Папины дочки

Глава 1. Они работали уже больше часа, и так и не сказали друг другу ни слова: Жданов пытался заговорить с другом, но Малиновский прятал глаза, находил повод не дать ему заговорить. Он боялся вопросов друга. Не знал, как будет отвечать на них. Наконец, Жданов оторвался от монитора и откатился на кресле от стола. - Все! Не могу больше - мозги плавятся от этих цифр. После обеда закончим. - Мудрое решение, господин президент! Куда идем? - Как всегда… Только сначала ты мне скажешь, в чем провинился. - Я? - Ты, ты… Я же вижу: маешься, глаза отводишь… Будто переспал с моей женой… -Ты так не шути, Андрюх! Я своей жене не изменяю - чист как стеклышко! - Интересный нюанс: для тебя главное, что своей жене верен, а не то, что с моей переспать не можешь в принципе. - Жданов, ну что ты к словам цепляешься. Ты же знаешь… - Ты скажи, чего маешься, и я буду знать. Погоди, - догадался Жданов, - ты меня расстроить боишься? - Говори, не барышня, переживу. Роман опять отвел глаза, помялся, но все же решился. - Я… это… Тут весь офис гудит… Киру опять видели… Андрей молча вскинул на него глаза, ждал… Роману ничего не оставалось, как продолжить. - Тропинкина в клубе ее встретила. Видела, как та целовалась с каким-то хлыщом… Жданов никак не реагировал. Потом криво усмехнулся. - Весь офис, говоришь гудит… Вот уж женсовет отведет душу, поехидничает! - Да нет, жалеют они тебя: и с Катькой облом, и Кира… Андрюх, ну поговори ты с ней! Не первый же раз! Кстати, она на работу-то когда придет? Мне сведения нужны по продажам… - Знать бы, когда домой явится, а ты про работу… - Нда… дела у тебя, дружище… кто бы мог подумать… Действительно, предположить такое пять лет назад не пришло бы в голову никому, а уж Жданову тем более. Тогда Катя сбежала от него- уехала в Питер с Михаилом- хотя ему казалось, что накануне, в ресторане, он убедил ее не делать этого. Но она уехала. Он ждал, что она одумается, вернется… но напрасно. И тогда он женился на Кире. Через полгода. Он не мог быть один - боялся сорваться, запить, сгинуть в пьяных драках. Тогда он думал, что Кириной любви хватит на них обоих. Ан нет, не хватило! Только год все было более-менее хорошо: Кира не ходила – летала, окрыленная своей победой, получением его в свое единоличное пользование. Обустраивала их «гнездышко», родила дочку… На этом все хорошее и закончилось: запас ее любви иссяк, а он не подпитывал источник. Он был равнодушен. Не именно к Кире, он к жизни был равнодушен. Катю не вспоминал – помнил, держал в глубинном тайничке души. Не доставал даже для самого себя – боялся воспоминаний. Но иногда она вырывалась оттуда, приходила к нему… И тогда он отключался от всего реального и погружался в воспоминания: встречался с ней мысленно, прокручивал любые, какие приходили на ум детали их общения, совместной работы… И только в крайних случаях, очень-очень редко, он делал себе подарок - позволял пережить те ночи… две не забываемые, волшебные ночи, когда не существовало ничего, кроме их любви. Он считал, что контролирует процесс, что позволяет воспоминаниям появляться, когда сам этого хочет, и лишь гораздо позднее понял, что они овладевают им гораздо чаще, и в самые неподходящие моменты: он вспоминал Катю, когда любил Киру! Он представлял ее на месте Киры! И был нежен и предупредителен… и забывал о себе… и жена была довольна… В иных случаях шло отрабатывание программы. Все было замечательно, чувственно, но без чувств… Кира поняла это раньше его. - Это невыносимо! Мы будто втроем в постели. Ты спишь со мной, а думаешь о ней… - Кира, побойся Бога! У меня никого нет. Я не изменяю тебе! - Лучше бы было! Раньше ты изменял мне физически, а душой был со мной. А теперь твоя душа мне не принадлежит. Мы стали чужие… Она не вернула твое сердце… Тогда это и началось - ее загулы. Кира потеряла интерес и к