Public secrets

      В открытые окна, словно из помойного ведра вываливались крики, стоны, шлепки, заставляя прохожих поднимать голову и, краснея от смущения или возмущения, скорее пробегать мимо. Фланелевый кусок рубашки больно впивался в щеки и переносицу, но Хосок мало обращал внимания на это. Обессиленные колени тряслись и подводили, но он упорно продолжал неловко елозить ими по шершавому линолеуму, исцарапанными руками пытаясь поймать опору. Другой конец ткани был плотно намотан на сильную костлявую руку, которая до боли впивалась в макушку.       — Ебаный кусок говна. — Рычал Юнги, вдалбливая младшего в невесомость. Изогнутая спина Чона затекла, ноги тряслись от усталости и многочисленных оргазмов, но хен и не думал останавливаться. Хосок уже даже не сосредотачивается на происходящем, лишь уходит в свои мысли и ждет, когда же Мин наиграется. Слишком долго он терпит и верит в то, что когда-нибудь освободится из этого рабства, но захочет ли он тогда? Несмотря на отвращение к старшему, на всю боль, моральную и физическую, что тот ему причинил, ему даже порой нравилось оказываться впечатанным в зеркало общественного туалета или столик в гостиной, не имея возможности даже посмотреть в глаза своему насильнику. Наконец, Юнги отшвырнул его на пол, вытирая член об кухонное полотенце, надел джинсы и вышел из квартиры, не сказав ни слова. Чон же так и лежал на холодном полу, обхватив колени и бесшумно глотая подступающие слезы.       Что ж, в этом был весь Юнги. Слишком вспыльчив, слишком импульсивен, чтобы сдержать свой гнев, но он нашел свой способ его выплескивать. Хосок совсем его не волновал. Они виделись пару раз в неделю, и не всегда по обоюдному согласию. Мин любил упиваться слезами, беспомощностью и неосознанной зависимостью младшего.       Они познакомились пару лет назад на городской студенческой конференции. Два гения, в первый же день сцепившиеся в яростном споре и ставшие довольно хорошими приятелями. Юнги тогда еще был самым обычным парнем, слегка застенчивым, хотя уже тогда до жути высокомерным. Хосок же был невероятно амбициозным и излучал невероятное количество позитива. Отличный контраст рядом с мрачным и задумчивым хёном. Сколько вместе было выпито пива, сколько ночей проведено за умнейшими беседами, наполненными сигаретным дымом Мина и кашлем Чона. Может быть, судьба не изменила бы так этих людей, если бы в одну из очередных ночей в съемной квартирке младшего, хён наконец-то не заметил взгляд, полный беззаветного обожания, совсем другой, чем в первые месяцы их дружбы. В тот момент Юнги понял, чем же он так интересен своему другу и что-то темное и безжалостное зарычало, словно старый автомобиль. Это по-своему ранило старшего, ведь Хосок хотел быть рядом с ним не потому, что считал Мина своим лучшим другом, а лишь потому, что хотел быть поцелованным им, возможно, даже грубо отыметым, и вряд ли слушал хоть половину его идей, лишь пожирая глазами изгиб тонких губ. В ту ночь Юнги взял младшего за волосы и грубо пьяно поцеловал, раскусывая губы до крови и слушая все учащающееся возбужденное дыхание. Хосок точно знал чего хотел на тот момент, Юнги же и не думал о таком повороте событий. Тогда это был интерес, эксперимент, присущий каждому подвыпившему человеку. Как же так повернулось, что этот день, когда Мин первый раз прижал лицо друга к кафельной плитке его ванной и грубо вошел в совершенно не растянутый проход, вызывая сопротивление и слезы резкой боли, стал днем, когда что-то внутри него сломалось, выпустив наружу спящее и неутолимое желание лишь причинять боль для своего наслаждения.       