Некрутой

      Утром мы отправились на пары. Ян дрыхля, которую не знает этот мир, и растолкать его было той еще задачей. Меня посылали, обзывали, ненавидели, мне угрожали, прячась под одеялом. Но я победил. Заехали быстро позавтракать в мак и купил себе огромную тетрадь на кольцах, айра у меня с собой не было, а смарт разрядился на второй сотне звонков от Анны.       На парах, я прям чувствовал, как мои мозги скрипят ржавчиной. К тому же еще пришлось не гордым оленем пробежать по всем преподавателям и назначить себе перезачеты. Потому и выходило, что новый год я буду встречать с напрочь уехавшими мозгами от зубрежки.       Вечером домой я приехал с Яном. Анна была там, громко щелкала ногтями, смотрела на нас и все понимала. Беззвучно. С улыбкой разочарования, она смотрела на меня, с вызовом и досадой от того, что её я не выберу. И более того, даже не выбирал. Такого права у меня с ней не было и не будет.       Когда она ушла, Ян, оглядев во что превратилось мое жилье, присвистнул. Но выбора не было и пришлось сидеть зубрить, стараясь не смотреть на черную стену.       Целыми днями я закапывался в учебники, забывая про сон и еду, если бы не Ян. Он же спокойно принялся восстанавливать то, что было не угодно бестии, даже не спрашивал, какие мои вещи, а какие ее. Просто знал и не ошибался.       Когда я сдал последний экзамен, то проснулся и все случившиеся казалось дурным сном. Но нет, не хватало карты на стене, и пробковые панели были не так сильно завешаны таблицами. И кровать новая — Яну надоело требовать моего внимания, к покупке такой важной составляющей жизни, и просто поднес мне ноут с открытой страницей каталога, а я не глядя ткнул. Ну, как в воду глядел. И карту распечатал новую, только маршруты мы уже чертили вдвоем.       Я таскал его на скалодром, чуть ли не за ручку. Лазил он из рук вон плохо, что компенсировалось упрямством и старанием. Мне же оставалось его страховать, как самую важную ценность. Да подтрунивать над тем, как его зад очерчивает система. И восьмерку он научился вязать, как и булинь, беседочный и еще с полсотни узлов. Учился, вечерами под моим чутким руководством.       И он меня выебал. Как и обещал, только не за проваленные экзамены. А просто потому что смог скрутить, одолеть и сделать это. Я лежал на животе, спрятав голову под руки, сжатый нервным узлом, пока не получил конкретного леща в ухо и добрый совет: Да расслабься ты уже наконец!       И все оказалось не так уж и страшно, даже приятно, хоть и необычно.       Расписку его долга я с Сэмом добыл с боем. Точнее, так я сказал Яну, что с боем. На деле парнишу было достаточно точно так же швырнуть в стену. Читая те две строчки, Сэм хмурился, вздохнул, после чего просто сжег бумагу: - Просто знай, я проиграл Вике поездку на технологическую ярмарку. Знай и живи с этим.       Перед Марией Ивановной мы извинились. Как умели, но все же. Пришли с Сэмом после каникул, кратко сказали все как было. Она поджала губы, да посоветовала сосредоточиться над произношением.       Ян ко мне не переезжал. Он приходил по вечерам, оставался на ночь, но не переезжал. Я не давил. Все равно, как-то само собой, появилась в шкафу стопка его толстовок, по утрам я ел потрясающую яичницу в его исполнении.       Не переезжал, когда задыхаясь мне в губы, под лестницей на кафедре, напоминал, что молоко у меня давно закончилось.       Не переезжал, хоть по вечерам он и запекал орехи в моей духовке, — он грыз их тоннами — а моя квартира, которая мне просто нравилась, такая какая есть, стала еще лучше.       Мы долбили в третью дьябло на десятом истязании, когда я ворвался в пачку рабов-скелетов, и вышиб их всех одной автоатакой. Ян еле поспевал за мной. — Да ты крутой, — усмехнулся он, глядя на меня лисицей.       А я понял, что он не об игре говорит, и, хоть я себя таковым не считал, что готов был верить ему на слово всецело.