Моя некромансия

III. Магнит

Со светлячками и их гибелью Кардвину пришлось познакомиться уже во втором семестре. То противостояние искр, о котором Хьюи говорил на собеседовании, — вот что произошло в переулке несколько месяцев назад. Раньше Кардвин и помыслить не мог, что искровики могут начать ссориться и применять свою силу друг против друга, хотя это было более чем логично. Конечно, он читал об этом и даже слышал рассказы очевидцев, но людей с активной искрой было так мало, что эльф надеялся никогда не столкнуться с подобным воочию. И — надо же — умудрился вляпаться на первом же курсе. Он, конечно, не вышел из той стычки победителем, но отрицательный опыт сыграл ему на руку: кто ж знал, что Стражи Света первым делом будут учиться терять. Как будущие бойцы сначала учатся правильно падать, а потом уже метко бить.  — Вы — элитные войска! Вам нельзя распыляться по мелочам, — говорил профессор Хьюи, — светлячков понадобится много, потому что не все они будут достигать цели, а их гибель не должна выбивать из колеи. А она выбивала и еще как. Кое-кто даже сознание терял, особенно на первом занятии. Светлячки были частью их душ, чем-то родным и любимым, и рвать свою душу на лоскуты, на детские бесполезные флажки «поиграй и брось» никому не пришлось по нраву. Стражу Света необходимо быть черствым, хладнокровным, невосприимчивым к боли, особенно к эмоциональной. А противоборство искр вызывает именно такую боль. Она сбивает с ног и заставляет ненавидеть весь свет, а в особенности того, кто уничтожил твое детище. Профессору Хьюи потом, небось, все лето икалось, и карма у него была напрочь испорчена, но останавливать испытания он не собирался. Ведь чтобы побороть чужую внутреннюю силу, нужно тренировать свою, а далеко не каждый студент на факультете Стражи мог похвастаться ментальными мускулами, и профессор знал, как исправить положение.  — Свет! — командовал он бесстрастным тоном, — Эрион, свет! Темноволосый эльф выпускает свой шар, и учитель разбивает его своей всемогущей тростью. Иной раз Кардвин задумывался, что это за артефакт такой, и почему у них самих еще нет волшебных палочек, чтобы не тратить внутренние ресурсы организма. Так ведь гораздо сподручнее.  — Еще! — Кричит учитель, и следующий светлячок уходит в небытие.  — Еще!  — Профессор, я не… — а хочется сказать «ублюдок».  — Еще, Эрион! — рычит Хьюи, как ненасытный маньяк-потрошитель, кромсающий свою жертву на куски, и получает еще одного светлячка на уничтожение. — Еще!  — Я не могу! — плачет эльф и опускается на колени, — не надо больше.  — У вас есть мать? — вкрадчиво шепчет учитель, слезы его ничуть не трогают, — сестра? Обе добрые и красивые, и вы их очень любите, не так ли? Светлячки каждый раз новые, а мать и сестра у вас одни! Либо убьют их, либо мизерный клочок вашей бесполезной души, Эрион, выбирайте! И тот создает еще одного жалкого светлячка, которого постигает та же участь, что и первых.  — Еще! — кричит профессор, — еще! И получает светлячков каждый раз, пока Эрион обессиленный не валится на пол. До изнеможения. До полусмерти. Все как в реальном мире за стенами университета, никакой пощады. Жестоко, но необходимо, словно профессор знает, что им предстоит.  — Отлично, — улыбается он, но Эрион его не слышит. — Следующий! А Кастадиан, кстати, вернулся. Что с ним сделается. Через пару дней после той злополучной прогулки, шальной и веселый, будто пьяный, он даже Бойда теперь не боялся. Кардвин не сразу его заметил, где-то через неделю. Просто увидел на пути из библиотеки в столовую и остолбенел, не поверив своим глазам. Он-то считал баска мертвым, смирившись с тяжелым спрутом вины, занявшим половину желудка, а тот возьми и исчезни в тот миг, когда взгляды эльфа и жителя Тени встретились. Кастадиан улыбнулся, а Кардвин рассвирепел.  — Ты жив?! — он в мгновение ока подлетел к баску, и хорошенько бы ему врезал, если бы не встрепенулся инстинкт самосохранения «лучше не прикасайся!»  — Как видишь.  — Где ты был? Баск загадочно улыбнулся, и эльфа это взбесило.  — Мы с Рилой места себе не находили!  — Да неужто? — притворно вскинул брови Кастадиан, — а мне казалось, вы просто ушли и забыли обо мне.  — Ушли — да, но не… — эльф осекся.  — Так ты помнил обо мне, мой забавный эльф? — пропел баск с улыбкой, снова начиная танцевать вокруг Кардвина. Тот прерывисто вздохнул, стараясь унять гнев.  — По крайней мере, я помнил о том, что сделали те нелюди! — прошипел он, задирая подбородок и демонстрируя поджившие царапины. Четыре штуки, пятый коготь не нашел цели, — а ты вприпрыжку побежал за ними, узнав, что они твои сородичи!  — Я не знал, — просто признался Кастадиан.  — Так чего же ты… Ты их видел вообще?! У них все тела в татуировках и по шесть пальцев на руках!  — Не у всех… — протянул Кастадиан, отводя взгляд. Он был другой. Инстинкт самосохранения ходил вокруг, принюхиваясь: та ли это опасность или уже новая?  — Что с тобой сделали, Заар? Что это вообще за чертовщина?  — Тебе лучше не знать.  — О, опять эта пафосная загадочность! Ты забыл, что мы там тоже были? Мы имеем к этому отношение! А те парни хотели нас убить. «Материал» — так они сказали.  — Не переживай за меня, — усмехнулся баск, и эльф взъярился.  — Да я не о тебе беспокоюсь, а о жителях города, которые могут забрести в тот злополучный переулок. Далеко не у всех есть искра, понимаешь!  — Так чего же вы не предупредили полицию? — вскинул брови Заар, и Кардвин зарычал. «Из-за тебя, придурок, из-за тебя! Ты убежал с ними, тебя могли счесть причастным и… и…», ну в общем в университете баск вряд ли бы остался, даже если бы его оправдали, а будущее его накрылось бы медным тазом. О том, что спасал еще и свою шкуру, Кардвин благополучно забыл.  — Ты нас обвиняешь в том, что мы дали уйти твоим дружкам? — Вслух изумился эльф.  — Их бы все равно не нашли, — скромно сообщил Кастадиан, и разозлил Кардвина окончательно.  — Тебя там опоили чем-то или что? Почему ты жив, почему вернулся? Что за песни они пели, почему черные тени убили моего светлячка? И, самое главное, что это, черт возьми, за тени?!  — Я бы позвал тебя к нам, Кассиль, — пожал плечами Кастадиан, — но это совершенно не твое. Ты Страж Света. Полнейшая противоположность. Эльф скривился. Противоположность чему? О чем этот баск толкует? Кардвин подозрительно склонил голову набок. -«К нам»? — переспросил он с презрением, — ты уже причислил себя к касте тощих фигур в бесформенных балахонах? Что ж, ты отлично впишешься. Он хотел сказать что-то обидное, но мимо него вихрем пронеслась Рила, разбрасывая учебники и конспекты, чтобы повиснуть у баска на шее.  — Кастадиан! Мы думали, ты мертв! И никаких претензий с ее стороны, только безграничное счастье. На губах баска появилась теплая неподдельная улыбка. Кардвин видел, что девушка ему нравится, и это его тоже злило. С ней баск не играл, не пел елейным голоском, не шептал на ухо «мой забавный эльф» и не вился вокруг, как змей. С ней он был настоящим, возможно, потому что Рила не дергалась, когда он пытался ее коснуться, и не относилась к каждому его слову скептически. Эльф строил баррикады против Кастадиана, а потом обижался, когда тот переставал нападать.  — Отлично, — прошипел он, глядя на эту идиллию, — обнимайтесь хоть весь день, голубки! — и пошел прочь, пнув по дороге какой-то учебник.  — Кардвин! — растерянно окликнула его Рила, но эльф даже не обернулся. Конечно, потом они помирились, если можно так назвать молчаливое соглашение не обсуждать животрепещущих тем, не спускать с языка едких словечек, не задевать больные мозоли друг друга. Рила была идеальным противовесом для каждого из них: не давала сцепиться, как дворовым псам или распасться, как двум неподходящим деталям мозаики. Кардвин смягчился, приняв чудаковатость Заара как идиотский, но меж тем неоспоримый факт, Кастадиан в свою очередь перестал цеплять эльфа, но в то же время не собирался подпускать его слишком близко. О происшествии в переулке они не говорили вовсе, хотя по сути именно оно их и сплотило. Молчать об общей тайне было легче втроем, нежели поодиночке. Но без Рилы баск и эльф старались не встречаться, словно она была необходимым буфером между двумя враждебными энергиями. А с ней все было на удивление мило: прогулки по университетскому саду, редкие вылазки в город, всегда днем и всегда на людные площади, и ни одной шутки на тему темных переулков! Они обсуждали учебу, сплетничали о преподавателях и других студентах, умудрялись даже смеяться, перебарывая неловкость, висящую между ними тремя как хрупкий мыльный пузырь, который каждый боялся лопнуть: ведь неизвестно, что за гниль прячется у него внутри. К концу семестра Кардвину даже стало нравиться их непринужденное приятельство, инстинкт самосохранения заглох, убедившись, что Рила делает за него всю работу, и не оставляет хозяина наедине с опасностью. Да, для него Кастадиан все еще был врагом номер один, но эльф научился не слушать сварливый голос своей гипертрофированной интуиции. Баск без сомнения был опасен, но никто и не собирался поворачиваться к нему спиной. Кардвин при всем своем любопытстве счел за лучшее не копаться в прошлом и настоящем Заара, предоставив ему хранить свои скелеты в сейфе под надежным замком, ему вполне хватало ни к чему не обязывающих бесед по вечерам на скамейке в заснеженном парке. Даже когда Рила уже уходила домой, а баск позволял себе закурить на территории университета и начать жаловаться на свихнувшихся преподавателей, которым не сочинения подавай, а двухтомные трактаты о строении поджелудочной железы. Кардвина это забавляло, он даже научился расслабляться и не ждать от баска подвоха — пока сам не ступал на запретную территорию, не пытался откинуть забрало с лица Кастадиана и выковырять его из импровизированных доспехов. Ему даже стало казаться, что Кастадиан неплохой парень. По крайней мере, с чувством юмора у него все было в порядке. Ну, нравится ему носить маски и подкалывать сокурсников? Пожалуйста! Лишь бы и дальше все шло относительно спокойно и никому не доставляло неудобств. Как говорится, хрен там плавал. То ли Кастадиана стали тяготить собственные секреты, то ли он чувствовал себя обязанным эльфу чем-то, хотя если так посудить — кто кому жизнь спас? Но об этом они тоже не заводили разговора — к счастью Кардвина. Смешанные чувства помешали бы ему выразить благодарность. Они прыгали как пьяная синусоида: презрение, уважение, страх, приязнь и все это было заключено в сферу тотального непонимания, с которым эльф успел смириться. Да, Заар странный, парень себе на уме, но с кем не бывает? Рила этого вообще не замечает, и живет себе припеваючи, беззаботная и веселая. В итоге Кардвину с каждым новым чувством было стыдно за свое предыдущее, Заар конечно, об этом и не подозревал, но благодарности за спасение эльфа так и не получил. Да впрочем, и не в ней было дело… Корень зла покоился в секрете Кастадиана и в любопытстве Кардвина, которое тот плохо скрывал. Как-то темным зимним вечером, баск словно охотник, поджидал свою жертву в темном уголке университета. То бишь просто дождался, пока Кардвин один, без Рилы и без сокурсников, будет подниматься по той самой лестнице, что и после стычки с Бойдом, и затащил его в коридор четвертого этажа, где располагалась пустующая комната, превращенная в самодельный храм Арахны.  — Ты обалдел? — возмутился эльф такому беспардонному отношению.  — Мне разрешили рассказать тебе, и я подумал, что ты захочешь…  — Разрешили рассказать? — недоверчиво скривился Кардвин, но он сразу понял, о чем идет речь. Сколько раз они сидели на запорошенной снегом скамейке — на спинке, поставив ноги на сиденье, — и просто молчали, глядя, как крутится в причудливых па сигаретный дым. И сколько раз Кардвина прямо подмывало спросить: «зачем ты убежал с ними?», «кто они такие?!», «что с тобой происходит, Кас?», но тогда он боялся нарушить их хрупкое перемирие, а сейчас Заар сам прошелся по нему тяжелыми солдатскими сапогами и не поморщился. Ну раз он начал первый!..  — Разрешили?! Кто же? Кастадиан устало поджал губы, как будто эльф прицепился к чему-то нелепому.  — Мои учителя.  — Твои учителя?  — Не строй из себя идиота, эльф! — возмутился баск, цокая языком, — если будешь повторять мои слова, разговор затянется на неделю! Кардвин скрестил руки на груди и хмыкнул.  — Ладно, рассказывай. О чем же таком секретном тебе дозволили мне поведать спустя столько времени!  — Уж как я сам успел заслужить доверие, — пожал плечами баск, и эльф изогнул бровь: так что же, он все это время жаждал ему рассказать свою (или чужую?) зловещую тайну и еле сдерживался? Да уж, доверия между ними ждать, как солнца в полярную ночь.  — Пойдем, — баск поманил его в свое убежище, и Кардвин, велев своему инстинкту сидеть молча, пошел за Зааром.  — Хочешь затащить меня в безлюдное место и обогатиться материалом? — раз зашел разговор об этом, то и шуточки будут к месту! По крайней мере, так Кардвин сбрасывал напряжение и злость.  — Ты меня все еще боишься? — Усмехнулся Кастадиан, оборачиваясь через плечо. Хотел задеть по старой памяти, но Кардвин давно перестал его бояться, теперь он только злился. Кастадиан умудрился основательно вывести эльфа из себя своим «два шага вперед — один назад». Пусть либо выкладывает все начистоту, либо даже не намекает! В самопальном храме Арахны ничего не изменилось, только появился лежак и несколько книг. Кассиль округлил глаза.  — Ты что, спишь здесь?  — Недавно переселился. Только Бойду не говори, — пожал плечами баск, ничуть не стыдясь того, что сбежал от врага. Черт побери, он его действительно боится! И чем этот верзила его берет? Ну, кроме своей медвежеподобной туши…  — Может посоветоваться с учителями? Не думаю, что им настолько все равно.  — Им не все равно, сказывается проклятое человеколюбие, — согласился Заар, закатывая глаза. — Но Бойда не исключат, каждый искровик на счету. А если он узнает, что я раскрыл рот, долго мне не протянуть. Стукачей нигде не любят. — Кажется, в ход пошел опыт, обретенный в Тени, — а пока я не попадаюсь ему на глаза лишний раз, и хожу целехонек, — Кастадиан даже усмехнулся. Кардвин не понимал его беззаботности: откровенная неприязнь Бойда настораживала. После случая в переулке Кастадиан перестал бороться за пальму первенства и оставил других студентов в покое, подшучивая лишь над самыми злостными чудаками и то в редких случаях. Роар по праву стал самым вредным баском в университете, и все равно ему неймется.  — Но тебя могут защитить, — без особой уверенности предположил Кардвин.  — Да? — насмешливо вскинул брови Кастадиан, — и кто же? Кто будет стоять у моей постели, преданно храня мой сон? Может, ты?  — Нет, спасибо, — открестился от такой перспективы эльф, и баск развел руками, мол, видишь, добровольцев нет.  — А здесь безопасно, здесь Арахна.  — Вот уж рисунок тебе точно ничем не поможет!  — А ты попробуй, причини мне вред! — подначил Кастадиан. Кардвину ужасно хотелось поддаться на провокацию, но он сомневался, что одолеет баска в кулачном бою. Тот хоть и щуплый, но юркий. А пускать в ход искру — еще не хватало! Профессор Хьюи не всегда будет так снисходителен…  — Просто скажи, что хотел, а вреда жди от Бойда, не от меня, — посоветовал Кардвин баску, и тот довольно улыбнулся.  — Я рад, что ты больше на меня не злишься.  — Я злюсь! — возразил эльф, — но ты сам себя наказал, поцапавшись с Бойдом. Это жуткая дыра, тут холодно, воняет плесенью, и нет электричества…  — Похоже на пещеру, да?  — Да… …нет! Что ты имеешь в… Попался! — эльф поднял руки, сдаваясь, — ты имитируешь Тень? Рила думает, тебе лучше забыть о прошлом. Нет, стоп! — он выставил вперед ладони, — я не говорил этого слова! Но баск не разозлился, напротив, рассмеялся.  — Тебе она нравится? Рила.  — А тебе?  — Она славная, — признался Кастадиан. — и красивая.  — Это да, — согласился эльф. — Ты о ней хотел поговорить?  — В Тени девчонки умирали первыми. Ну из тех, что не желали становиться шлюхами. Хрупкие создания, понятия не имею, как с ними обращаться. Кардвин округлил глаза.  — У тебя никогда не было девушки?! Эзза зачем-то всплыла в памяти, и эльф тряхнул головой, прогоняя ее образ.  — Кого у меня только не было, — досадливо отмахнулся Кастадиан, как будто одна Рила перекрывала весь его богатый опыт. Кардвина, признаться, эта фраза насторожила, но заострять на ней внимание он не стал.  — Я вышел на поверхность в десять лет, — непонятно к чему принялся рассказывать баск. За весь семестр он разве что полслова проронил о своем прошлом. Оставшиеся полслова из него вытащила клещами Рила. А теперь вот уставился в окно, предоставив Кардвину разглядывать свой узкий нечеловеческий профиль. Залитый тусклым светом, Кастадиан походил на языческого демона печального образа, вещающего о своем трагическом прошлом. Кардвин на всякий случай его не перебивал и не торопил.  — Пару раз я возвращался в Тень, но нашел в себе силы оставить ее. Сделать документы. Уехать сюда. Я бросил Арахну, и это все, о чем я жалею, — Кастадиан вздохнул и повернулся к эльфу, — а девушки были…другие. Не такие, как Рила. Она легкая, воздушная, искренняя. Кардвин! — баск улыбался, как будто познал дзэн. — Она такая настоящая. Если бы она была в Баскии, я бы ее не оставил. Кастадиан и сам впервые казался искренним и настоящим, но эльфу от всей души хотелось ему врезать. «Она моя!» — кричал он мысленно, а память ехидно подбрасывала картинку, где Рила виснет на тощей шее баска и счастливо смеется. Утешало одно: она со всеми такая порывистая и ласковая.  — Давай тебе голова, а мне ноги, — мрачно предложил эльф. — Или разделим вдоль? Мы же теперь приятели или что-то вроде того? Нам положено делиться. Кастадиан улыбнулся и покачал головой.  — Я на нее не претендую.  — Да что ты! — фыркнул Кардвин, — а вся эта твоя напускная несчастность и одинокость? Девушки падки на такое.  — А ты нет? Ты раскусил мой обман, и тебе меня не жалко? — изогнул одну бровь Кастадиан. Такого лукавого выражения эльф еще ни на одном лице не видел.  — Нет. Да. Отстань. Чего ты от меня хочешь?  — Они некроманты. Отлично. « — Какая сегодня погода? — Среда» — разговорчик в стиле. И что у него за тараканы в голове, у этого баска?  — Те люди, что напали на нас, — вздохнул Кастадиан, поясняя, — они некроманты высшей ступени. Кардвин похолодел.  — Но ведь некромантии давно никто никого не обучает!  — Ты же знаешь, что остались секты.  — И много?  — Несколько, — уклончиво ответил Кастадиан, — моя называется некромансия.  — Оригинально! — фыркнул Кардвин, — и сколько там народу?  — Ты из полиции? — прищурился баск, — я не могу говорить ничего конкретного.  — То есть вам есть, что скрывать?  — У страха глаза велики, а ты же знаешь, если некроманты начинают убивать, или кому-то кажется, что они начинают убивать, — Кастадиан выделил слово «кажется», — на них объявляют охоту.  — А что собирались сделать твои новые дружки с нами? — скептически поинтересовался эльф, и баск недовольно буркнул.  — Убить. Конечно. Таинственные исчезновения людей, разоренные кладбища и морги, растерзанные тела… газеты пестрят смачными заголовками: «вандалы осквернили древнейший склеп», «маленького ребенка из Палэйдры разорвали в клочья собаки». Никто и ничто не указывает на некромантов, те следов не оставляют, поэтому их еще не запретили, но «материал» они как-то добывают, верно? Осторожные твари! Умело притворяются белыми и пушистыми, а сами творят непотребства под носом Императора! Раньше заклинатели смерти были полезны, когда искра была сильна и активна почти во всех жителях мира, но теперь умение останавливать сердце прикосновением ладони скорее вред, чем польза, и некроманты перебрались в подполье.  — Кастадиан, это опасно. Один неверный шаг, и ты на мушке у Стражи. Я уже не говорю об исключении из университета. Здешние правила запрещали студентам состоять во внеуниверситетских сообществах во время учебы, и если кто узнает, снисхождения не жди. Да и ссориться со Стражей Света не стоит, они отлично умеют усмирять зарвавшихся искровиков, без всякого Совета Древних. Кардвину хотелось рассказать, что чувствуешь, когда теряешь светлячка, ну или черную дымку, но баск наверняка знал о потерях побольше эльфа и потому притерпелся к ним.  — Ты беспокоишься обо мне, да? — Кастадиан подошел ближе, и стало видно, что когда его глаза не отливают красным, они серые, прозрачные и такие равнодушные, что сложно представить, сколько боли скрывается за этим напускным безразличием. Эльфу хотелось презрительно фыркнуть, сказать что-то едкое, но он понял, что баск задает эти вопросы не чтобы его позлить. Он действительно хочет знать, есть ли шанс заменить горькое прошлое чем-то настоящим, дорог ли он хоть кому-нибудь здесь и сейчас, будет ли кто-то грустить, когда он умрет? И возможно это убережет его от необдуманных решений и спасет ему жизнь. Как бы то ни было, смерти баску Кардвин не желал.  — Да, — произнес он тихо, — я беспокоюсь, — и, забывшись, протянул руку и коснулся плеча баска, чтобы поддержать его, заверить в своей искренности, помочь избавиться от надоевших доспехов, а тут оно… Этот жар, эта пляска искр на кончиках пальцев, этот вязкий воздух, не желающий втягиваться в легкие, это сердце, решившее помолчать пару столетий. Эти расширившиеся от удивления зрачки Кастадиана, его приоткрывшийся рот, бледные губы, силящиеся что-то промолвить. Но нет, ни слова… «Оторви чертову руку и беги!» — беснуется подсознание. — «Где-то здесь была пила…» Кардвин на всякий случай дает себе время, буквально пару секунд на панацею под названием «ничего, сейчас пройдет». Мужчинам эта коронная фраза помогает и от диареи, и от инфаркта, и от преждевременных родов. Что там слабость в коленях и повышенная ЧСС? Правильно, — эльф усмехается про себя, — сейчас пройдет. Но хрена с два! Потому что он чувствует, как рука баска ползет по его предплечью, выше к локтю, к груди, даже сквозь рубашку тепло от этого прикосновения, а искры носятся по коже все безумнее. Острые ногти задевают шрамы на шее, и эльф сглатывает, кадык его дергается, а рука баска спешно сжимается в кулак, чтобы не оцарапать. Он наблюдает, наблюдает за реакцией эльфа, за каждым его судорожным вздохом, за каждой попыткой что-то сказать, за конвульсивно дернувшимся уголком рта. «Чтотыделаешь, чтотыделаешь, чтотыделаешь?» — мантрой звучит в мозгу Кардвина, но говорить он не в силах, как будто зловещая магия заставила его онеметь. Это похоже на… Черт возьми, это не похоже ни на что! Просто Заар исследует его тело, как пресловутый материал, его пальцы очерчивают линию подбородка, бегут к скулам, задевают мочку уха, и по позвонку пробегает ток. Кардвин распахивает глаза и с недоумением смотрит на баска.  — «Что ты делаешь?» — спрашивает он безмолвно.  — «Не знаю», — так же растерянно отвечает Кастадиан. Все тело Кардвина стало воском, хранящим отпечатки прикосновений баска, он чувствовал каждую линию кожи, где пробежались его пальцы или прочертили его ногти. Он встретился с безумными серыми глазами, смотрел настороженно, непонимающе. Баск едва заметно покачал головой, изогнув бровь, мол, ты тоже заметил, что происходит какая-то хрень? Момент преломления, миг перехода. Стандартные посиделки на скамейке и ни к чему не обязывающие беседы превратилось в нечто совершенно иное. Кардвин назвал бы это «ты что творишь, идиот?!», если бы к нему вернулась способность говорить. Но ее не было, и потому эльф молчал, судорожно сглатывая, не зная, в чем обвинить Кастадиана, который и сам растерянно облизывал губы и шумно дышал. Это ведь не может быть… Нет, глупости. Никакого зловещего притяжения между ними не существовало. Сколько раз они оставались наедине, и все было чики-пуки? Так с чего бы сейчас проявляться потусторонней связи? Какой-то бог там, наверху, чихнул, а эльф и баск в пустой комнате с удивлением обнаруживают себя в объятиях друг друга. Бред ведь? Кардвин всей душой верил, что бред, что это всего лишь воображение разыгралось. Магия канула в вечность сотни лет назад, и даже ее отголоски давно утихли, нечего на нее пенять. Он попытался сбросить с себя оцепенение движением плеч, и Кастадиан снова встретился с ним взглядом. Эти огромные антрацитовые зрачки с пугающим отливом, это странное умоляющее выражение и горячее прерывистое дыхание. Лицо баска, худое, острое, красивое, притягательное: эти приоткрытые губы, эта пергаментная кожа, черные изломанные брови, тянущий в бездну взгляд, — просто задохнуться от нахлынувшего восхищения.  — Останься, — шепчет Кастадиан, и его голос обещает что-то опасное, запретное и запредельно сладкое. В кончиках пальцев образуется непонятный зуд, словно они требуют прикосновений. Кардвин немедленно вцепляется в край рубашки, чтобы хоть чем-то занять руки. «Останься? Оста-а-анься? Да он в своем уме, этот баск?!» Эльф в ужасе трясет головой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это какая-то хрень, гребаная неведомая хрень. Надо срочно делать ноги! Дайте проклятому божеству лекарство от насморка!..  — Я… — сипит Кардвин, понимая, что язык его не слушается, — мне еще…занятия… — он неопределенно машет рукой на дверь и выбегает из комнаты, как будто занятия были трехголовым псом, гонящимся за ним по пятам. Конечно, занятия. В семь часов вечера, ага. Отлично придумал. Кардвин добежал до душевой и сел на холодный пол, обхватив колени руками. Что это, черт возьми, было? «А я предупреждал!» — злорадствует инстинкт самосохранения, и эльф сунул его под холодный душ вместе со своей головой. Рыжие волосы немедленно облепили щеки и лоб, холодные капли сбежали за ворот рубашки, остужая разгоряченную кожу, но мысли не прекратились: почему ему хотелось, чтобы легкие неуловимые касания баска превратились в полноценные? Зачем ему знать, нежный он или жестокий, и правда ли его губы на вкус как земля? Какие, к чертовой матери, губы? На какой, к чертовой матери, вкус?! Кардвин сжал виски ладонями, отфыркиваясь от ледяной воды. Почему баск в одно мгновение превратился в огромный магнит, притягивающий к себе жалкую железяку по имени Кардвин? И кто бы знал, чего ему только стоило преодолеть это притяжение! Или он зря сопротивлялся? Зрачки эльфа расширились от осознания своих собственных мыслей, и он сделал воду похолоднее.