Юнги крепко затянулся и плюнул на асфальт, ожидая зеленого света светофора. Его мысли были погружены в ночь начала учебного года и именно эта ночь вызывала столь неутолимый гнев. Университетские девушки висли на парне толпами, они любят таких как он — холодных, умных, вежливых в своей манере, и Мин не упускал случая этим воспользоваться. В конце концов, почему он должен сдерживать себя в своих желаниях. Но все это не то. Совсем не то. Парней, что желали провести пару ночей с Юнги тоже хватало, но Мин позволял себе только Хосока. И Сокджина, да. Если один был слезлив и податлив, то второй любил поиграть. Удивительная личность, этот Джин. Парень с факультета естественных наук, по уши влюбленный в сына ректора, звезду университета и законченного натурала Намджуна. Вот уж кому не повезло. Поэтому, он топил свою безответную любовь в групповухе, наркоте и «славной жопе» Мина. Чудесный парень, конченный извращенец, он безумно нравился Юнги как личность, хотя с юмором у него бывало порой туговато. Зато ебался как бог, вот уж кто был явным фаворитом, любителем экспериментов и не ограничивал себя рамками «актив-пассив».       Но сейчас ему ничего не помогало, ни слезы Хосока, ни горловой минет Джина. Тот парнишка в темном дверном проеме, гадкий мелкий наблюдатель. Кто же это был? С какого курса? Ведь он явно был с его университета. Но два месяца внимательных поисков не дали результата. В конце концов, половина вуза была низкорослыми педиками, что глаз не сводили с хриплоголосого Юнги. Что было приметного в том парне? Собственно ничего. Вот только воспоминание, в котором этот неизвестный засранец с явным вожделением наблюдал за скромным недопроникновением, вызывало инстинкт, желание, словно тот незнакомец был трудной жертвой в руках маньяка. Возможно, так оно и было, никто не исключал подобных взаимоотношений, но на такой маниакальной мысли Юнги всегда ловил себя, стараясь перевести мысли в другое русло, мыслить рационально и пытаться вспомнить хоть что-то, что даст ему ключ к поиску. Но таких не было. Перейдя дорогу, парень пошел в сторону стеклянного здания университета. Уже прилично похолодало, близился ноябрь и приходилось постоянно кутаться в шарф, спасаясь от колющего ветра. Машины поднимали фонтаны брызг, резво проезжая по лужам, обливая прохожих и беспечно уносясь дальше. Хосок не принес никакого удовлетворения, бугорок на джинсах и ноющее чувство неудовлетворения гнало парня в общежитие, к одиночеству и яростной дрочке. А может быть он найдет Джина и будет уговаривать старшего вместе расслабиться, но и это вряд ли ему поможет. Порой, мысль об изнасиловании наблюдателя, если он найдет его, казалась ему не такой уж и больной, потому что Юнги не собирался открывать свое лицо незнакомцу, ибо вовсе не считал себя геем, а лишние сплетни были ни к чему. На самом деле, он не относил себя ни к какой ориентации. Если он хотел секса, то просто занимался им, испытывая абсолютное безразличие с кем и как. Половые детали не имели никакого значения. И опять парень окоротил свой поток мыслей. Все-таки игрушки — это одно, изнасилование — уже статья. Но от этих мыслей дышать стало совсем нечем. Срочно нужно разрядиться.       — Где шляется этот ебучий педик. — Хрипло вполголоса рыкнул Мин, когда Джин в очередной раз скинул трубку. ***       И все-таки, радио нравилось далеко не всем. Юнги не мог терпеть те сопливые и бессмысленные песни, которые играли между парами, они только мешали сосредоточиться. Девушка-ведущая только и делала, что не к месту смеялась и несла такую несусветную чушь, что становилось лишь стыдно за нее. Сладкоголосый парень вызывал желание заткнуть ему рот, не особо важно чем. Мин был не против познакомиться с ним, чувство, возникающее, едва этот