нему, и к семье: неделями проводила вечера в клубах, заводила поклонников, отрывалась по полной. Потом, словно спохватившись, возвращалась в свой прежний облик: становилась безумно любящей матерью, заботливой женой. Но с каждым годом периоды загулов становились длиннее и чаще. Заботы о дочери были полностью переадресованы на няню и Андрея, от няни же и Жданову перепадало кое-какое внимание: то ужин приготовит, то рубашку погладит. С няней им повезло. Она им как родная бабушка. Глава 2 Роман не первый раз заводил с Андреем разговор о Кире - он не понимал друга. Сам он женился вскоре после Жданова и на удивление удачно. Был счастлив со своей Полинькой, обожал ее, хотя никто не понимал за что: она вовсе не отвечала тем стандартам, которые были им же и установлены. Полинька была копией его секретарши Шурочки: такая же высокая, угловатая и рыжая. Полина работала на телевидении каким-то последним помощником режиссера. Ее обязанностью было – ходить по улицам и выискивать нужные лица. Она и Романа так нашла: подходил его типаж для передачи. В передаче он так и не появился, а вот Поля появилась в его жизни. Малиновский даже стеснялся своего счастья, чувствовал себя виноватым перед другом: у него все так замечательно, а у Жданова проблемы… И то сказать: если бы не его план, если бы не история с Катериной… Да, приложил он руку к Ждановской жизни, помог создать проблему. Потому и мается… Сегодняшний разговор тому подтверждение. - Андрей, объясни мне, я не понимаю. Если не идет у Вас с Кирой дело, почему ты не разведешься? Почему позволяешь выставлять себя рогоносцем? Ты что, не понимаешь, что тебя обсуждают на всех тусовках? А как не обсуждать, если самый завидный жених терпит от жены такое?! - Все я, Ромка, понимаю. За все в жизни платить приходится. Сколько я Кире изменял? Сколько она терпела от меня? Теперь моя очередь. А если серьезно, то все дело в дочке, в Лизавете. Люблю я ее безумно. Не смогу без нее. Три года всего, а уже женщина! Представляешь, прихожу вчера с работы, Киры как всегда нет, а она меня встречает. Тапочки держит и полотенце на плече. Говорит: - Папочка, я сегодня хозяйка, вместо мамы! Мой ручки, мы с няней ужин приготовили… Разве можно с ней расстаться? А ты же знаешь, в случае развода, суд всегда ребенка матери оставляет, если не совсем она пропащая. Кира же не пропащая… - Бывает, что матери сами оставляют ребенка отцу, добровольно. Я слышал.… Зря ты не поговоришь с Кирой. А вдруг? - Ты думаешь? - Не уверен, но попробовать-то можно. Роман давно ушел, а Жданов так и сидел с улыбкой на лице. Все из-за нее, из-за Лизоньки… * …Он ждал Катерину. Сидел в машине, в ее дворе и ждал. В банк они собрались, за кредитом, а документы по Никамоде у нее дома хранились, вот и заехали. Вот он и ждал. Девчушка лет шести прыгала по клеточкам, нарисованным на асфальте. Косички поднимались вверх в такт ее подскокам. Очки на носу тоже подпрыгивали. И была она такая знакомая… «Ну точно, как Катя в детстве», - подумал он. А вокруг девчушки потешались ее злейшие враги – мальчишки. - Лиза, Лиза, Лизавета! Я люблю тебя за это, - надрывались они во всю мочь своих еще писклявых голосов. Он так засмотрелся, что не заметил подошедшую Катерину, и она наблюдала за ним какое-то время, а когда он, наконец, заметил ее и впустил в машину, спросила. - Вас кредит беспокоит? О нем задумались? - Да нет, на девчонку засмотрелся. Уж больно ловко прыгает. Если у меня когда-нибудь будет дочь, обязательно Лизой назову. - Вам так нравится это имя? - Нравится. Бабушку мою так звали. Самый лучший друг она мне была… * Надо же… Вспомнилось… Тогда еще и в мыслях не было, что полюбит Катю. А дочку Лизой назвал. Не совсем, правда. Кира на «Елизавету» не соглашалась ни в коем случае. Снизошла до «Элизы», но для него она все равно Лиза… Лизонька… * Поговорить с Кирой