Мой бог не осудит нас

      Я никуда не хотела ехать. Совсем.       —… давай, соглашайся. Будет здорово! Женя… — ныла в трубку подруга.       Нет, я не поддамся на уговоры.       — Да глупости, я не поеду.       — Ну, Жень…       — Что я там забыла… — устало отмахиваюсь. — Кто детей смотреть будет, готовить, а работа… Да ну, какой ещё гей-парад…       — Отпуск на пару дней за свой счёт ещё никто не отменял! — не унималась подруга. — Приедешь просто поддержать нас, ты ведь знаешь, как мы хотели провести этот парад в Иерусалиме, а из-за религиозных евреев нас в очередной раз обломали, — слышу ее возмущенный выдох. — Мы, видите ли, одним своим существованием оскорбляем божий замысел и вводим в искушение молодежь!..       — Смотрю, ты активно взялась бороться за права секс-меньшинств Израиля. Просто я считаю, что вам незачем к ним лезть со своими парадами. Они фанатики, им ничего не докажешь.       — И что теперь, молчать и терпеть всё это?! За права молча не борются! Жень, приезжай…       Что оставалось делать? Вот так я и оказалась в одном из кафе Тель-Авива, что вереницей растянулись вдоль главных улиц. Оправдываю себя лишь тем, что подруга хорошо умеет уговаривать. О чем я только думала… Оставила детей на мужа, отпросилась с работы, а ради чего… Посидеть в кафешке. Отпиваю глоток из запотевшего бокала. А впрочем, развеяться ещё никому не помешало.       На улице творится нечто невообразимое. Шум, смех, гам, и всё это довершают звучащие где-то вдали возмущённые крики. Пёстрой толпе ни конца ни края, и везде мелькают радужные флаги. Молодые парни и девушки ходят держась за руки, обнимаются и целуются не скрываясь. Самые беззастенчивые строят глазки полицейским, но те стойко держат оцепление с каменным выражением на лицах.       — Посмотри на ту пару! — шепчет мне подруга, указывая в сторону.       За соседним столиком замечаю двух мужчин, тихо разговаривающих, держась за руки. Одному на вид даю лет тридцать. Выглядит привычно, по-израильски: смуглый, темноволосый, широкоплечий. В темных очках, хотя в кафе солнца не наблюдается. Второй парень со светло-каштановыми, почти рыжими волосами до плеч, выглядит более хрупким и сидит к нам в пол-оборота, так что лица его не видно.       — Обычная пара, — пожимаю я плечами и вновь тянусь к бокалу. Жара ужасная, и даже кондиционер не спасает.       — Нет, ты посмотри, у него на голове ермолка, как у религиозных! — указывает мне подруга.       И впрямь, на голове темноволосого парня лёгкая круглая шапочка, традиционный головной убор иудеев. Запоздало понимаю, что гомосексуализм противоречит этой религии.       — Да уж, чего сегодня только не увидишь… — протягиваю я, и тут второй парень оборачивается, тем самым показывая нам своё лицо со следами ожога на левой его половине.       — Алекс! — непроизвольно вырывается у меня.       — Ты их знаешь? Давай подойдем! — умоляюще просит подруга.       Похоже, меня тоже узнали. Алекс улыбнулся и жестом пригласил к себе за столик.       — Привет, Женька, давно не виделись, — приветствует меня он.       — Почти десять лет, — отвечаю ему.       — Дженья, та самая, с которой мы служили в армии? — вдруг оживился темноволосый, и только тогда я узнала его.       — Даниэль! Да ну… Нет, я, конечно, знала, но… Вы всё-таки вместе?       Оба тепло рассмеялись.       — Ты знаешь, нас уже тогда тянуло друг к другу со страшной силой, но мы сопротивлялись этому влечению. Вернее я, — сказал Дан. — Я был так слеп тогда, ослеплен гордыней и предрассудками. Теперь я прозрел!       Мимолётно замечаю, как Алекс закусил губу и крепче сжал руку Даниэля. И тут вспоминаю.       — Твои глаза!       — Да, я ничего не вижу с тех пор, — подтверждает Дан. — И всё же, я счастлив.       — И я тоже, — тихо улыбнулся Алекс.       Подруга незамедлительно пристала к Алексу с расспросами, чего он явно не ожидал и смутился. А перед моими глазами проносились воспоминания тех лет. Два парня, которые терпеть друг друга не могли. Два парня, которые и часа не могли провести наедине, не разругавшись. И вот теперь держатся за руки так, будто не желают отпускать ни на секунду.       — Ты, наверно, знаешь, что нас тогда досрочно освободили от службы.       Я кивнула. Подоспел официант, ловко опустил на стол два высоких стакана с соком. Алекс затих, выждал, пока официант отошел от столика, и продолжил:       — Меня признали пострадавшим от террора, Дана — получившим инвалидность на службе. В общем-то, нам за это неплохо заплатили, — он усмехнулся.       — Да, было несколько приятных бонусов, — добавил Дан. — Скидка на налоги, льготы на учебу…       — Сперва снимали на пособие квартиру, — продолжил Алекс. — Я закончил несколько курсов по информатике, работаю дома, занимаюсь защитой сайтов. Хотя я так и не получил диплом, заказы находятся.       — Давно я не слышал от тебя подобной скромности, — рассмеялся Дан и, обратившись к нам, пояснил: — С тех пор, как он начал работать, заказы как с неба сыпятся. Он у меня крутой специалист.       Алекс расплылся в улыбке.       — Просто мне нравится моя работа. Дан заочно закончил факультет журналистики.       — Работаю, как понимаете, дома, пишу статьи для одного журнала…       — Давно я не слышал от тебя подобной скромности, — передразнил Алекс. — Для «Бамахане» он пишет.       — Вы живете здесь, в Тель-Авиве? — спросила моя подруга.       — Нет, — ответил Алекс. — Мы снимали здесь квартиру. Совсем недавно, месяца…       — Три месяца назад, — подсказал Дан.       — Да, купили квартиру в Реховоте, знаете такой?       — Силиконовая долина? — усмехнулась подруга.       — Там много таких, — засмеялся Алекс. — В районе, где мы купили квартиру, почти одна молодежь. Мы и хотели жить в таком месте, где бы всем было…       — …плевать на нашу ориентацию, — закончил за него Дан. — Неподалеку есть реформистская синагога. Мы ходим туда по субботам. Хоть я и несколько разочаровался в вере, традиции стараюсь соблюдать.       — И я, — сказал Алекс.       — Только дома.       — Не дома тоже! — тут же возмутился Алекс.       — Ага, по большим праздникам.       Алекс замолкнул, не зная, что ответить.       — На самом деле мне все равно, что ты ешь и что ты делаешь вне дома… — мягко шепнул ему Дан. — Но дома…       — …знаю-знаю, не работать по субботам и никакой свинины.       Даниэль слепо коснулся губами его виска. Было заметно, как это легкое прикосновение выбило из Алекса все мысли, и руки его сами потянулись к Даниэлю, но он одернул себя. Вновь смутился, взглянув на нас.       — Дан, а как же твоя семья? — осторожно поинтересовалась я.       — Отца посадили на три года. Больше я о нем ничего не слышал, да и он не пытался со мной связаться. Дед умер во время суда от сердечного приступа. Моя младшая сестра вышла замуж за нерелигиозного парня, они живут неподалеку, и она часто заходит к нам, готовит. С остальными родственниками я не общаюсь. Вот и всё.