легче и тем сложнее было мне — время лечило и заставляло забыться, но с каждым разом все резче и внезапнее подскакивало сердце, когда в руки опускался чинный черный конверт…
— Папа сделал завтрак! — почти восторженно верещит сын, едва я, придавленная бетонной плитой воспоминаний, появляюсь на пороге кухни.
— Доброе утро, — оборачиваясь через плечо, приветствует меня уже одетый на выход Ванька, как-то виновато улыбаясь.
— У нас праздник? — на автомате отвечая такой же рассеянной улыбкой, отзываюсь я, приближаясь к столу, где дети вовсю с аппетитом завтракают.
— Нет, просто у меня сегодня операция, так что я, скорее всего, опять к полуночи только… — опуская на стол еще одну тарелку, сообщает муж. Меня так всегда коробит его этот пристыженный тон — чувствует вину за то, что посвящает себя помощи беззащитным животным. В такие моменты я ощущаю себя последней тварью — ведь нам обоим стыдно, только вот разница в том, за что…
— Ну, не страшно, скоро же выходные, так что отдохнем… — пытаясь сделать так, чтобы улыбка не вышла кривой, ободряюще произношу я.
— У ветеринаров нет выходных, — невесело усмехается Ванька, хлопает по плечам увлеченных трапезой детей, по-доброму кивает мне, а через минуту я вздрагиваю от удара входной двери. Вздрагиваю как-то подкожно, на интуитивном уровне.
Мы доедаем, одеваемся, я в какой-то непонятной прострации везу детей в школу, отрешенно желаю им удачного дня. На обратном пути мне по зудильнику звонит Ягун — так неожиданно, что я даже останавливаюсь посреди проселочного шоссе, чтобы ответить старому другу.
— Доброе утро! — приветственно восклицаю я, едва завидев на экране знакомое лицо. Правда, в последнее время он неважно выглядит — но это как раз и не удивительно. Мы все пытаемся приложить максимум усилий, чтобы вовремя выдернуть некогда неунывающего комментатора из опасного болота депрессии, в котором он грозил оказаться после недавней трагедии.
— Доброе, — как-то немного боязливо отзывается он, ежась и оглядываясь по сторонам, точно боясь чего-то. — Тань, тут такое дело… в общем, не одолжишь немного лопу… человеческих денег до следующей недели?
Просьба меня, в принципе, не удивляет. В прошлом месяце, после внезапной и совершенно непредсказуемой смерти Ягге, которая всех без исключения повергла в шок, Ягун покинул привычную работу на Буяне и практически ушел в себя. Это был уже не первый раз, когда он обращался за деньгами к нам, втайне от Кати, не желая представать перед женой слабовольным попрошайкой.
— Конечно, — киваю я. — Приеду домой и вышлю с купидоном… Все равно, я тебе не дарила ничего на день рождения, — пытаюсь увести разговор из неприятной ему темы в нечто более непринужденное, но он уже коротко бросает «Спасибо!» и отсоединяется.
Странный он в последнее время. Хотя, чему тут удивляться.
Возвращаюсь домой, первым делом призываю купидона и тут же отсылаю другу конверт с пятью тысячами. Достаточно приличная сумма, и не уверена, что он вернет её до следующей недели, но надо же чем-то поддержать человека.
Не успеваю даже дойти до кухни, чтобы начать готовить ужин, как снова раздаётся стук в окно. За стеклом только мелькает нечто неопределимое — при наличии воображения можно принять и за купидоньи крылья, и за белую тряпку — а на окне уже лежит конверт. Ничем не примечательный, белый, такой же, в каком я минуту назад отправила деньги. Хватаю, охваченная жуткими подозрениями об абсурдной краже, вскрываю его. Нет. Там не пусто, никто не украл средства, полагающиеся другу. Но, честно говоря, лучше бы украли их, чем я получила это письмо.
«Татьяна Леопольдовна Гроттер (ошибочно Валялкина) приглашается сегодня в двадцать один ноль-ноль на дружескую беседу по указанному ниже адресу. P.S. Не забудьте захватить с собой детей — пожалуй, им будет интересно увидеться со своим настоящим отцом.»
На автомате сжимаю клочок бумаги, сую к себе в карман. Не буду впутывать в эту чертовщину детей, не буду ни о чем предупреждать Ваньку. Сама разберусь с этой злой, жестокой шуткой — хотя колени трясутся, как при виде титанов, а сердце отбивает бешеный ритм где-то в районе пяток. Пытаясь успокоиться, выдыхаю и смотрю в окно, куда только что упорхнул неизвестный передатчик послания. Над городом угрюмо нависают чернильные тучи, на небе — ни единого просвета, а где-то вдалеке уже потихоньку прослушиваются глухие раскаты. Наверное, сегодня будет гроза.
Примечания:
Дамы и господа, да.
Именно то, чего все (по нашей вине) столь долго ждали, и одновременно, мне кажется, немного опасались — конец этой истории.
К великой печали, завершать ее мне приходится самостоятельно, ввиду загадочно-тревожного исчезновения моего соавтора — и, по совместительству, автора заявки. Очень долгое время, даже после того, как кропотливая работа была закончена, я не решалась выкладывать развязку, в надежде на то, что мы, по праву, сделаем это совместно — но на исходе второго месяца моя надежда угасла, тревога усилилась, а чувство вины перед страждущими читателями — обострилось. Поэтому, отдельные извинения ВАМ, дорогие, за излишне затянувшуюся концовку.
Хочу выразить так же безграничную благодарность, всем и каждому: кто поддерживал нас в течении этих месяцев, кто с замиранием сердца следил за развитием событий, кто строил догадки и предположения, кто подогревал интерес самих авторов к этой работе. Всем и каждому, кто был с нами, от начала и до последней главы.
Я могла бы найти еще очень много слов, но чувство радости омрачается неизвестностью, которая по-прежнему царит в вопросе "Куда исчезла Ксюша?". Мы строили грандиозные планы и хотели устроить читателям несколько сюрпризов, однако все это откладывается на неопределённый срок.
Просто спасибо — еще раз Спасибо. Без **всех** Вас ничего этого не было бы.