все не удавалось. Он сам тянул, боялся этого разговора. Что если она откажет категорически?.. А так оставалась иллюзия возможности договориться Кира начала разговор сама, причем не дома, а у него в кабинете. Специально пришла, как на прием по личным вопросам. - Андрей, нам надо поговорить. - Может, дома? - Нет, дома Элиза и няня. Лучше здесь. - Хорошо, давай поговорим. О чем? - О нас… Обо мне… Андрей! Я хочу уехать! В начале разговора ее слова звучали неуверенно, а теперь – решительно. Она словно бросилась в холодную воду. - Куда и зачем? - Я… я совсем хочу уехать. Ты же понимаешь не хуже меня, что не получается у нас семья. - То есть, если я правильно понял, ты хочешь развестись? - Да, хочу! Причем, официально… Может быть я еще смогу наладить свою личную жизнь. - Дочку я тебе не отдам! – почти закричал Жданов, но тут же опомнился, - извини, я погорячился. Давай спокойно… Зачем травмировать ребенка? Новое место, новые люди… Ты ведь не одна поедешь? У тебя есть человек, который заменит меня и, следовательно, отца Лизе? - Да, конечно… - Вот видишь… А для нее он - чужой человек. Когда еще она привыкнет? И привыкнет ли вообще? Согласись, для такой крохи лишиться враз и няни, и папы, и привычной обстановки - слишком большая травма. А только без тебя… - Ты хочешь сказать, что без меня она страдать не будет, - усмехнулась Кира. - Нет, ну почему, будет, но меньше – она же останется дома, в своей комнате, со своими игрушками, с няней, к которой привыкла… ну и я тоже… Кира неожиданно улыбнулась. - Хорошо, Андрей. Не уговаривай меня, я и сама так подумала… решила… Он удивленно вскинул на нее глаза - Сама? По ее лицу пробежала тень. Улыбка исчезла, уступив место страдальческому выражению - Я виновата перед тобой… - Не надо, Кирюш, я тоже виноват… - Я не в том виновата… - ? - Я не хочу об этом говорить. А еще… Я как-то устраиваю свою жизнь, а ты остаешься один… по крайней мере пока… Пусть Элиза будет с тобой. Только обещай мне… Она не закончила, он перебил ее. - Кир, если я и надумаю жениться, то только на женщине, которую полюбит Лиза! Но ты ведь будешь приезжать? - Не знаю, стоит ли? Она еще маленькая, забудет… Но я… я не смогу! Буду навещать, обязательно! Казалось, все проблемы решили. Вдруг Жданов встрепенулся. - Кира, ты не сказала, куда собираешься ехать… - В Киеве, в Украинском филиале нашей фирмы вакансия образовалась. Я хотела туда… если у руководства нет других планов… И друг мой там живет… - Не вопрос! Я сегодня же займусь оформлением документов. Когда она уже взялась за ручку двери, он произнес: - Кир, ты прости, что так получилось - я думал, мы сможем.… Прости… - Это ты меня прости. Я виновата… очень! Прощай, Жданов! * Через две недели у них началась новая жизнь. Кира с головой ушла в работу. Осваивала новые для себя обязанности вице-президента, а это отнюдь не просто – одно дело самой хорошо работать, и совсем другое – организовать работу подчиненных тебе людей. С не меньшим энтузиазмом она обустраивала и свою личную жизнь. Кажется, и это ей удавалось! А Жданов продолжал жить так, как и до отъезда жены. Только легче ему стало на душе – можно было быть самим собой: не изображать примерного мужа, не делать вид, что не волнуют его сплетни и перешептывания за спиной. Окружающие восприняли его новый статус по-разному: осуждали, жалели, удивлялись, радовались… Последнее утверждение относилось к Малиновскому - он был искренне рад за друга. Поговорили, пообсуждали, и успокоились. Приняли ситуацию в том виде, как она есть. Женсовет счел необходимым опекать его: то пригласят на чай с таниными пирогами, то устроят допрос с пристрастием: почему вид усталый? А то вдруг о дочке побеспокоятся: - Андрей Павлович! Мы с детьми в зоопарк в выходной собрались, - Пончева начала прямо с порога, - и Машка с Егоркой пойдут! Мы хотим и Вашу Лизоньку