нежный голосок долетал до ушей, было сходно с чувством, возникающим при мысли о подглядчике, только более извращенное и менее любопытное. Едва ли не бегом преодолевая коридор за коридором, парень не успел даже сказать слово «блять», когда сильная рука затянула его в лабораторию и прижала к стене, заняв рот знакомым грубым поцелуем. Даже удивительно, как люди умеют различать друг друга по губам, поцелуям, прикосновениям. Странно было не то, что Джин затащил его в кабинет, что сейчас, скорее всего, Юнги будет лежать животом на одном из столов, схватившись за микроскоп или еще какую-нибудь лабуду, пока его задницу будут хлестать рукой или проводами, но то, что Джин был крайне зол. Что-то произошло сегодня с его другом и, как оказалось, они нуждались в этом небольшом перерыве гораздо больше, чем предполагалось. Юнги поспешно расстегнул ремень на джинсах и запустил руку в боксеры друга, хватая за основание уже налитый кровью член и опускаясь на колени. Ким схватил его за волосы и поднял обратно.       — Подожди. Не надо. — Он снес бумаги с исследованиями со стола и сел на него. Окончательно избавившись от одежды, он притянул Мина за талию, кусая за шею и сажая сверху, как всегда, без смазки, туго и больно. Черт, я бы сдох без этого парня. — Облегченно думал Юнги, когда старший грубо схватил его двумя руками за шею, заставляя все быстрее подниматься и опускаться, скакать, как его личная сучка и все больше и больше лишая кислорода. Мин мог бы даже влюбиться в него, если бы мог влюбиться в принципе. В глазах начали мелькать радужные круги, когда Джин все-таки развернул его задом кверху, поперек деревянного стола. Каждый вздох отдавался хрипом и болью где-то в области шеи, и от этого все нарастающая тяга внизу живота становилась все ярче. Старший отпустил его шею и, совершив несколько круговых движений, аккуратно вышел и обильно кончил на спину Юнги. Ощущение теплой жидкости на спине и пальцев, уже потихоньку массирующих его мошонку, заставило громко вскрикнуть и упасть на колени в долгом экстазе.       — Ты такая шлюха, Мин Юнги. — Бесчувственно сказал Джин, кидая в него джинсы. Только сейчас Мин смог разглядеть красные припухшие глаза, торчащие во все стороны волосы и отсутствующее выражение лица.       — Ты опять обдолбанный? Какого хуя, мы же договаривались. — Мин толкнул друга в плечо и закурил, только сейчас обратив внимание на панорамное окно, выходящее во двор студгородка. Юнги подумал об эротичности момента, если бы кто-то их увидел и снова воспоминание о наблюдателе кольнуло его интерес. — Черт тебя подери, ты уже заебал. Что на этот раз?       — Не надо мне моральных чтений, пожалуйста. — Джин устало сел рядом с младшим. Уже не было того злобного огонька ни в его голосе, ни в движениях. — Ты прекрасно знаешь, почему я в таком состоянии.       Юнги хрипло рассмеялся. Долгожданная расслабленность текла по его телу до кончиков пальцев, даже шевелиться лень.       — Знаешь, я, может быть, и шлюха, но хотя бы не влюбленная сопля. Соберись уже, хватит прятаться среди своих микроскопов, все тебя за ненормального держат. — Он выдохнул густой дым в лицо друга. — И с поцелуями заканчивай, придержи язычок для своей любви.       Мин выкинул окурок в окно, тяжело встал, разминая спину и вышел из кабинета. Джин же, в свою очередь, достал бутылек с ярко-синей жидкостью и вылил ее в раковину.       — Иди нахуй, Юнги. ***       Джин оттолкнул бедром Юнги, втискиваясь на подоконник между ним и Намджуном. Чем ближе было Рождество, тем мрачнее становилось настроение у каждого из этой троицы. Старший закинул руку на плечо предмета своего обожания.       — Ну что, нашел с кем пойти на праздник?       — Только с тобой, Джинни. — Намджун столкнул его руку и подмигнул проходящей толпе второкурсниц, залившихся мерзким хихакиньем. — Я решил не идти туда, мама просила повозить ее по магазинам и помочь по дому, зачем тратить первый день каникул на подобную хуйню.       Юнги хмыкнул. В его глазах, Джин, находясь рядом с Джуном, был похож на героиню самой сопливой мелодрамы, совсем не тот человек, который на прошлых выходных привязал стяжками девчушку с бизнес-колледжа к потолку и едва ли не избивал, умоляя Юнги смотреть на это из кресла. Больной ублюдок. Радиоэфир после последней пары затянулся. Когда уже закончится этот детский трёп. — Мин саркастично закатил глаза и отстранено слушал воркующий голос Джина. — Неужели Намджун даже не видит очевидного, боже, какая тупость.       — А ты, Юнги?       — Мммм? — Парень вырвался из пучины своих умозаключений. — Что я пропустил?       — Ты поедешь домой на каникулы или останешься в общаге?       — Останусь, наверное, поторчу в библиотеке, над дипломом начну работать. Вам двоим бы тоже не помешало, распиздяи. — Мин толкнул кулаком в плечо Джина. Из-за постоянных отходняков, хён все реже появлялся на парах и схлопотал 4 неуда из 6 экзаменационных предметов. — Тебе до февраля месяца на пересдачи ходить, куда ты собрался, щенок.       — Отъебись.       — Я хотел предложить на каникулах съездить куда-нибудь, покататься на сноуборде, хорошенько отдохнуть. — Намджун выглянул из-за плеча старшего и обратился к Юнги. — Не хочешь потусить?       — Знаешь… — Он помедлил с ответом, посмотрев на умоляющий взгляд Джина. — Наверное я лучше останусь. Бери с собой этого старика и пару цыпочек. Хорошо время проведете.       — Ну как хочешь. — Тот равнодушно пожал плечами и воткнул один наушник. Неожиданно коридоры наполнил отвратительный гул включенного микрофона. Кто-то зажал руками уши.       — Повтори, Чимин. — Обращение девушки было явно направлено к сладкоголосому соведущему.       — Я гей. Абсолютно точно, прости меня. — Разговоры в коридоре стихли. Все люди, что сейчас находились в стенах университета замолкли как один. Здесь редко случаются публичные скандалы, поэтому никто не мог пропустить такой момент.       — Ну я же твоя подруга, хотя бы скажи мне, кто он? Тэхён? Чонгук? Больше ведь у тебя никого нет.       — Я знаю Чонгука — первокурсник с моего факультета, и он такой же гей, как вы двое. — Намджун саркастично усмехнулся над своими же словами, растрепав волосы и вызвав чувство падения где-то глубоко внутри Джина. Двое старших переглянулись. Юнги фыркнул себе под нос.       — Тот четверокурсник, Юнги, помнишь? Рин, я не хочу ранить тебя, но и с собой ничего поделать не могу. Это все началось таким бредом, с самого первого дня. Я… Я не знаю, что мне сказать тебе. — Мин даже не понял, что приватно-публичный разговор касается его, пока старший не толкнул его локтем. Все взгляды были обращены на троицу, некоторые смотрели с любопытством, некоторые с недоумением и даже неприязнью, как будто Юнги не в любви признались, а рассказали о его подноготной личной жизни.       — И хули вы вылупились? — Крикнул Мин с лицом, словно каждый день слышал подобные признания. — Как будто что-то интересное услышали. Пиздуйте нахуй отсюда.       — Вот теперь, наш последний эфир закончен, надеюсь, ваше настроение поднялось, удачи всем на экзаменах, счастливого Рождества.       Юнги рассмеялся и многие из тех, кто презрительно посматривал на него, немного осклабились, увидев насмешливую реакцию четверокурсника. Тебе пиздец, малолетка. Никто не имел права так подрывать авторитет Юнги. Ты точно пожалеешь о своих чувствах, маленький педик. Это я тебе могу обещать.