взять. Доверите? - Спасибо, Татьяна. Я и сам могу… - Ну ей же интереснее с детьми, веселее… А у Вас, наверное, дел накопилось за неделю… - Уговорила! Дел и вправду много. - Так мы заедем? Часов в 12 нормально будет? - Хорошо, Таня! Спасибо, будем ждать… И так постоянно – то зоопарк, то цирк, а то и просто прогулка в парке… Глава 3. Рабочий день близился к завершению: осталось несколько документов просмотреть и можно ехать домой. Там Лизонька. Она уже ждет – звонила только что. Не сама, конечно, с помощью няни. Няня теперь живет у них постоянно – все-таки у Жданова рабочий день ненормированный, всякое случается, а так он за дочку спокоен. Родители вначале сильно возмущались тем, что он развелся с Кирой, но, пожив пару месяцев в Москве, такого наслушались, что кардинально изменили свое мнение. Даже жалели его. Ему было странно - он и в детстве от них такого не испытывал. Сегодняшним днем Жданов был доволен: удалось поразить японскую делегацию изделиями компании и заключить с ними выгодный договор. Было приятно вдвойне, потому что Милко, сам великий мастер, признал правильность его стратегии. Он долго упирался, не хотел шить такие «скромные» с его точки зрения наряды. Милко привык к европейской открытости и сексуальности одежды. Жданов взял риск на себя - уговорил, почти заставил, изменить концепцию новой, «восточной» коллекции. И вот - успех! Именно скромность, невинность и даже целомудрие привлекли японцев. И Милко признал его правоту. Публично признал! Это дорогого стоит… Улыбка гуляла по лицу Жданова, как воплощение положительных эмоций дня: японцев… Лизоньки… родителей… - А жизнь- то налаживается, Жданов! – сказал он сам себе и довольно потянулся. В этот момент появился Малиновский. Уселся в свое вице-президентское кресло и молча наблюдал за другом. И вдруг спросил ни с того, ни с сего. - Андрюх, а ты Катьку вспоминаешь? Довольная улыбка тут же исчезла с лица Жданова. - А что собственно вспоминать? Две ночи… Она сделала свой выбор - уехала с Михаилом и, видимо, вполне счастлива… - Я видел его вчера, - Малиновский говорил, не поднимая глаз на друга, старательно ковыряя щербинку на столе. - Кого? – не врубился сразу Жданов. - Михаила… Мы обедали с Полянским в «Мармеладофф». - Так он же владелец! Ничего удивительного… Ах, да… они же в Питере… Ну, приехал… приехали... по делам. - Андрюх… Он один был. Цыпочку одну клеил, настойчиво так… Потом вместе ушли… Я ее знаю. Она из ресторана с мужиком не в кино уходит… На скулах Жданова заходили желваки. Пальцы сжались в кулаки, и косточки побелели. Малиновский хорошо знал эти признаки – беды не миновать! - Гад! Он что же, изменяет Катерине? Этого я ему не позволю! Катьку увез, я стерпел – она сама так захотела. Но изменять… Он решительно смел бумаги в ящик стола. - Все! Поехали! - Куда? - В ресторан! Куда же еще?! Он наверняка там. - Слушай, Жданыч… Может не стоит сегодня? Меня Поля ждет… - Как знаешь. Один поеду… - Ну, уж нет! Ты там таких дров наломаешь! Вместе поедем! И на моей машине. * Друзья вяло жевали отлично приготовленное мясо, упакованное в сногсшибательный соус. Непонятно было, улучшает соус вкус мяса или наоборот, портит его. Но это их и не интересовало, как и само мясо. Они вяло жевали, ковыряли вилками и поглядывали на официанта. Тот уже с тревогой смотрел на необычных посетителей. Как только Жданов отбросил вилку и отодвинул блюдо, официант материализовался возле их столика. - Извините, у вас претензии? Вам не понравилось блюдо? - Позовите хозяина, - не стал вступать с ним в полемику Жданов. - Ну, зачем же сразу хозяина? Мы сами решим вопрос - я могу поменять Вам блюдо… - Хозяина, я сказал! - Тогда может быть шеф-повара? - Хо-зя-и-на! Разве я непонятно выражаюсь?! Официант улетучился, и через несколько минут в зале появился Михаил Борщев собственной персоной. Он сильно изменился: заматерел, округлился, волосы поредели, и на макушке просвечивала лысина. «От ума не там лысеют, - подумал мимоходом Жданов, - видно прав Роман насчет «цыпочки». Борщев оглядел зал с немногочисленными посетителями, зацепился взглядом за их столик и прямиком направился к ним. Он узнал Жданова и не стал делать вид, что это не так. - Я к вашим услугам господа. Чем вы недовольны? Не понравилось мясо? - Мясо тут ни при чем… Разговор о тебе. - А что собственно произошло? - Он еще спрашивает, - Жданов зверел на глазах, и Малиновский решил вмешаться. - Ты парень не темни. Видели тебя… с цыпочкой… и вышли вы вместе! - А вам собственно, какое дело? - Такое! Я тебе Катерину обижать не позволю! - Не понял… Катя-то причем? Я ее почти пять лет не видел… - То есть?! Она же с тобой уехала! - Как уехала, так и приехала. Она всего месяц в Питере и проработала, а потом назад вернулась. А вместе мы и не были никогда. Только работали. Хотя не скрою, я надеялся на большее. - Как же так… Разве вы не поженились? И где сейчас Катя? - Я ничего не знаю. Мы не общаемся. Я пробовал позвонить, телефон не отвечает. Сменила номер, наверное… Жданов после слов Михаила сник. Его лицо выражало отчаяние. Малиновский поспешил закончить разговор. - Извини, друг! Ошибочка вышла! Спасибо за приятный вечер! А с мясом все в порядке – отличное мясо! Уже на улице стал тормошить Жданова. - Палыч, ну ты что? Палыч… - Как же так, Ромка? Она вернулась… Почему я ни разу не встретил ее, почему ничего не слышал о ней? - Значит, она не хотела. Иначе обязательно где-нибудь пересеклись бы. Отчаяние сменилось у Жданова жаждой деятельности. - Роман! Я должен увидеть ее! Немедленно! - Жданов, успокойся! Не пори горячку! До завтра подожди, обдумай все, потом решишь, как действовать. - Нет, я поеду сейчас! Если ты не со мной, я на такси поеду. У нее что-то случилось, иначе бы она не вернулась… и тем более не пряталась. Ты едешь? - Еду, конечно. Куда ты без меня… Не успела машина остановиться у дома Пушкаревых, как Жданов выскочил из нее. - Ромка, ты подожди минут десять. Если меня не будет – езжай. Я сам доберусь. - О чем разговор… подожду. Андрей вышел гораздо раньше условленного срока. Вид у него был растерянный и удрученный. Молча сел в машину, снял очки, провел рукой по лицу, как бы пытаясь стереть с него не подлежащие огласке чувства. - Ее нет… Никого нет… - Ну, сегодня нет, завтра будет, - Малиновский пытался взбодрить друга, хотя сам нутром чуял неладное. - Ты не понял. Пушкаревы здесь больше не живут. Квартира продана четыре с половиной года назад. Значит, сразу после возвращения Кати из Питера. Квартира в сталинском доме, осталась от деда. Просто так ее бы не продали. Что-то случилось… Что делать-то, Малина? - Ну… это… В адресное бюро обратись! Дадут адрес! Если она в Москве… Адреса получить не удалось – Пушкаревы в Москве прописаны не были. Были Пушкаревы, но не те. Тогда вспомнил Жданов о Зорькине - Катином друге детства и причине своей неоправданной ревности. Николай жил в соседнем подъезде. Жданов дождался его и взял в оборот. - Николай Антонович! – обратился он к нему, выходя из машины, когда тот пытался открыть дверь подъезда. Зорькин от неожиданности чуть не выронил многочисленные пакеты, которые держал в руках. - Что Вы от меня хотите? - Только одно: где Катя? - Опомнился, - усмехнулся Зорькин, переходя на «ТЫ», и этим выражая свое полное пренебрежение. - Где ж ты раньше был? - Что с Катей? Я только недавно узнал, что она не с Михаилом,– не обращая внимания на тон, спросил Жданов. Его взволнованный вид, слова, застревающие в горле, возымели действие: Зорькин почувствовал к нему даже жалость. - Жива, здорова, не замужем. Это все, что я могу тебе сказать. - Скажи мне, где она живет? Почему они уехали из Москвы? - Не могу, не проси! Я поклялся ей… Не могу!